Покидая Велкинвильв

— На следующий день я не просто поднял щит, я принял ее философию. Не важно, как относятся к тебе окружающие, если ты получаешь то, что хочешь. А я хотел снова чувствовать себя воином, снова себя уважать, и смотреть ей в глаза... снова. Мара позволила себе тепло улыбнуться: в этих словах она слышала эхо легких шагов своей богини, но дроу истолковал эту улыбку по-своему. — И да, они действительно смеялись, — скривил губы он. — Все, кроме Шура, который понял... гораздо больше, чем я. Он разрешил мне тренироваться со щитом, хотя мог бы отобрать. Сказал остальным, что это ради смеха, но к концу этой тренировки никому уже не было смешно. Я уходил потрепанный и смертельно усталый, но с прямой спиной и чувством собственного достоинства. *** В отличие от Ильвары, которая была главой аванпоста и всегда наблюдала за тренировками хотя бы для того, чтобы знать, кто из ее бойцов на что способен, Аша никогда их не посещала. Раньше Джорлана это абсолютно не беспокоило, но теперь, отбрасывая от себя одного противника щитом и разбивая локтем нос другому, он хотел, чтобы она его видела. Хотел больше, чем должен бы... Но как только он перестал заливать кровью пол в ее гостиной, у них предсказуемо не осталось общих тем для разговоров. После службы Аша поднималась наверх и до ночи шуршала своими свитками. И, насколько Джорлан мог понять, пробираясь в спальню неслышно, пока жрица спит, она все еще пыталась создать свиток Высшего Восстановления, но ей не хватало ни сил, ни знаний. Джорлан уже привык с ней разговаривать, тем более что больше говорить ему было не с кем. Солдаты все еще считали забавным пошутить насчет его лица, а его успехи скорее раздражали их, чем вызывали уважение. Но они по крайней мере снова начали побаиваться нападать на него из-за угла после того, как он столкнул одного из них с тонкого мостика вниз, на камни. Неудачника нашли на следующее утро, но не пойман — не убийца. Аша Вандри перестала смотреть на него и из мира исчезла единственная пара глаз, в которых не было отвращения. Пусть она беспокоилась о нем, как беспокоятся о вещи, но все же... Он тосковал. Джорлан совершенно ясно осознал это однажды вечером, когда, не поднимаясь на второй этаж, громко спросил, не хочет ли госпожа Вандри, чтобы он принес ей грибной отвар, и получил решительный отказ. Он должен был радоваться, что ему не придется выполнять унизительных поручений, но был готов на все, лишь бы перестать казаться ей пустым местом. В том, чтобы пытаться ей угодить не было больше никакого смысла. Признаков заговора он не нашел, возможно, его и вовсе не было. Для того, чтобы Аша продолжала его лечить, становиться ближе к ней не обязательно — она сделает это и так. И, наконец, союз с женщиной из дома Вандри поставит Джорлана гораздо ниже его собственной семьи, а это совсем не то, чего он хотел. И все же он пытался... Но младшая жрица сделала все, что могла, чтобы никто раньше времени не сломал игрушку Ильвары, и теперь, когда все в порядке, ей больше не нужно с ним говорить. Следующим же утром он чуть задержался у дверей храма Лолт, и этого оказалось достаточно, чтобы услышать, как Ильвара насмешливым тоном рассказывает Аше о том, насколько Джорлан превзошел ее ожидания. — Мой подарок оказался не таким уж бесполезным, не так ли? — Ильвара несомненно улыбалась, говоря это, и не различить двойной подтекст мог бы только глухой. За последнее время Джорлан слышал немало грязных шуток про себя и жрицу Вандри, но ввязываться в драку с каждым первым солдатом просто не мог, как бы ему ни хотелось заставить их заткнуться. — Я буду счастлива уступить его вам, скажите лишь слово, — тихо ответила Аша. Ситуация ее вовсе не забавляла. — Говорят, дом Вандри может выковать серебро из зархвуда, а потом продать по цене золота, — голос Ильвары мгновенно превратился в сталь. — Со мной этот трюк не пройдет. Стиснув зубы, Джорлан отправился на службу. Дни и ночи, неразличимые в Подземье, тянулись одни за другими, разделяемые лишь звуком сигнального гонга. Велкинвильв жил своей жизнью: прибыла новая партия рабов, караван из Мензоберранзана снова задерживался, солдаты ворчали на отсутствие привычных специй в еде, но терпели, развлекаясь рассказами о повадках рабов. В этот раз они все, как один, чудные. Карлик дерро, с волосами и бородой белыми, как алебастр, загрыз ночью одного из рабов. На утро, пережевывая ошметки его лица, дерро заявил, что он — Великий Бог Баппидо, а все остальные — счастливые свидетели священного жертвоприношения. Рабы забили его насмерть. Огромному мохнатому квагготу, возомнившему себя эльфийским принцем, повезло намного больше. Во-первых, его помешательство никому не угрожало, поскольку вспарывать животы его высочество считал ниже своего достоинства и смиренно хлебал баланду наравне с остальными. Во-вторых, многие из рабов посчитали полезным иметь в друзьях такую здоровенную и могучую королевскую особу. Некоторые ему даже подыгрывали. Молчаливый дроу по имени Сарит содержался вместе с рабами, и был единственным, над кем солдаты смеялись чаще, чем над Джорланом. Говорили, что он отправлялся в Мантол-Дерит вместе с представителями союзных домов, а затем в приступе ярости перебил тех, кому клялся в верности. Процессия, не досчитавшись нескольких участников, отправилась своей дорогой, а преступника оставили в Велкинвильве для дальнейшей переправки в Мензоберранзан. Стоя на страже около загонов рабов, Джорлан не раз думал о том, что если они вдруг все разом сбегут, это будет большим ударом по репутации госпожи Ильвары. Возможно, ей придется покинуть свой пост. От этой мысли он испытывал что-то вроде мрачного удовлетворения. *** Каждое утро Джорлан следовал за Ашей к храму и каждый вечер провожал ее обратно, хотя пройти нужно было всего несколько десятков шагов. Ни один из них не мог отказаться от этой процедуры, чтобы не выказать неуважения к госпоже Миззрим. Последствия в таком случае были бы весьма плачевны для обоих. Младшая жрица сразу же поднималась к себе, а Джорлан оставался внизу до утра, если не нужно было нести вахту у загонов с рабами или выходить в рейд. — Госпожа Вандри, — сказал он и обнаружил, что теперь его подводит даже голос. Вышло вовсе не так уверенно, как он бы хотел. — Я... Он запнулся, потому что Аша остановилась на лестнице и развернулась. Внимательный взгляд пурпурных глаз остановился на нем и Джорлан пропустил вздох. Как же долго она не него не смотрела! — ...побеждаю в поединках почти так же часто, как раньше, — продолжил он, чувствуя себя до крайности глупо. — Мне больше не приходится опасаться за свою жизнь. Аша чуть склонила голову набок, очевидно не понимая, к чему он ведет. Без сомнений, она заметила, сколько времени для занятий магией освободилось с тех пор, как отпала необходимость каждый вечер собирать по частям своего нерадивого охранника. — Ну, сильнее обычного, — он улыбнулся, но она не улыбнулась в ответ. Пауза затягивалась. Жрица неподвижно стояла на лестнице, положив руку на каменные перила, и сама походила на изваяние. — Я только хотел, чтобы вы знали об этом, я... — Хотел, чтобы я восхищалась тобой? Джорлан задержал дыхание, жгучая волна стыда окатила его лицо и сошлась где-то на затылке. Он опустил подбородок и на миг прикрыл глаза. Да, демон его побери! Да, именно этого он и хотел! Он всегда был тщеславен и это не изменилось с тех пор, как яд обезобразил его лицо. Сколько он себя помнил, одно его присутствие заставляло женщин смягчаться, а уж стоило улыбнуться... Но ничто в его жизни больше не работает, как прежде. Травмы сделали его посредственным воином. Шрамы не оставили ничего от очарования. Раньше он знал, как вести себя, чтобы нравиться женщинам. Страстные взгляды, случайные прикосновения на грани дозволенного... Сейчас его лицо больше не служит ему, а прикосновение изуродованных рук едва ли будет кому-то приятно. Желание быть принятым, которое он так долго запирал на задворках сознания, превратилось в нестерпимую жажду. Он медленно поднял голову. Аша Вандри в серебристо-сером жреческом одеянии стояла и смотрела на него, ее белые брови были чуть сдвинуты к переносице, а губы поджаты. Никаких сомнений, она злилась. Что угодно... Он сделает что угодно... Даже если это значит, что придется обнаружить слабость в присутствии жрицы Лолт. Джорлан посмотрел ей в глаза и медленно кивнул. Пусть знает. В конце концов, разве он может быть более жалким, чем сейчас? — Жаль, я не могу, — медленно проговорила она, отвернулась и стала снова подниматься. — Торговцы мало что знают о воинском искусстве. Он назвал ее торговкой. И она об этом не забыла. Лучше бы она его ударила. Потому что тогда он знал бы, что делать — просто терпеть боль до тех пор, пока карающая рука не ослабнет и не истощится гнев. Но Аша использовала плеть только при Ильваре, потому что знала, на каком языке говорит старшая жрица и что хочет услышать. К сожалению, Джорлан тоже понимал только этот язык и не предполагал, что он должен сказать или сделать, если наказание во искупление провинности невозможно. Если боль — это не ответ. Как только шаги жрицы стихли наверху, Джорлан поднял руки и до боли вцепился ногтями в испещренный шрамами лоб. Если бы он только мог снять эту жуткую маску, а за ней снова оказалось его лицо! Все было бы гораздо проще! Но... «Если надеть ему на голову мешок, может она и получит немного удовольствия, — говорил Бемерил, прекрасно понимая, что Джорлан его слышит, — главное — двигаться быстрее, пока он не задохнулся к чертям!» «Не перегибай, — отвечал Надал, — всегда можно прибегнуть к другим способам. Если мужчина работает ртом хорошо, смотреть на него не обязательно...» Но ничего больше не будет, как прежде.