Матовая помада.
6 сентября 2021 г., 08:46
«Как я могу жить, зная, что ты с кем-то еще? Ты же часть меня!»
Николас Спаркс «Дневник памяти».
Сколько всего он, оказывается, терял, каждый день через силу натягивая на себя мужской костюм и лакированные оксфорды. Упускал удовольствие часами крутиться утром перед зеркалом, и так, и эдак рассматривая точёные изгибы тела, скрытые под приятным шёлком ночных майки и шорт. Какое же это удовольствие — красить губы яркой матовой помадой винного цвета; украшать кончики ресниц чёрной тушью, а после, ватной палочкой, убирать все помарки. И не смывать макияж сразу же после его нанесения, а выходить прямо так в свет. За месяц открытой жизни Тэхён не успел вдоволь насладиться своей правдивой сущностью, как у него снова отбирают возможность наводить марафет сидя около туалетного столика на мягком пуфе в вязаном платье в пол. Чонгук безапелляционно перенял обязанности визажиста. Теперь у Тэ он свой — личный. Чон не просто поддерживает, а любит и наслаждается им таким. Самостоятельно ходит по бутикам, часами вышагивая меж длинных стеллажей с женскими рубашками, обувью, парфюмом, аксессуарами. Обожает делать это и вместе с Тэхёном. Терпеливо высиживает положенное время на процедурах красоты, читая модные журналы и попивая зеленый чай. Чонгук плывет под ворохом тэхёновой косметики и женских аутфитов, сравнивая после себя с обожравшимся жирной, пятидесяти восьмипроцентной сметаной котом. Тает, словно масло, от по-домашнему рассеянного, игриво-кокетливого Кима. Одетого в этот грёбаный коричный пеньюар с рюшами на вырезе и по краю подола. Просыпаются, как обычно, в районе первого часа дня. Растрёпанные, с помятыми лицами благодаря складкам на простынях, с опухшими глазами и разбухшими губами. Тэхён слепо щурится из-за пробивающегося сквозь щель на зашторенных окнах света; глаза ну никак не хотят полностью раскрываться и принести тем удовольствие увидеть расслабленное лицо Чонгука. Ким привычно оглаживает широкую спину, царапая медовую кожу ноготками, и зарывается пятернёй в короткие волосы на загривке. — Зай, принеси водички, — канючит осипшим за ночь голосом. Чонгук ведёт плечом, разворачиваясь лицом к объекту своего обожания, хватает того за кончики пальчиков, носом водя по внутренней стороне ладони. Но глаза не открывает, вместо этого еле шевелит чуть приплюснутыми губами: — Зай, сходи сам, — и в противовес своим же словам закидывает чужие ноги себе на бедро, оглаживая ляжки. Кожа под руками бархатистая, без единого волоска, но зато с заметным родимым пятном рваной формы. По нему-то пальцы Чона и бегают. А у Тэхёна больше сна ни в одном глазу. Он облокачивается на локоть, сжимая припухлые щёчки своего обожаемого парня, что губки складываются рыбкой, и пару раз громко чмокает, мыча удовлетворённо. — Ну Чонгу, — играет грязно, ведь знает, как сильно его бойфренду нравится это сокращение. Юноша стонет, рывком поднимаясь с нагретого места. Всегда работает! По квартире разносятся шлепки обиженной лягушки босиком по полу до кухни, Чонгук, назло доставая из шкафчика супницу, заполняет ту до краёв. Тэхён там такой мягонький, тёпленький, не целованный, а ему так некстати приходится морозить задницу около фильтра. Мрак полный. Тем не менее Гук заботливо растворяет в воде таблетку витаминов с малиновым вкусом. Он вприпрыжку бежит обратно в кровать. Его принцесса ожидаемо замоталась в кокон из одеял и засела в соцсети. — Попробуй только всё не выпить, — громко ставит тару на прикроватную тумбочку, ныряя в распахнутые объятия. Этакая колбаска в тесте проворно запахивает его в свой кокон. Тепло приятными порывами разбегается по прохладной груди, очерчивает живот и окутывает ноги, Тэхён ложится на него полностью, ладонью нежно оглаживая щетинистую щёку. — Тебе сегодня ко скольки? — мычит в районе ключиц. Чонгук такой сладкий в их совместные обеденные пробуждения и щедрый до ласк, что если бы Ким не воспользовался шансом подольше понежиться на родном плече, то возможности не представилось бы до самого следующего утра. Тэхён вообще очень любит гонять по трубам эндорфины и прочие гормоны. Он трётся носом об ухо, пока Гук чистит почтовый ящик: прочитывает письма от издательства, где публикуется, и удаляет всякого рода спам. — Ни ко скольки, блёсточка, — отбрасывает айфон на тумбу. Видит, как Тэ расцветает от его слов, и сам в душе ликует. Их выходные дни редко совпадают, поэтому от сегодняшнего времяпровождения они мысленно оба планируют выжать весь максимум. Чонгук игриво щипает Тэ за бок и укладывает эту вошкотелку удобнее, чтобы ножки в тепле, а попа в надёжных руках. Целует долго в висок. Он сегодня поймал волну нежности, подчинил её себе и рассекает на вершине, как умелый сёрфингист. Достаточно нетипичное поведение для серьёзного писателя фантастических блокбастеров. Поэтому Тэхён растягивает время, как только может и умеет, чтобы не спугнуть такую желанную мягкость. Но, к его глубочайшему удивлению и величайшей радости, Чонгук пребывает в таком сердечном расположении духа даже во время завтрака: неловко пытается кормить с рук; подкладывает в тарелку самые вкусные кусочки; и постоянно целует, целует, целует. У Тэхёна от переизбытка чувств настолько окрылённых и прекрасных в голове сплошная вата и руки мелко подрагивают. Занежит его сейчас Чон, а после опять привыкай к хмурому хомяку, что кроме своих рукописей и не видит больше ни черта неделями целыми. — Ты сегодня какой-то не такой, — честно делится соображениями, когда Чонгук на руках доносит до туалетного столика и сажает на него же. Они решили прогуляться до Бэттери-парка, а после заскочить в гости к отцам Тэ — там им всегда рады и ждут с нетерпением. Чонгук молчит долго, успевает натянуть на ноги своего парня чёрные капронки в двадцать ден, а поверх них джинсовые кюлоты. И только когда сосредоточенно, чтобы не вылезти за контур, красит губы Тэ винного цвета матовой помадой, тихо начинает говорить. — Знаешь, сегодня понял, что, если я вдруг однажды упущу своё счастье и благодаря чёрствости характера потеряю тебя, то останусь навсегда в дураках. И если жизнь — это игра, я ни за что не проиграю, ведь ты с первых минут нашей встречи, когда держал в руках ту дурацкую табличку, стал незаменимой частью меня, — Чонгук умело наносит на скулы перламутровый шиммер и целует нахмуренного Тэ в нос. — Хочу быть последним самураем для тебя. Ким долго переваривает сказанное — сработал эффект неожиданности. Чонгу только что таким слащаво-ванильным способом признался в любви и очень тонко намекнул, что Тэ — самый лучший, прекрасный и незаменимый? — Буэ, — изображает отрыгивающего комок шерсти кота. Отцовские гены дают о себе знать. — Отойди от меня, гуманоид, и верни на Родину набыченного тушканчика. Ну а если серьёзно, что с тобой, милый? Такие приторные фразочки — явный перебор. Или ты втихую переметнулся на сторону романов и издаёшься под псевдонимом «Сесилия Ахерн»? Теперь очередь Чона подвиснуть на неопределённый временной промежуток. — Да иди ты, — и с психом отшвыривает в сторону палетку хайлайтера вместе с бьюти оружием из натурального ворса. Пластинка средства декоративной косметики тут же разлетается вдребезги, оставляя на линолеуме мерцающие пятна, а Чонгук, теперь выпустивший порыв непонятно из чего развившегося гнева, пристыженно разглядывает смешивающиеся с воздушной пылью блёстки. — Ага, как скажешь, — немного опасаясь новой резкой вспышки злости, Тэхён ловко спрыгивает со стола. Он осторожно обходит Чонгука с боку и проворно ухватывает того за ладонь, утягивая к дивану. — Ну чего ты так завёлся, а? — Ничего. — А если честно? Чонгук понимает, что не отвертится, как бы ни старался, но и взваливать на плечи своего нестабильного возлюбленного собственные заморочки ревностного характера не хочет. Вот же вспыльчивый идиот! — Да всё, блёсточка. Сейчас успокоюсь, не обращай внимания. Тараканы что-то расшалились… — Я тебя сейчас тресну так, что вся живность в твоём организме сама по палатам разбежится! Рассказывай давай, упрямый ты индюк! — Да что рассказывать! Ревную я тебя, как блядь высокосортная! Мудак этот крашеный последние крупицы самообладания моего выжрал! «Тэхён-и, у тебя такие красивые ножки, достойные Наоми Кэмпбелл!», «Тэхён-и, а губки какие сочные!» — передразнивает, по-видимому, папиного коллегу Чонгук. И правда, этот старый хрыч на недавнем корпоративе, куда Сокджин потащил сына и зятя для того, чтобы голубки скрасили своим присутствием его вечер, среди скучных людей преклонного возраста переходил все видимые и невидимые границы. Не получилось подкатить свои помидорки черри к ведущему Киму, так он решил попытать удачу с его сыном. Ловелас вонючий. — Ооо, Чонгу, — Тэхён, счастливый донельзя, насильно укладывает дурную голову к себе на колени и ласково гладит большими пальцами щёки. — Ты у меня тот ещё собственник, да? Но спешу тебя разочаровать, господин Хан не тот человек, на которого стоило бы растрачивать нервные клетки. Ты вообще видел его второй подбородок! Он ведь больше головы раза в три. О чём речь вообще? — Ким начинает натурально негодовать. Чонгук настолько низкого о себе мнения, раз уж подумал, что жирдяй Хан Мучи способен составить ему конкуренцию? — Прости, блёсточка, — и прежде чем получить новую порцию раздражения, юноша кусает Тэхёна за нижнюю губу, съедая не успевшую схватиться помаду. — А мне теперь, чтобы получить ласку, нужно намеренно вызывать в тебе ревность? — зачарованный взгляд медленно спускается с глаз к носу, с носа к окрашенным в винный губам. — Ну что за глупости. Вместо того, чтобы болтать, лучше наклонись ниже, мне неудобно тебя целовать. — Э, нет. Требую компенсацию за принесённый моей косметичке ущерб. В тройном размере! Новый хайлайтер, палетку теней от Деноны и туфли с острым носком. Красные! — умилительно считает на пальцах. — Я всё понял, — вскидывается всем телом Чонгук, подхватывая подмышками и Тэ. — Это с самого начала всё было твоим коварным планом, а господин Ким выступал в роли сообщника! Две хитрюги! — Конечно, — подыгрывает и кивает со всей серьёзностью, хватаясь за крепкую шею сильнее. — Ты ещё в полной мере не успел ощутить на собственной шкуре всю силу нашего с папой коварства!
