Золото в облаках

С треснувшим золотым ядром он начал замечать такие пустяки, как сквозняк, что тянул по ногам, уже не мог пропускать приемы пищи без недовольных позывов голодного желудка и не мог обходиться без здорового и крепкого сна в удобной кровати. Он постоянно чувствовал себя уставшим, так что и речи не шло о том, чтобы снова вернуться к своим обязанностям Главы, как только он смог встать с кровати. И даже те крохи бумаг, что он отстоял, разбирались им очень медленно. Все это было неприятно, но его спасал Лань Сичэнь. Впрочем как и всегда. Он был рядом как и обещал. Помогал. То напомнит про лекарства, то поправит волосы, то возьмется за массаж напряженных плеч и рук, чтобы восстановить тонус мышц или наоборот их расслабить. А-Хуань был просто его…всем. Гуанъяо сознательно купался в теплоте и счастье, в которые, как в пушистое одеяло, Лань Сичэнь его кутал. Цзян Чэн быстро приехал после письма А-Лина и даже расщедрился на вопросы о его состоянии. Впрочем, Гуанъяо такой интерес не смущал. Если бы Глава Цзян полез к нему обниматься или стал плакаться от радости, то А-Яо бы всерьез забеспокоился о душевном здоровье своего друга и в какой-то степени родственника. Цзинь Гуанъяо прекрасно знал характер Цзян Чэна, так что был доволен и тем вниманием, что ему оказали. Саньду Шэншоу не нужно было улыбаться в тридцать два зуба, чтобы Гуанъяо видел его радость от того, что он все же пришел в себя. Цзян Чэн никогда не заморачивался с враньем и лицедейством, что очень импонировало. Хотя выглядел Глава Цзян не очень. В том смысле, что Гуанъяо прекрасно видел его усталость. Также он видел эти черные круги и под глазами Лань Сичэня, да и сам выглядел все еще болезненно. В общем все втроем они выглядели как глубоко задолбавшиеся люди, которым не помешал бы отдых. Это одна из причин, почему Гуанъяо так спешил разгрузить Цзян Чэна и избавить его от головной боли в виде своего ордена. Разумеется до этого он сто миллионов раз повторил, что это не от недоверия или еще какой-нибудь чуши, а только из-за заботы о своем родственнике, бедным которого язык не поворачивался назвать. Но взять на себя Гуанъяо много пока не мог. Тут уже начинал беспокоиться Сичэнь и нужно было соблюсти эту тонкую грань, чтобы ни у кого не было к нему претензий. К его досаде он не сразу заметил некую странность в поведении Сичэня, хотя тот был с ним все время рядом. Жил в его покоях, в чем он совершенно ничего странного не видел, вот только… На плечах Лань Сичэня лежало благополучие Гусу. И этот долг должен был ощутимо на него давить. Гуанъяо задумался об этом и даже спросил, а не ждут ли своего Главу в ордене Лань, понятное дело не так прямо, но получил довольно расплывчатый ответ. Он уже привык, что еду им приносят на двоих, привык, что ему помогали с утра привести себя в порядок, привык, что Сичэнь находился на расстоянии вытянутой руки. Но разве могло быть все так прекрасно? Может это и попахивало паранойей, но Гуанъяо с каждым конвертом с печатью Гусу Лань задумывался о будущем. Да, с него сняли обвинения. Точнее даже не предъявили, найдя «настоящего» преступника. Да, он уже относительно здоров и совершенно всеобъемлюще счастлив. Да, но…но что дальше? И тут выступал этот прекрасный вопрос об их отношениях. Нет, их с Лань Сичэнем связывала крепкая любовь, в которой не приходилось сомневаться. Вот только если в этих покоях они были просто А-Яо и А-Хуань, то за резными дверьми они были Главами двух великих орденов. И Гуанъяо сильно сомневался, что окружающий мир собирался игнорировать это знание. Но мысли об объединении кланов Гусу Лань и Ланьлин Цзинь были отодвинуты в сторону, чтобы не мешались размышлять о вопросе «С какой это стати Сичэнь маринуется в Ланьлине?». Это была его пресловутая интуиция. Гуанъяо понимал, что Лань Хуань хотел быть к нему ближе, но заклинатель чувствовал, что все не так просто. Было что-то еще. Цзинь Лин сказал, что те пять месяцев, когда он спал, Лань Сичэнь пробыл здесь месяц, а потом все же отбыл в Гусу, чтобы после навещать Ланьлин раз в каждые три дня. Гуанъяо даже в какой-то момент готов был признать, что накручивает себя попусту, если бы ему на глаза не попалось письмо Лань Цижэня к своему племяннику. Лань Сичэнь делил с ним покои, так что логично что и держал на его столе свои бумаги. Конечно, читать документы Главы другого ордена, пусть и дружественного, было не очень хорошо, но у Цзинь Гуанъяо это получилось само собой, когда он уловил мельком несколько тревожащих его слов.

***

— А-Яо? Гуанъяо даже не вздрогнул и не попытался спрятать чужое письмо, которое внаглую читал. Сичэнь лишь глубоко вздохнул, увидев через плечо возлюбленного письмо своего дяди. Это была единственная реакция заклинателя, но довольно показательная. Гуанъяо же пытался себя взять в руки, а не устраивать истерики вроде «И когда ты собирался мне это сказать?». Ему потребовалось пара минут, чтобы прийти в себя и адекватно выразить свою просьбу: — Расскажи мне о мнении учителя Ланя. Насколько я понял из письма, то он осведомлен об отношениях далеких от просто дружеских между нами, но все же сомневаюсь, что он все отразил на бумаге, — спокойно произнес Гуанъяо, возвращая письмо Сичэню. — Я не хотел тебя волновать этим, — покачал головой Лань Сичэнь, забирая письмо дяди назад. Сичэнь первым сел за стол, предложив Гуанъяо занять место напротив для беседы. А-Яо же не торопил Лань Хуаня, которому очевидно также нужно было пару минут, чтобы собраться с мыслями и начать рассказ. — Ты знаешь, что дядя подорвал здоровье, пытаясь нейтрализовать руку дагэ. Ему стало лучше, но все же излечиться до конца он не в силах. Он не покидает Гусу, а в свете последних событий… Он не очень хорошо отреагировал на возвращение господина Вэя. Особенно в компании Ванцзи, — вздохнул Лань Сичэнь. — Я попытался примирить две стороны, но в конце концов решил, что время справится с этим лучше. Ванцзи с господином Вэйем отправились странствовать, а дядя снова пришел в благодушное состояние. Тем неожиданней для него был следующий удар. Мои частые полеты в Ланьлин и без того провожались его недовольным взглядом. Он считает, что я должен больше времени уделять собственному клану, — сказал Сичэнь, прикрыв глаза, но его несогласие с такими словами были ощутимым в полной мере. «Да куда уж больше. Для полного счастья Лань Цижэня тебе не стоит ступать за порог собственного дома без крайней необходимости и заранее запланированных визитов вежливости» — проворчал про себя Цзинь Гуанъяо. — Я доподлинно не знаю кто, но ему написали о нас. Пусть и не прямым текстом, но разгадываемыми намеками между строк. Дядя пришел с этими вопросами ко мне, а я не стал врать, когда он прямо спросил меня об этом, — снова тяжело вздохнул Сичэнь. — Подозреваю, что его реакция была не сильно лучше, чем на возвращение Старейшины Илин, — сказал Гуанъяо, когда Лань Хуань замолчал и кажется ушел в себя. Его предположение Лань Сичэнь дополнил усмешкой с налетом горечи, так что у Гуанъяо не осталось сомнений, что все именно так и оказалось. — Вы поссорились? — спросил Цзинь Гуанъяо, хотя само предположение, что правильные и сдержанные Лани могли поругаться или затаить обиду, звучало даже в мыслях несколько дико. — Мы не сошлись во мнениях, — мягко, но настойчиво поправил А-Яо Сичэнь и снова вздохнул. Гуанъяо готов был уже за сердце хвататься, что разрывалось от этих печальных вздохов заклинателя. Наконец-то Сичэнь поделился с ним своими проблемами, а то с него бы сталось и дальше молчать и нести все в себе. Гуанъяо всерьез собирался потихоньку повлиять на поступки и мысли своего парня, потому что правила Гусу Лань казалось были выбиты у того на подкорке, что в какие-то моменты его пугало и достаточно сильно. Но вернемся к первоочередной проблеме. Пусть дядя и племянник и не разругались в пух и прах, но осадочек видимо остался знатный. Зная учителя Ланя, Гуанъяо мог предположить, что тот бы втолковывал Сичэню и на что давил. Другое дело, что если Лани любят, то тут, по личному мнению Главы Цзинь, любые споры бесполезны. По крайней мере в Нефритах Гусу Лань Гуанъяо не приходилось сомневаться, что также наверняка не могло обрадовать Лань Циженя. Оба его племянника выбрали в спутники на тропе совершенствования мужчин. Такое встречалось в заклинательском мире, пусть и не слишком часто, но все же не было чем-то совсем экстраординарным. Другое дело, что эта ситуация осложнялась ролью племянников в клане и самим орденом, который достаточно жестко контролировал все сферы жизни своих адептов. Гуанъяо даже встряхнул плечами, вспомнив, что в Гусу даже наследника могут до полусмерти высечь дисциплинарным кнутом. Лань Ванцзи тут самый что ни на есть яркий пример. — Поэтому ты решил дать дяде время, чтобы прийти в себя, после таких новостей? Пойми меня правильно, Сичэнь, я должен знать, ждет ли тебя какое-либо наказание за этот выбор или вы с учителем Лань решили уйти в обоюдное игнорирование? — серьезно спросил Цзинь Гуанъяо. — Нет. Нет, А-Яо. Все в порядке, — сказал Лань Сичэнь после пары мгновений удивления. — В порядке? — приподнял бровь Гуанъяо, красноречиво намекая на «не сошлись во мнениях». Лань Сичэнь лишь вздохнул и поднял руку, чтобы потереть лоб. Теперь вздохнул и Гуанъяо. Он чувствовал себя перманентно уставшим, а после таких вестей решил, что пора сделать перерыв и сменить место их дислокации. Гуанъяо безмолвно попросил Сичэня подняться, коснувшись его плеч, а после за руку подвел к кровати, потащив и туда. То, что А-Хуань даже не сопротивлялся, уже было показательно. Даже такой небожитель во плоти и светоч, как Лань Сичэнь мог уставать и мог расстраиваться. В конце-концов Лань Хуань был человеком, а не неживой статуей. Гуанъяо устроил Лань Сичэня на спине, а сам притерся к его боку, решив использовать одно из его плеч вместо подушки. — Не переживай, А-Хуань. Учитель Лань может быть строг и несколько закостенел, но вы с Лань Ванцзи его семья. Все наладится. Я верю, что вы обязательно придете к соглашению для обоих сторон, — подбадривающие сказал Цзинь Гуанъяо, закрепив свои слова поцелуем в щеку. — Я все еще не знаю, как отвечать на такие твои слова, А-Яо, — пораженно прошептал Сичэнь, мягко притягивая к себе своего возлюбленного ближе, чтобы спрятать лицо у него за водопадом каштановых волос. — Ты зря надо мной смеешься, — добавил Глава Лань, когда услышал мягкий смех у плеча. — Поцелуя будет вполне достаточно, — коварно улыбнулся Гуанъяо, кокетливо смотря из-под ресниц на мужчину в своей постели. И его слова не прошли мимо, заставив Главу Цзинь улыбнуться понятливости Цзэу-цзюня. Повторных призывов не требовалось, чтобы его тут же поцеловали в губы. И пусть не словами, но Лань Сичэнь прекрасно справлялся с задачей выражения своих нежных и трепетных чувств через пламенные поцелуи.