Покидая Велкинвильв

— За пару недель до этого момента я был готов выменять ее жизнь на власть, и она знала, с кем имеет дело. Такое понятие, как доверие, вообще очень мало распространено в Подземье, но даже не будь мы оба темными эльфами, для него не было оснований. Ни ложь, ни самая сладкая лесть не заставили бы ее передумать. И тогда, от отчаяния, я сделал то, на что в здравом уме никогда бы не пошел... *** Джорлан знал, что Аша не станет его слушать, и не хотел сделать хуже, навязывая ей разговоры. Украсть пару листов бумаги и немного чернил с ее стола не составило никакого труда, трудным оказалось собственными руками создать свидетельство своей покорности, которое может быть использовано против него в любой момент. «Самоубийственное поведение недостойно воина» — говорил он себе совсем недавно, но с тех пор понятия о воинской чести пришлось пересмотреть. Возможно, придется изменить и многие другие. Не учел он сразу двух вещей: во-первых, держать стилос оставшимися пальцами весьма неудобно, во-вторых, жрицы Лолт дьявольски внимательны и, судя по всему, способны различить шорох бумаги из другой комнаты даже сквозь сон. Спрятать бумагу он успел, едва заслышал шаги, но чернила оставили длинную полосу на тыльной стороне ладони. И первое, что сделала Аша, бегом спустившись по лестнице, это подошла и схватила его за покалеченную руку. — Где оно? — все еще держа его ладонь со следами чернил, спросила она, и ее голос снова показался ему незнакомым. С одной стороны, Джорлан знал, что Аша Вандри не способна ни на что, кроме заурядной пощечины, с другой — прямо сейчас, стоя босыми ногами на холодном полу, с белоснежными волосами, свободно спадающими на плечи и взглядом, горящим яростью, она казалась грозной, как никто. — Что? — Письмо, в котором ты пересказываешь Ильваре все, что узнал обо мне. — Логичное предположение, — Джордан горько улыбнулся, он прекрасно понимал, почему она думает так, — но я давно не... — Дай мне письмо, — магия зазвенела в ее голосе и Джорлан узнал эти ноты прежде, чем потерял контроль над своим телом. Левая рука сама извлекла бумагу из-под рубашки, в то время как правая безвольно разжалась, и Аша отпустила его ослабевшие пальцы, чтобы схватить письмо. Приказ. Заклятье, с помощью которого женщины не раз заставляли его делать вещи, о которых он предпочел бы забыть. Джорлан все еще не мог пошевелиться, но поднял глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как изменилось лицо младшей жрицы, когда она поняла, что это письмо предназначалось ей. «Моя госпожа, я не знаю другого способа искупить вину, кроме боли, и я готов принять сколько угодно. Я решил, что не должен подчиняться женщине, дом которой стоит гораздо ниже, чем мой. Я решил, что могу позволить себе проявить неуважение. Мне бесконечно жаль...» Удивление, растерянность, и, наконец, гнев... — Думаешь с моей помощью взобраться повыше? — зашипела она, и было понятно, что если бы она не боялась быть услышанной, она кричала бы во весь голос. — Джорлан, я — Вандри! У меня никогда не будет достаточно сил, чтобы свергнуть Ильвару и занять ее место! Подняв на него глаза, Аша поняла, что он не в состоянии ответить и щелкнула пальцами, прерывая заклинание. — Я знаю, — едва оправившись, выдохнул он. Ильвара могла взмахом руки призвать шесть гигантских пауков, и укусов всего двух из них хватило бы, чтобы отправить младшую жрицу к праматерям. Если бы Аша всерьез вознамерилась бросить вызов госпоже Миззрим, Джорлан первый сказал бы, что она спятила. Аша задержала долгий взгляд на его лице прежде, чем снова вернуться к письму. «Ваш совет был мудрым, но я не мог принять его до тех пор, пока не уверился в собственной беспомощности. Но вы напомнили мне, кто я есть. Вы проявили бесконечное терпение, я же отплатил за него дерзостью...» — Тогда чего ты пытаешься добиться? Если бы младшая жрица не вылетела из своей спальни, точно разъяренная карга, он успел бы написать об этом! Впрочем, ее паранойя более чем оправдана. Джорлан пришел в ее покои, отчаянно желая вернуться к прежней жизни, и некоторое время всерьез рассматривал возможность предать ее, и воспользовался бы таковой, если бы она представилась. Но кое-что определенно изменилось... — Искупить свою вину, — сказал он и сжал пальцы, пряча в кулак обрубки недостающих, сохраняя остатки тепла ее ладони. — Я сделаю все, что угодно... — Все? — спросила она и медленно подняла руку, чтобы коснуться его изуродованной щеки и заставить посмотреть себе в глаза. Джорлан перестал дышать. Прикасаться к нему сейчас не было никакой практической необходимости. Аша могла просто приказать ему поднять голову, в конце концов. Она смотрела на него долго и пристально, а затем легко провела большим пальцем по тому, что осталось от его брови, и этот жест уже нельзя истолковать иначе. Он нравился ей, даже таким. О, Праматерь Бездны! Вот теперь точно все. — Абсолютно, — выдохнул Джорлан и прикрыл глаза. Он больше не ожидал удара. И больше не был один. Единственное, чего ему хотелось, чтобы это мгновение никогда не кончалось. Но оно закончилось довольно скоро, как только Аша отняла руку, оставив только одиночество и холод. Джорлан открыл глаза и увидел, как письмо в ее руках рассыпается пеплом. — Принеси мне чай. Чай? Он собирался жизнь свою положить на это! Чаем назывались темно-зеленые сушеные листья с поверхности, их следовало залить горячей водой и некоторое время ждать, пока раскроется аромат. Далеко не каждый дроу мог себе их позволить, но семья Вандри могла. Приготовление занимало довольно много времени вместе с разведением огня и кипячением воды. Так что когда Джорлан поднялся с подносом на второй этаж, Аша была уже одета для службы, которая начиналась только через несколько часов. Ложиться спать снова она явно была не намерена. Джорлан поставил поднос на край заваленного свитками стола и замер. Он должен был развернуться и уйти, ведь она его больше ни о чем не просила. — Эти книги, — проговорил он, когда Аша взялась за горячую кружку, — они на общем надземном? Заставленные книгами шкафы тянулись вдоль стен, на полу один на другом лежали объемные тома с отчетами о движении товаров через аванпост, и было совершенно очевидно, которые из них хозяйке этой комнаты нравятся больше. — Знания есть знания, — кивнула она, будто извиняясь за то, что имеет дело с надземными источниками информации, — путеводители по городам, описания растений и животных, медицина, история, теология. Если то, что несут с собой пленники, представляет научный интерес, оно оседает здесь. — Я немного говорю, но не могу писать или читать, — сделав пару шагов, он остановился у книжных полок и усмехнулся. — Еще не приходилось отдавать рабам распоряжения в письменном виде. — Я могу научить тебя, — осторожно сказала она. После выпада насчет торговли было трудно поверить, что он готов сам иметь отношение хоть к чему-то с поверхности. — Если ты немного владеешь устной речью, это должно быть не сложно. — Я был бы счастлив, — выдохнул он, стараясь не показать, что это не просто оборот речи и он действительно счастлив, — ...если у вас нет других дел. Аша окинула взглядом гору неудавшихся свитков, грустно улыбнулась и покачала головой. *** Спустя декаду однообразных дней, десяток скучных книг и сотни бесплотных попыток, у него, наконец, начало что-то получаться. Общий надземный — один из самых простых языков, язык торговли. Он лаконичен, строен, лишен образности и красоты, и предназначен исключительно для того, чтобы покупатель и продавец могли договориться о цене, свойствах и поставках товара, не убив друг друга в процессе. То, что Джорлан знал, как произносятся некоторые слова, немного помогло, но только в начале, когда Аша выписала их, чтобы сопоставить звуки и буквы. Дальше начинался непроходимый грамматический лес. Гораздо больше он узнал о своей новой госпоже. О том, как просто рассмешить ее, если немного рискнуть и отойти от формальностей. О том, как много она путешествовала прежде, чем остановиться здесь в надежде угодить своим покровителям в Мензоберранзане. О доме Вандри, который и домом-то назвать нельзя, поскольку торговцы большую часть жизни проводят в дороге. О том, что определить желания клиента и предоставить ему именно то, чего он хочет — это целое искусство, и порой оно способно спасти жизнь не хуже щита и меча. — Вы притворялись жалкой, чтобы не казаться опасной, — проговорил он, выпустив из пальцев книжный лист. Только сейчас он понял, что за игра вводила его в замешательство поначалу. — Если бы Ильвара хоть на секунду заподозрила во мне конкурентку, я бы и дня не протянула. — И чего же хочет госпожа из дома Вандри? — Жить, — улыбнулась она. — И, по возможности, жить хорошо. Джорлан открыл было рот, чтобы спросить, чего, по ее мнению, желает он сам, но передумал. Слишком рискованная провокация, и, если она не пройдет, он потеряет слишком много. Темные эльфы не используют слово «друг», предпочитая более нейтральное «союзник», чтобы обозначить существо, преследующее те же цели, сражающееся с теми же врагами. Существо, приносящее пользу. Но если ты бесполезен, союзники покинут тебя. В книгах на общем языке говорилось, что «друзья» остаются рядом в таких случаях. И даже если весь мир против тебя, достаточно всего одного «друга», чтобы выжить. Аша была слишком хорошим другом, чтобы рисковать. И хотя Джорлан уже видел, что может рассчитывать на что-то большее, он надолго остановился, парализованный страхом потерять ее снова. В Подземье не принято церемониться: если женщина желает мужчину, она его получает. Но по какой-то причине Аша не приказывала ему разделить с ней ложе, даже после того, как он сказал, что сделает для нее все, что угодно. Но какое-то время ему вполне хватало разговоров в темноте, упражнений в грамматике и простого присутствия. Даже в крепости Даскрин он не чувствовал себя лучше... — Ал-хи-мия, — запрокинув голову, медленно прочитал он название книги, торчащей из шкафа справа. — Можно мне взять ее позже? Как только перестану путать начертание «серы» и «серебра». — Ты разбираешься? — подняв голову от тома с отчетами, с удивлением спросила Аша. — Вопреки расхожему убеждению, будто юношам не стоит забивать лишними знаниями свои прелестные головы, дом Даскрин заботился о нашем образовании, — слабо улыбнулся он, но уголки губ почти сразу опустились снова. — Все, что несет смерть, должно быть известно воину матроны Берни’т.