Times of Change

— Я бы с удовольствием. Просто дайте мне несколько минут, чтобы подготовиться. — Гарри одарил своего будущего директора улыбкой, которая, вероятно, больше походила на оскал. — Конечно, мой мальчик. Я просто… — он был прерван звуком захлопнувшейся двери, остановленный на середине предложения и разинувший рот, как рыба. Или, по крайней мере, Гарри представлял себе, что он так выглядит. Святость его комнаты была окончательно нарушена. Не только Том теперь знал, где она, но и Дамблдор сейчас решил, что это нормально — разбудить его в нечестивый час шести утра, чтобы попросить пойти с ним на завтрак. Гарри всерьез подумывал о том, чтобы оставить старика и снова лечь спать, но эта мысль вскоре была отброшена. Он лучше, чем кто-либо другой, знал, что Дамблдора это не остановит. Он только стал бы более настойчивым и открытым в своих попытках манипулировать. Он довольно хорошо представлял, что его будущий директор надеялся извлечь из всего этого. Ирония заключалась в том, что Гарри был слишком хорошо знаком с мыслительными процессами старика. Вероятно, он решил в какой-то момент после допроса Гарри, что его недавно открытый статус Лорда неизвестного, Древнего и Благородного Дома придавал ему определенный уровень политической желательности. Это был тот момент в жизни Дамблдора, когда он начал налаживать связи, почти так же, как Том, отводя в сторону учеников, которые судя по всему ждало хорошее будущее, и влезал в их жизни, чтобы, когда придет время, они жили и умерли только по его слову. Никто не был посвящен в планы Дамблдора, и только из-за этого Гарри был убит. Он ухмыльнулся в темноту своей комнаты. Том делал все возможное, чтобы завоевать преданность Гарри. Очевидно, он добился некоторого успеха, потому что на данный момент Гарри ни за что не выбрал бы Дамблдора. Но если бы дело дошло до решения между Томом и Дамблдором, Гарри предпочел бы создать свою собственную сторону. Если Дамблдор думал, что сможет манипулировать им, его ждет сюрприз.

***

У Альбуса было много достоинств; он надеялся, что терпение входит в число его добродетелей. Как бы то ни было, какое бы терпение он ни проявлял, оно подвергалось испытанию пропорционально времени ожидания за дверью Харрисона. Прошло около 45 минут с тех пор, как он дал свой, по общему признанию, ранний сигнал к пробуждению. Альбус тешил себя мыслью, что мальчик решил проигнорировать его, но это не могло быть правдой. Сквозь дверь он мог слышать явные признаки подготовки к выходу. Из того, что он знал о Харрисоне, он ожидал, что мальчик соберется примерно за 10 минут и выйдет, хоть и излучая нежелание в перемешку с раздражением. Возможно, его рубашка была бы помятой, а лицо грязным и небритым, его и без того растрепанные волосы были бы трагедией на голове, но теперь Альбус мог сказать, что мальчик на самом деле готовился, даже прилагал искренние усилия, чтобы выглядеть достойно на завтраке, на котором у него не было желания присутствовать.

Это было похоже на план.

На 57-й минуте, как раз в тот момент, когда Альбус готовился рискнуть подопечными мальчика и ворваться внутрь, дверь распахнулась, и то, что он увидел, почти заставило его челюсть отвиснуть. — Я готов, профессор, пойдемте, — вежливо сказал Харрисон, в его голосе не было прежнего недостатка энтузиазма. Мысли Альбуса на мгновение смешались. — Конечно, мой мальчик. — Он даже не смог протестовать, когда Харрисон взял инициативу на себя, заставив Альбуса плестись за ним, как щенка, умоляющего о ласке. Что это? — Он очень внимательно наблюдал за Помощником, желая узнать как можно больше, ведь все, что он узнал ранее о мальчике, противоречило тому, как он выглядел прямо сейчас. Внешность Харрисона была ухоженной, его спина уверенно выпрямлялась, когда он делал длинные, но уверенные шаги. Он был одет в плащ из тонко сшитого шелка, черного цвета со сложными серебряными и золотыми узорами, вплетенными в вышивку. Его волосы были зачесаны в легкий вид контролируемого хаоса, некогда небрежные пряди частично заплетены несколькими мерцающими черными бусинками. Последний удар был получен, когда между лопатками мальчика и линиями, продолжавшимися дальше вниз по спине, были не одно, а три неясных изображения, которые безошибочно можно было назвать семейными гербами. Как ни старался Альбус, он не мог проникнуть сквозь иллюзию, размывающую изображения. Это была мощная семейная магия, которую даже он не мог надеяться преодолеть в одно мгновение. Харрисон сбрасывал свою маску безвестности, его почти постоянные уверения в том, что он всего лишь обычный волшебник, сбрасывались и отбрасывались, как плащ. У Альбуса было несколько планов, рассчитывающих на то, что Харрисон ни при каких обстоятельствах не хотел бы, чтобы его статус был известен студентам, и вот он отбросил эти планы, всего лишь за несколько минут. — Мы здесь, профессор. После вас, — Харрисон слегка поклонился, открывая дверь, Альбус знал, что это насмешка. Он проглотил горькую пилюлю, которая была следствием его неверных предположений, и позволил себе пройти в теперь уже почти полный Большой зал, коротко кивнув. Харрисон последовал за ним внутрь, по-видимому, не подозревая о почти мгновенной реакции болтливых студентов. Гордость Альбуса уступила место его любопытству, и он, наконец, был вынужден озвучить вопрос, который был у всех на уме. — Что привело к этим изменениям? — Харрисон повернулся и посмотрел на него с видом невинности в широко раскрытых глазах, которая была совершенно неуместна на его лице. Альбус усмехнулся, одновременно весело и снисходительно, как будто он тоже был в курсе шутки. — Это довольно неожиданно, мой мальчик. Я думал, ты предпочитаешь анонимность. Харрисон тихо усмехнулся, мрачное выражение промелькнуло на его лице слишком быстро, чтобы Альбус смог точно понять, что это было. — Я просто решил, что скорее предпочел бы прожить свою жизнь под пристальным вниманием, чем позволять определенным людям использовать мое стремление к уединению в качестве средства шантажа. И в этом была вся суть дела. Это была просто уловка, чтобы избавиться от той власти, которую Альбус, возможно, имел над мальчиком, и притом умная. И он был бы впечатлен, если бы не был так чертовски раздражен. — О? — спросил Дамблдор, изображая любопытство. — Кто бы посмел? — Харрисон снова ухмыльнулся, выглядя странно комфортно в своем новом обличье. — Давайте не будем танцевать вокруг профессора-предметника. Если вы хотите поиграть со мной в игры, просто знайте, что это будет на моих условиях. Альбус стиснул зубы и заставил себя улыбнуться. — Вполне. Харрисон снова обратил свое внимание на завтрак, манеры и этикет, которые ранее игнорировались, были подхвачены и использованы так, как будто они были использованы все время. Трапеза была хаотичной. Каждый студент, казалось, проявлял некоторый интерес к новому Ассистенту-Профессору Эвансу, его перемена была достаточно резкой, чтобы ее заметили даже самые медлительные люди. Некоторые из них были сбиты с толку, не в силах понять, почему Харрисон с самого начала не проявился таким образом. Некоторым было любопытно, несколько слизеринцев внимательно следили за Помощником, возможно, планируя сообщить об этом событии своему явно отсутствующему лидеру. Галатея подняла бокал, игриво приветствуя новый вид своего Помощника, который она полностью одобрила. В центре всего этого был Харрисон Эванс, зеленые глаза которого сверкали задорным озорством, от которого по всему замку пробежала рябь.

***

— Давай, Харрисон! Ты вообще почти не выходишь! Кроме того, все знают, что Слизерин устраивает самые лучшие вечеринки. — Бледнокожая девушка с дикими черными кудрями выразительно повела бровями. Гарри не был уверен, каким образом, но в какой-то момент он заслужил одобрение невероятно строгой Вальбурги Блэк. Единственными воспоминаниями Гарри об этой женщине были ее картины, невероятно громкие и пронзительные оскорбления, адресованные любому, кто осмеливался войти в ее поле зрения. Молодая Вальбурга не сильно отличалась от других чистокровок, она все еще была болезненно нетерпима ко всем, кто ниже ее стандартов, но по какой-то причине Гарри стал представлять для нее интерес, благодаря чему он мог проводить с мисс Блэк довольно много времени. По пути Гарри обнаружил, что ему нравятся ее острый язычок и пытливый ум. Новости о его «скрытых светлых сторонах» многочисленно распространились по всей школе, без сомнения, с помощью Тома, и, внезапно, многие из учеников перешли от того, чтобы просто терпеть его к откровенной симпатии. Конечным результатом было то, что он внезапно завоевал уважение, а в некоторых случаях и восхищение многих слизеринцев. Отчасти это было связано с вмешательством Тома, но, хоть убей, Гарри все еще не мог понять, зачем Реддлу это нужно. Что именно Том ожидал получить от всего этого? Как бы то ни было, молодой Темный Лорд не подходил к Гарри с тех пор, как тот предъявил ультиматум. Скорее, Том, казалось, избегал его. — Матч против Гриффиндора состоится сегодня вечером, и мы намерены победить, — усмехнулась Вальбурга, услышав название своего конкурирующего колледжа. — Итак, ты обязательно должен прийти на вечеринку. Она стопроцентно будет… насыщена событиями. Гарри приподнял бровь, глядя на девушку. Ему не очень понравилось, как прозвучала фраза. Несмотря на отсутствие физического присутствия Тома, Гарри чувствовал влияние подростка почти на все, что происходило вокруг него. Внезапный приток слизеринцев, окружавших его достаточно часто, что подразумевало его преданность Слизерину, был лишь одним из многих движений, происходящих вокруг него. Гарри чувствовал себя фигурой в центре шахматной доски. Только обязательства и определенная привязанность к Галатее удерживали его от полного ухода с доски. — Что, если Гриффиндор победит? Должен ли я чувствовать себя обязанным пойти на их внутреннее торжество? — Вопрос произвел желаемый эффект, прервав сеанс быстрого планирования действий девушки, когда она повернулась, чтобы бросить на Гарри обжигающий взгляд. Было почти забавно, как много от Сириуса он видел в этом взгляде. — Не волнуйся, Вальбурга, если ты не хочешь, чтобы это произошло, тогда все, что тебе нужно сделать, это выиграть игру, — поддразнил Гарри единственную женщину-члена слизеринской команды по квиддичу. Он только недавно обнаружил, что Вальбурга была заядлым игроком и фантастическим охотником. Учитывая, что она соревновалась со всеми мальчиками в других командах, она была особенно опытной и не гнушалась небольшого количества пошлости. Молодую Блэк не позабавила его острота, и она неодобрительно фыркнула, прежде чем продолжить планировать вечер после игры. — Вечеринка после выигрыша — это одно, но ты тоже придешь на игру? — Вопрос исходил от обычно сдержанного Маэна. Принц обычно не разговаривал с ним, довольствуясь спокойным наблюдением, но, очевидно, Том решил, что ему нужен постоянный эскорт, потому что слизеринец следил теперь большую часть недели. — Я никогда не думал, что ты из тех, кто увлекается квиддичем, Принц. — Гарри знал, что Маэн покраснел бы, будь он любым другим человеком, но он был предком Снейпа. Гарри действительно не мог ожидать открытого проявления эмоций. — Я нет, но это очень важная игра, Гриффиндор против Слизерина. Я был бы неосторожен, если бы не присутствовал, и ты тоже. Двое студентов обнаружили одно из наиболее доступных убежищ Гарри, небольшой уголок с окнами на пятом этаже, и устроились там поудобнее под тем предлогом, что он помогал им с домашним заданием. Что-то, что было бы совершенно абсурдно для любого, кто его знал. Началась небольшая дискуссия, и они наткнулись на тему квиддича, к которой, к радости Вальбурги, Гарри относился довольно страстно. Он подумал, не следует ли ему просто сказать им, что он твердо намерен пойти на игру, прежде чем они даже спросят. В конце концов он решил не делать этого, слишком наслаждаясь их попытками убедить его. — Я не знаю, — задумчиво произнес он, подавляя усмешку. — Погода в пятницу будет ужасной, я не уверен, что это того стоит. — Это последняя игра перед праздниками, и все там будут. — Вальбурга отпрянула с испытующим выражением в глазах. Гарри на мгновение замолчал, заметив, что Маэн повторил ее взгляд. — Все, хах, — голос Гарри был почти неслышным, когда он обдумывал последствия того, что говорили ему два его надзирателя. — Все — означало, что Том тоже будет там.

***

- Что мне делать, Анасса? — Голос Тома был обласкан тишиной Тайной комнаты. Он нежно гладил чешую на голове Василиска, его мысли были за тысячу миль отсюда, искаженные и запутанные со всех сторон. — В чем проблема, наследник? Я сделаю все, что в моих силах, чтобы исправить вашу проблему. — Том благодарно улыбнулся змее. Она мало чем могла помочь, но он оценил ее предложение. Проблема на самом деле вовсе не была проблемой. Гарри выдвинул ему ультиматум, минимальное требование для его участия. Он хотел знать планы Тома. До недавнего времени это было бы простым делом, но многое изменилось, все началось и закончилось с Гарри. — Я знаю, чего хочу. Я хочу, чтобы волшебники двигались вперед. У нас так много потенциала, Анасса, и он тратится впустую на невежество. Я хочу, чтобы волшебники были настолько великими, насколько я знаю, какими они могут быть, начиная с Британии. — Тогда сделай это, наследник. Я почувствовал твою магию, с ней ты мало чего не сможешь сделать. - Но как же, Анасса! — Том поморщился, немного виноватый в том, как он огрызнулся. Он начинал испытывать разочарование из-за отсутствия у себя выбора. Волшебную Британию нельзя было взять войной, Гарри был живым доказательством этого. Если не он, то кто-то другой, скорее всего, вступил бы в роль героя и в конце концов убил бы его. Даже если бы ему это не удалось, Том постоянно боролся бы с мятежниками и инакомыслием среди населения. Но что еще можно было сделать? Политическое поглощение было бы медленным процессом, которому постоянно препятствовали бы Дамблдор и его своекорыстные убеждения, а также высокомерные чистокровки, которые никогда добровольно не последовали бы за полукровкой. Рыцари Тома могли сделать не так много. Вот почему он создал прозвище Волдеморт. Это был не просто способ дистанцироваться от своих маггловских предков, это был также способ стать больше, чем просто полукровкой, больше, чем простым человеком. Волдеморт был сущностью, могущественным созданием сам по себе. Само произнесение этого имени могло вселить страх в сердца его последователей. Воль-де-Морт: бегство от смерти. Теперь это было постоянным напоминанием о величайшей неудаче его будущего «я». — Я боюсь смерти, Анасса. Я не хочу умирать до того, как моя работа будет завершена, сама мысль об этом приводит меня в ужас. — Том сам удивился своему собственному признанию. Он чувствовал себя странно комфортно с Василиском. Он знал, что он был преданным, но также и успокаивала совершенно не так, как Гарри. — Но я также не хочу, чтобы мой страх смерти мешал моим амбициям. — Очевидно, это была самая большая ошибка его будущего «я». Том не попал бы в ту же ловушку. Великая змея задумчиво кивнула, удобно свернувшись на каменном полу Комнаты, когда Том прислонился к ней. Несмотря на то, что думал Гарри, Том видел начало и конец воспоминания, которое он решил изменить, когда явился мужчине в своих снах. Это было пугающе, по-настоящему потрясающе во всех смыслах этого слова, то, как Гарри мог встретиться лицом к лицу со своей собственной смертью и шагнуть вперед. — Я собираюсь умереть. — Эти слова пронеслись у него в голове, они были произнесены с такой решительностью, что Том обнаружил, что сомневается в том, что Гарри выжил. А затем мужчина вышел на поляну, его голос был горд и невозмутим, даже когда он столкнулся лицом к лицу со своим убийцей. — Гарри Поттер, Мальчик-Который-выжил. — Холодный голос Волдеморта омыл его испорченное отражение, то, как он наклонил голову, глядя на Гарри, красные глаза оценивали угрозу перед ним с механическим безразличием, прежде чем он поднял свою палочку, тис и перо Феникса, и закончил жизнь Гарри зеленой волной. В этот момент шок почти вырвал его из головы Гарри. Как бы то ни было, он был просто потрясен воздействием этого события, постоянным и безошибочным сходством между ним самим и его змееподобным будущим двойником. — Я не он. Он был меньше, чем человек, гораздо меньше. Я никогда не стану им. — Возможно, если бы он продолжал повторять это, в конце концов это чудесным образом стало бы правдой. — У Салазара были почти такие же опасения. Я не совсем понимаю человеческий страх смерти. Как василиск, я всегда знал, когда и как я умру, этого следовало ожидать. Том был лишь слегка удивлен этим открытием. Он подозревал, что что-то в этом роде и есть правда, когда Анасса впервые признался, что помнит, как Гарри убил его в далеком будущем. — Ты когда-нибудь думал, что, может быть, Ты мог бы избежать этого, что, зная об этом, ты мог бы каким-то образом предотвратить свою собственную смерть. — Голос Тома был тихим и по детскому, тревожно-хрупким. Анасса вздохнул, насколько могла змея, и плотнее обвился вокруг своего юного наследника, намереваясь защитить его от окружающего мира. — Нет. Мое единственное сожаление заключалось в том, что я не смог защитить тебя. Хотя этого будущего больше не существует, и Гарри больше не убьет меня, но моя смерть все же неизбежна. Том торжественно кивнул и плотнее прижался к прохладной чешуе Анассы, бессознательно ища утешения, которое он обеспечивал. — Спасибо, Анасса, я думаю… Я знаю ответ, который сейчас дам Гарри.