American Ghosts

Сквозь дождь мы шли за кругом круг, Мы молча шли впотьмах, А исступленный ветер зла Ревел в пустых сердцах, И там, куда нас Ужас гнал, Вставал навстречу Страх.

— Я стоял и смотрел, еще не вполне сознавая, что это смерть перебегает по толпе от одного к другому. Я понял только, что произошло нечто странное. Почти бесшумная ослепительная вспышка света — и человек падает ничком и лежит неподвижно. От невидимого пламени загорались сосны, потрескивая, вспыхивал сухой дрок... Эта огненная смерть, этот невидимый неотвратимый пылающий меч наносил мгновенные, меткие удары. Шарлотта читала вслух, почти не слыша собственный голос. Кэл всегда любил, когда она читала ему; да и не только он — в её книжном клубе в Чикаго её тоже частенько просили почитать, говорили, что у неё мягкий тембр и очаровательный акцент, и, честно признаться, она втайне этим гордилась. Эту книгу, пугающую и гнетущую «Войну миров» Герберта Уэллса, изданную только год назад, она тоже читала в своём клубе — и как же сильно отличалась её нынешняя аудитория от почтенных леди и джентльменов! Артур сидел на табуретке у окна, в свете свечей, отражающемся в стылом стекле, блестела его кожа — скользкая, неестественно гладкая, как у страшного марсианина из книги. Синеватый оттенок местами потемнел до фиолетового и даже бурого; последние остатки подкожного жира ссохлись, и кожа туго обтягивала его исхудавшее лицо и тело. Тут и там в этой мёртвой коже темнели дыры от пуль, которые всадили в Артура солдаты, охранявшие обсерваторию Драгича; ни одной капли крови не вытекло наружу, раны казались чёрными, как норы ласточек в песчаном берегу. Чарльз стоял рядом с Артуром и медленно вынимал из него одну пулю за другой; у него немного дрожали руки — должно быть, после удара током, — но когда Шарлотта предложила свою помощь, он лишь покачал головой. Он вообще до сих пор ничего не сказал, кроме короткого тихого «Спасибо» в ответ на то, что она отдала ему кое-какую одежду Кэла, но Шарлотте сразу понравился его голос. Уж в чём-чём, а в красивых голосах она знала толк. На другом конце комнаты сидела индейская девушка и чистила револьверы; её небольшие миндалевидные глаза искрились интересом, она слушала страшную книгу затаив дыхание, и лишь изредка вставляла короткие восклицания вроде «Ого как!» или «Во даёт!» — Один или двое смельчаков, как потом выяснилось, отважились в темноте подползти совсем близко к марсианам. Назад они не вернулись, ибо световой луч, вроде прожектора военного корабля, время от времени скользил по пустоши, а за ним следовал тепловой луч. Обширная пустошь была тиха и пустынна, и обугленные тела лежали неубранными всю ночь под звездным небом и весь следующий день. Из ямы слышался металлический стук... Шарлотта осеклась, почувствовав на себе пристальный взгляд. Только сейчас она поняла, что больше не слышит стука пуль, падающих одна за другой в металлический таз, зато слышит тихий надоедливый шелест. Она подняла голову и встретилась взглядом с Артуром и Чарльзом. Замерев, оба глядели на неё с тревогой. Шарлотта опустила глаза на книжку в своих руках. Её руки тряслись так сильно, что страницы трепетали, создавая тот самый рваный шелест. Она крепче стиснула книжку в пальцах, и дрожь прекратилась. Дверь отворилась, и в комнате показался ещё один необычный слушатель. Широко улыбаясь, Шон прошёл внутрь, закрыл дверь ногой — в руках у него был поднос с разномастными кружками: — Кофейку? Чёрный, как ночь, и сладкий, как грех, — он подмигнул так залихватски, что даже стрелки часов задрожали от смущения. Шарлотта взяла чашку и благодарно улыбнулась Шону, а тот уже протянул следующую Чарльзу. Тот молча поднёс кружку к губам, но кружка тут же затряслась в непослушных пальцах, и горячий кофе выплеснулся наружу. Чарльз коротко зашипел. Артур быстро протянул руку: — Помочь? — Обойдусь, — сквозь зубы ответил Чарльз и поставил кружку на подоконник, рядом с алюминиевым тазом, в котором мутно блестели покрытые бурой кровью пули. Сэм выразительно приподняла брови, отпивая свой кофе. Шон округлил глаза и драматически прошептал: — Милые бранятся... Сэм фыркнула от смеха, весело глядя на Артура и Чарльза. Шарлотта слегка порозовела. Чарльз окинул Шона и Сэм мрачным взглядом: — Мы только что чудом сбежали от такого же чудовища, про которое читает леди! Мы до сих пор не понимаем, что происходит! Сейчас не время для глупых шуток. — Всё не так страшно, — проговорил Артур тем самым хрипловатым, но уверенным голосом, от которого у Чарльза всегда становилось легче на душе. — В той воронке в горах был только метеорит, никаких драных цилиндров со слизняками. А профессор Драгич был всего лишь забавный малый. Малость пристукнутый, но не злой. Мне его даже жаль. Это ведь я помог ему сделать того робота. — Мало ли кто ещё бродит поблизости, — упрямо сказал Чарльз. — Большинство тех тварей, с которыми мы столкнулись, не прилетели на землю, а вылезли из неё, — сказала Сэм и со щелчком разомкнула затвор дробовика. — А с этими мы уже поняли, как справляться. Выстрел в голову — и всё. — Боюсь, мы не сможем перестрелять всех, — отозвался Чарльз, и Шон закатил глаза: — Какой ты зануда, Смит! Неудивительно, что старина Артур снова с нами, ты и мёртвого подымешь! Чарльз ничего не ответил, снова погружая длинный пинцет в рану на шее Артура, задевая кончиками позвонок, в котором застряла пуля, и Артур откинул голову назад, чтобы ему было удобнее. Смотреть на Чарльза было одновременно сладко и трудно: ведь он по-прежнему сиял, как оживший солнечный луч, так ярко, что Артур никак не мог поверить, как никто другой не видит этого света. Но даже несмотря на этот дивный свет, Чарльз выглядел измученным и усталым, сквозь расстёгнутый воротник слишком узкого нательного комбинезона виднелись синяки, оставленные кулаками Безумного Суини, аккуратная коса растрепалась. Но хуже всего был взгляд — отрешённый, холодный, безразличный. Как наглухо закрытая дверь. Чарльз всегда умудрялся хмуриться даже во сне, но сейчас его выражение опечалило Артура сильнее, чем обычно. Когда-то Артур был единственным, кто мог снова пробудить свет в этих глазах, снова заставить улыбаться эти губы. А теперь Чарльз вёл себя так, будто между ними ничего не было. Он ни разу не улыбнулся и вообще почти не смотрел Артуру в глаза. И Артур не знал, расстраивает его это или бесит. Наверное, всё вместе. Чарльз встал перед ним на колени (а вот против такого Артур не возражал), запустил пинцет в дырку на кальсонах и на коже под ними, и, пошуровав немного, вытащил ещё одну пулю. Бросил её в таз и снова поднялся на ноги: — Думаю, всё. — Славно, — Артур тоже поднялся, взял нетронутый кофе и осушил кружку одним глотком. В следующую секунду до его ушей донёсся тихий дробный перестук. Шарлотта перестала читать, Сэм замерла со щёткой в одной руке и вытащенным барабаном в другой. Артур перевёл взгляд вниз и выругался: из его ран в груди, животе и шее текла густая тёмная жидкость. — Чёрт побери! Даже кофе теперь не попить! — он сердито поставил кружку на место. — Ну всё, теперь, когда из меня получилось лучшее решето во всём Нью-Гановере, мы можем отправиться дальше? — А куда мы отправимся? — спросила Шарлотта, закрывая книжку. Ответили ей все одновременно: — Спасать Сэди, — сказали Артур, Чарльз и Сэм. — Помешать Миру, — сказал Шон. Все замолчали, глядя друг на друга. Шон залпом допил свой кофе и перевернул кружку над столом: — Я же говорил вам, что мы не сможем её спасти! — Ты говорил, она жива! — возмутился Артур, натягивая джинсы поверх кальсон. Шон закатил глаза: — Естественно, жива! Да ещё и в таком месте, куда любой захотел бы попасть — в Сокровищнице Солнца! Твоя проблема, мёртвый ковбой, в том, что ты вечно хочешь спасти тех, кто не хочет быть спасённым. Миссис Адлер в порядке. Правда, я подозреваю, что она чертовски зла... — Хорошо, тогда как пробраться в эту твою Сокровищницу? — спросил Чарльз, потирая глаза. При виде этого Шарлотта поняла, как же ей самой хочется спать. Ведь подумать только — со вчерашней ночи не прилегла! И даже толком не поела... Шон фыркнул: — В мою?! Да если бы она была моя, думаешь, я бы сидел здесь с вами? К вам, леди, это не относится, вы очаровашки. Это сокровищница Суини. И попасть туда можно только с помощью его счастливой монеты. — Монета у меня, — Артур застегнул последнюю пуговицу рубашки и ткнул себе большим пальцем в грудь. — Могу я туда попасть? — Не-а. Только лепрекон может. Но если я одолжу у тебя монету, чтобы спасти миссис Адлер — ты умрёшь. Ляжешь хладным трупом прямо тут, и придётся снова тебя хоронить, — Шон подмигнул Чарльзу: — Ты, надеюсь, не забыл, как это делается? — Заткнись, — спокойно сказал Чарльз. Он отошёл от Артура и коснулся плеча Сэм: — На пару слов. — Чарльз, если это касается не только меня, то говори здесь, — попросила Сэм, прямо глядя ему в глаза. Чарльз оглянулся на остальных, потом снова посмотрел на неё: — Ты прекрасно себя проявила. Ты очень смелая, и ты совершила настоящий подвиг, убив то чудовище. И я сам предлагал тебе помощь. Но теперь оставаться рядом со мной опасно. Тебе нужно двигаться дальше, уйти в безопасное место. —Твоя подруга Сэди сейчас уж точно не в безопасности, — холодно ответила Сэм, вставая на ноги. — И если я правильно всё поняла, совсем скоро уже нигде не будет безопасного места. Я не знаю, кто этот ваш Мир, но если он был готов уничтожить народ Вапити, значит, легко погубит и мой народ, и ваши. Я не уйду. Раз уж война застала меня здесь, — она резко вставила барабан револьвера на место, — значит, буду воевать. Она снова посмотрела на Чарльза, и её взгляд смягчился: — Я уже говорила, что истории предков помогли мне понять, кто я и как мне жить. Теперь я могу сама стать частью великой истории! Разве я могу отказаться? Отступить? Нет, — она широко улыбнулась, в чёрных глазах мелькнули озорные искорки. — Может, этот мистер Уэллс и боится чудовищ. Но я не боюсь! Шарлотта тоже поднялась и кивнула Сэм: — Я вас понимаю, мисс. Я тоже не отступлю. Мне очень страшно. Но лучше я буду дрожать от страха рядом с друзьями, чем одна в собственной постели, — она улыбнулась, точно извиняясь за свою искренность, и от вида этой нежной улыбки Чарльз почувствовал, как что-то дрогнуло в его груди, прямо как тогда, когда он понял, что любит Артура. Артур тоже ощутил странный жар, будто монета в его груди запульсировала, взяв на себя функции сердца и гоняя тепло по жилам. Тащить Шарлотту с собой в пекло ему хотелось не больше, чем нынче утром, но теперь ей в любом случае грозила опасность. Значит, придётся взять её с собой, её и эту чертовочку Сэм. Он провёл достаточно времени с Тилли, Сэди и Карен, чтобы знать, что не стоит недооценивать женщин в бою. Артур окинул всю компанию взглядом и остановился на Шоне: — Я не собираюсь оставлять Сэди одну в этой... где бы то ни было. Если для того, чтобы вытащить её оттуда, нужна драная монета — значит, придётся использовать монету. Но для этого мне нужно выяснить, как мне быть без неё. — Это можно устроить, братец, — улыбнулся Шон. — Но для этого придётся вернуться в Сен-Дени. Там в чёрном квартале дьявол водится. Если попросить его вежливо, он поможет обновить силу монеты, и ты не будешь разлагаться так быстро. А если попросить его очень вежливо... то, быть может, и жизнь тебе вернёт. — Сен-Дени, — пробормотал Чарльз, сжимая кулаки. Он не хотел и близко подходить к этому городу. Но Артур решительно кивнул: — О’кей, Шон. Сен-Дени так Сен-Дени, дьявол так дьявол. Дамы, — он обернулся к Шарлотте и Сэм, — собирайтесь в дорогу. А ты, — он ткнул пальцем в Чарльза, мотнул головой в сторону двери: — На пару слов. И нет, это больше никого здесь не касается. Даже тебя, Шон! — прикрикнул он на Шона, который уже расплылся в довольной улыбке. Чарльз не стал спорить, молча пошёл за ним, немного задержавшись лишь для того, чтобы надеть сапоги и куртку — единственное, что уцелело от его старой одежды. Любимая туника и оленьи штаны пропали, но горше всего было потерять ожерелье. Он и не подозревал, как привык к мягкому тихому теплу, которое оно дарило. Вслед за Артуром он вышел в холодную колючую темноту зимней ночи, и Таима встретила его тихим ржанием. Чудесная девочка — не потерялась, бросилась в погоню, нашла его даже в другом штате, но он не подошёл к ней, не приласкал и не покормил, только шагал за Артуром, который уже обогнул дом и углубился в лес за изгородью. Снег мягко скрипел под ногами. Две тени двигались в мутном свете звёзд, но только у одной из них с губ срывались облачки пара. Артур остановился, повернулся к Чарльзу: — Что происходит с тобой? — Что происходит со мной? — переспросил Чарльз, не сумев скрыть обиду в голосе. Его глаза были полны осуждения, холода и горечи, и Артур почти почувствовал, как кровь ударяет в голову, хотя, конечно, это было невозможно. Он любил Чарльза, но чёрт, как же временами его бесила эта принципиальность, гордость и настырность! Как он вечно делал вид, что они не бандиты и воры, что у них есть честь и совесть, а не только награда за голову! Как теперь притворяется безразличным, делает вид, что никогда пальцы Артура не скользили сквозь его волосы, что никогда он не бился под Артуром в сладких конвульсиях, не стонал в его ладонь, не кончал в его ладонь, что не стаскивал с Артура эту самую рубашку, вырвав пуговицы из воротника, не кусал его шею, вынуждая несколько дней носить бандану в самую жару... Артур шагнул к нему и прорычал: — Хватит, чёрт побери! Когда ты хоронил моё бренное тело, я ещё терпел, но не смей травить мне душу! Ты ни слова мне не сказал с тех пор, как мы снова встретились! Тебя вообще не удивляет, что я вернулся? — Посмотри вокруг! Столько безумия происходит, что твоё возвращение — в порядке, мать его, вещей! — Не уходи от ответа, Чарльз. Ты никогда не бежал от ответственности, и нехер делать это сейчас. Меня вернул ты. Ты вытащил меня обратно в эту жизнь. Я слышал твой голос! Ты кричал: «За что ты так со мной?». Ты хотел поговорить? Так говори! Задавай свои вопросы! — Хорошо! — яростно бросил Чарльз, сжимая кулаки и шагая ему навстречу, практически вплотную: — Ты есть хочешь? — Что... что? — обалдело переспросил Артур. Чарльз тряхнул головой: — Те мертвецы, которые напали на меня в лесу Камберленд, съели заживо оленя. Они нуждались в пище. Ты — нуждаешься? — Нет, — задумчиво сказал Артур. Он и в самом деле не нуждался ни в пище, ни в воде, ни во сне. — Но ты пил кофе. — Мне просто захотелось ощутить вкус. Чарльз, поверь, я не хочу тебя сожрать. Укусить — может быть. Но только если ты сам попросишь. Попытка пошутить не удалась. Чарльз нахмурился, прежде чем выпалить следующий вопрос: — Где Датч? — Понятия не имею. Он свалил и бросил меня умирать. Спасибо, не пристрелил из жалости. Хорош бы я был с дырой во лбу! — Это он избил тебя? — спросил Чарльз сдавленным голосом. С каждым вопросом он всё больше терял самообладание, словно эти вопросы были кирками, выбивающими куски льда из холодного панциря, в который он заключил сам себя. Артур с печалью подумал, что его ответы причинят Чарльзу боль; но сейчас он должен сказать правду. И так уже слишком много врал и утаивал. И он честно рассказал о том, как погибла Сьюзан, как он помогал Джону убегать, и как Майка избил его до смерти. Даже сквозь ослепительное сияние было видно, что Чарльз посерел, что усталые тени под его глазами обозначились сильнее. Внезапно он шагнул к Артуру вплотную и взял его за руки. Артур когда-то так любил его руки, красивые и тёплые, жёсткие, но когда надо, удивительно нежные. Но сейчас он не чувствовал ни тепла, ни силы. Губы Чарльза дрожали, как и опущенные ресницы, он прятал взгляд, тихо задавая свой следующий вопрос: — Тебе больно? — Нет, — Артур мягко сжал его ладони. — Тебе... холодно? — Да, — теперь Артуру всегда было холодно. Он не страдал от этого — способность чувствовать боль покинула его вместе с жизнью, — но Чарльз не знал этого, и при этом ответе словно что-то дрогнуло у него внутри. Он порывисто сжал ладони Артура и поднёс их к своим губам. Прямо как во время их последнего дела, на которое они вышли только вдвоём. Они отправились спасать Парящего Орла, и Артур тогда не выдержал, признался, что умирает, и Чарльз тогда нашёл для него решительные, правильные слова, но потом и сам не смог сдерживать своих чувств. Тогда они прятались в лесу возле форта, прятались от патруля и холодного дождя, и Чарльз грел его руки своим дыханием, шептал дрожащим голосом, что Артуру придётся сегодня стрелять из лука, он не должен мёрзнуть, и Артур сжимал его ладони, его пальцы, прижимал его к себе, целовал его волосы, шею, собирал губами солёные слёзы со щёк, больше не смея прикоснуться к губам... Точно так же Чарльз дышал на его руки теперь. Почти касался губами потемневшей задубелой кожи. Разминал окоченевшие суставы. Переплетал свои красивые сильные пальцы с почерневшими, скрюченными пальцами Артура. Пытался согреть его, но Артур совершенно не чувствовал тепла. В этот момент Артур и понял, что он действительно хочет стать живым. Пусть ненадолго. Пусть снова придётся страдать, мучиться, умереть. Лишь бы снова почувствовать тепло. Не странный жар монеты, светившейся в темноте между рёбер, а настоящее тепло. Хоть один раз... Чарльз поднял голову, и их лица оказались так близко, как Артур уже давно не позволял себе при жизни. Артур потянулся к нему, приоткрывая губы, но внезапно Чарльз выпустил его, отступил на шаг и спросил очень спокойным, бесстрастным голосом: — Это последний вопрос. Скажи, ты изменял мне с Датчем? Или ты изменял Датчу со мной? Ну наконец-то! Наконец-то он добрался до сути! Артур сердито скрипнул зубами: — Это два вопроса. — Отвечай, Артур. — Хорошо, отвечу. Я изменял Датчу. С тобой. И с другими. А он изменял мне. Но мы всегда возвращались друг к другу. — Значит, я тоже был одним из этих «других», — продолжал Чарльз тем самым максимально спокойным и тихим голосом, который означал, что он на пределе и вот-вот закричит. — Я был для тебя просто игрушкой. — Нет. Никогда. Я просто не понимал того, что понимаю сейчас. Я думал, это просто страсть, просто влюблённость... тогда я думал, что люблю Датча. — Ты говорил, что любишь меня, — всё так же безжизненно проговорил Чарльз. — Ты ревновал меня к каждой девушке, которая мне улыбалась. Ты ревновал меня к моим друзьям, к Сэди, к Хавьеру, к Парящему Орлу. Ты обещал, что не будешь играть со мной, но ты никогда не был со мной честен. — Чарльз, я вёл себя, как мудак, я признаю. Но я клянусь: после того раза, как я вернулся с Гуармы, когда я увидел тебя живым и здоровым, хотя думал, что ты погиб... когда я сказал, что люблю тебя... после того раза я больше не позволял Датчу прикасаться к себе. Кроме одного раза. Я знаю, что показал тебе Шон. Но клянусь: я сделал это не потому, что мне так хотелось. Я сделал это только ради Джона. — Вот оно что, — сказал Чарльз всё так же безжизненно, но теперь в его голосе снова начали мелькать нотки злости. — Ради Джона. Ну конечно. Я должен был догадаться. С ним ты тоже спал? Артур остолбенел, не веря своим ушам: — Что?! Выбирай выражения, он мне как брат! — А Датч тебе как отец! Я про ваши белые семьи такого наслушался, но не верил, а зря! — Да не было у меня ничего с Джоном! Проклятье, как ты мог такое даже подумать?! — Артур схватился за волосы. — Чтоб я захотел трахнуть мальчишку, которого вырастил?.. — Ну, Датч же захотел! — Я — не Датч. Хочешь знать правду? Я ненавижу Датча. За всё, что он сделал со мной, с моей семьёй, с моей жизнью... с твоим народом. Но Датч подождёт. Сейчас у нас есть проблемы поважнее. И раз уж я вернулся, то я разберусь! — Ты прав, — спокойно сказал Чарльз. — У нас действительно проблемы поважнее. И как только мы с ними разберёмся, то ты сам решишь, чего хочешь больше — жить или умереть. Но и то, и другое — без меня. Я отдал тебе свой долг. — Как знаешь, — произнёс Артур, чувствуя, что губы у него немеют, и не зная, отчего — от мороза? От смерти? От потрясения и тоски? Как будто только сейчас он осознал, что Чарльз вернул его по ошибке. Что он не хотел его возвращать. Не хотел его видеть и не хотел с ним разговаривать. И от этой мысли Артур снова, во второй раз после воскрешения, почувствовал боль. — Как знаешь, — повторил он. — Кстати, спасибо за могилку. Очень мило получилось. — Иди в жопу, Артур, — голос Чарльза был холоден, как могильная земля. Он развернулся, сделал несколько шагов обратно к дому, но вдруг остановился, и Артур буквально налетел на него: — Ты что? Чарльз схватил его за руку: — Ты слышишь?! В его голосе звучал страх. И не просто страх — паника. Артур огляделся по сторонам, пожал плечами: — Не. Ничего не слышу. — Вот именно, — голос Чарльза дрожал. — Ничего... Только сейчас Артур понял, что вокруг тихо. Бесконечно тихо. Взвился в этой тишине испуганный вопль лошади, зашуршал снег под копытами, и мимо них со всех ног пробежали Змейка и Таима. А потом снова наступила тишина, и в этой тишине голос Чарльза прозвучал хрипло и жутко: — Они здесь. В ответ из дома донесся отчаянный женский крик, исполненный мучительной боли. — Шарлотта! — закричали оба и кинулись к дому, на ходу выхватывая оружие. Артур успел увидеть глубокие грязные следы, что тянулись через весь двор и поднимались на крыльцо. Чудом не столкнувшись друг с другом, Чарльз и Артур ворвались в дом. В передней комнате всё было вверх дном: стол перевёрнут, на полу обломки посуды. Прежде чем оба успели сориентироваться, как под потолком прогремел выстрел, и дверь в спальню распахнулась под весом упавшего тела. В дом вбежала Сэм с револьвером наготове, сразу после неё — Шон. Взмахнул руками, тут же принимаясь без умолку трещать: — Ёбушки-воробушки! Ни на минуту вас нельзя оставить без мудрого Шона! Буквально отошёл фаэтон запрячь, и что вы тут... — Замолчи, Шон, — проговорил Чарльз очень тихо, но Шон сразу же заткнулся. Артур смотрел на распростёртое на полу тело, на обрывки грязной одежды, на гниющую плоть, лоскутами сползающую с костей. На кровавое месиво вместо лица. На Шарлотту, которая стояла в дверном проёме, сжимая в руках всё ещё дымящийся револьвер Флако Эрнандеса. Раздался грохот, от которого все подскочили, думая, что кто-то снова стреляет — но это всего лишь Шарлотта уронила револьвер и закрыла лицо руками. — Кэл, — проговорила она тонким, полным боли голосом. — Кэл... Чарльз и Артур одновременно шагнули к ней, Чарльз быстро прикрыл ей глаза ладонью, погладил по голове, Артур обхватил за плечи. Сэм тихо кашлянула: — У нас проблемы. Придерживая Шарлотту, Артур и Чарльз вышли вслед за Сэм на крыльцо. Девушка указала пальцем в ту сторону, где под лунным светом серебрилось застывшее озеро. По светлому льду брели, спотыкаясь, черные фигуры. В их скованных движениях сквозило что-то неправильное, отвратительное, кошмарное... Чарльз отчаянно засвистел. Сэм тоже. Шон кинулся запрягать Бьюэлла в зелёный фаэтон. Артур сел рядом с Шарлоттой, сжал её руку, но её рука была такой же неподвижной и холодной, как у него. Чарльз вскочил в седло подбежавшей Таимы, Сэм пыталась сладить с бешено храпящей и подскакивающей Змейкой. Шон залез на облучок фаэтона и уже собирался трогать, как вдруг Шарлотта сдавленно сказала: — Револьвер. Артур не сразу понял, о чём она, потом вспомнил глухой стук. — Я заберу! — Чарльз уже приготовился спешиться, но Артур крикнул: — Нет! Вы двое, скачите вперёд, ваши лошади могут устать, а Бьюэлл — нет! Я сам схожу! Быстро, пока никто не успел его остановить, Артур кинулся в дом, и замер в растерянности и гневе. За какие-то несколько секунд дом переменился: окна затянула тёмная пелена, из стен и пола торчали какие-то длинные щепки... нет, не щепки — корни, кривые, узловатые, шевелящиеся, как пиявки. Они оплели тело Кэла Бальфура, дёргали его, впиваясь в гниющую плоть, и казалось, что бедный Кэл корчится и пытается отбиваться. Артур легко перескочил через переплетение длинных корней, схватил лежащий на полу револьвер, рванулся назад — и не смог сделать ни шагу. Корни обвили его лодыжки, давили на сапоги, пытаясь прогрызть толстую вытертую кожу. Артур дёрнулся и упал, тут же другие корни схватили его за руки, потянулись к лицу. Один сунулся в рот, и Артур изо всех сил укусил, вонзил зубы в мерзкую скользкую кору, не чувствуя вкуса земли, но чувствуя, как корень содрогается, как по нему пробегает волна боли. Артур не услышал, а ощутил в голове безумный визгливый крик, нечеловеческий и кошмарный. Он собрал все свои силы, которых сейчас было намного больше, чем у живого человека, и разорвал несколько корней, продвинулся к двери ещё на ярд. Но всё новые и новые корни тянулись к нему... и вдруг перед глазами вспыхнул яркий золотой свет. Чарльз перерубил томагавком корень, опутавший руку Артура, схватил его за плечо. Артур протестующе заорал: — Осторожно, оторвёшь! И его крик смешался с громким, властным голосом: — ГРИАН!!! Золотое сияние сделалось нестерпимым, и теперь уже даже Чарльз его заметил, зажмурился. Артур обернулся и увидел Шона — тот стоял на пороге, подняв руки, его глаза горели золотым огнём, волосы шевелились, как живые, с пальцев срывались острые золотые искры, которые косили корни, как пули. Помещение наполнилось шипением и дымом. Артур оборвал последние корни, которые Чарльз ещё не успел разрубить, Шон протянул к ним руку, и все трое стремглав выбежали из дома. Мертвецы уже перебрались на ближний берег и двигались через лес. Двигались медленно: в тусклом свете было видно, что их тела изувечены, почти у всех были выколоты глаза, обожжены ноги, отрезаны пальцы. Артур и Чарльз переглянулись — оба вспомнили то, чего насмотрелись в пещере Мёрфри. Эти изуродованные мертвецы наверняка пришли именно из этих мест. Значит, зараза уже поглотила Бивер-Холлоу, и Бутчер-крик, и... — О нет, — мёртвым голосом проговорил Чарльз, глядя на мертвецов. Артур посмотрел туда же, куда и он, и услышал, как над ухом тихо выругался Шон. Мимо чёрного провала могилы, из которого недавно выполз мёртвый Кэл Бальфур, брела высокая женская фигура. В звёздном свете серебрились её длинные волосы с проседью, всегда убранные в высокую причёску, но теперь разбросанные по плечам и спине, как у старой ведьмы. Скрюченные пальцы рук потемнели от запёкшейся крови. Из огромной раны на животе тянулась скользкая верёвка кишок, и женщина чуть не упала, наступив на неё. Она подняла лицо, и Артур увидел её белые, мутные глаза. Сьюзан Гримшоу открыла рот и закричала — диким, хриплым криком, в котором не было ничего человеческого. Если бы кто-то из девочек, вечно ворчащих по поводу «крикливой старухи», услышал это, они бы мигом взяли свои слова назад. Потом она поспешила к ним наверх, путаясь в своей длинной юбке. Артур взял Чарльза за руку, посмотрел ему в глаза: — Я сделаю это сам. — Нет, — выдохнул Чарльз. — Она была тебе как мать. Лучше я. Я уже видел её мёртвой... — Не хочу отвлекать, но у нас тут конец света! — закричала Сэм, подскакивая в седле Змейки. Артур внимательно посмотрел на Чарльза, и тот закусил губу и кивнул. Артур шагнул вперёд, вытаскивая из кобуры револьвер, и прицелился. Какой красивой она была когда-то. Как сияли её глаза в редкие минуты радости. Какой прохладной была её рука, вытиравшая испарину со лба Артура, когда он подхватил тиф в восемнадцать лет. — Прости меня, — сказал Артур и нажал на спусковой крючок. Голова Сьюзан дёрнулась назад, звёздный свет отразился в бледном лбу с маленькой чёрной дырочкой. Она упала, неуклюже прокатилась по снегу, и упала прямо в пустую могилу. Остальные мертвецы не заметили потери — так и пёрли следом, шатаясь, протягивая обмороженные руки, хрипя и воя гниющими глотками. — Быстрей, мальчик, быстрей, — прохрипел Артур, падая на сиденье позади Бьюэлла, и мёртвый конь тут же рванул с места, Шон едва успел вскочить в фаэтон. Чарльз и Сэм скакали следом, не подгоняя лошадей — Таима и Змейка сами бежали со всех сил. Ледяной ветер колол кожу, воздух резали истошные крики мертвецов. Кошмар продолжался, и ему не было конца. *** Розовая зимняя заря казалась неестественно яркой, ядовитой, как болотная орхидея. По сравнению с этим тёмным розовым оттенком снег казался серым, лица мёртвых — синими, потёки крови — чёрными. Опустевшие улицы Аннесбурга пахли порохом, кровью и гнилью. Раньше тут было множество звуков: гул и взрывы на шахте, шум работающего завода, звон рынды в порту и людской гомон. Теперь в холодном воздухе слышались лишь голоса падальщиков. Не тявканье и рычание койотов, не писк крыс и не клёкот стервятников. То были падальщики другого рода. По улицам города, шатаясь, брели мертвецы. С рассветом они сделались вялыми и слабыми, и теперь лениво рычали друг на друга, пожирая убитых жителей Аннесбурга, а те, кому не досталось пищи, жалобно ныли, но не лезли в драку. — Как видите, мистер ван дер Линде, смотреть почти не на что, — с лёгкой досадой сказал мистер Мир. Заложив за спину руки, он стоял на крыше фабрики и смотрел вниз, на мёртвый город. Датч стоял рядом, сложив руки на груди, всей своей позой показывая уверенность в себе — а ещё пряча под мышки руки, которые даже в перчатках ныли от холода. Смотреть на мертвецов было мерзко, но до странности увлекательно. И почему-то напомнило, как он стоял на пороге своего шатра и наблюдал за тем, как живёт его банда. «Мы больше призраки, чем люди», — вспомнились ему слова Артура, которые тот любил повторять с этим его унылым выражением лица, которое всегда бесило Датча. И сейчас от простого воспоминания он снова ощутил гнев. Гнев — и боль, боль обманутой страсти. — Вы говорили, мой сын вернулся из мёртвых, — произнёс он. — Он такой же жалкий трупоед, как эти? — Отнюдь. Должен признать, что мистер Драгич умер весьма не вовремя. Он был странным, но всё же гениальным. Правда, и у гениев случаются ошибки и неудачи, — он обвёл рукой мертвецов. — То, что вы видите перед собой — результат первого эксперимента. Первая проба. Всего лишь тела, в которых горит еле заметная искра разума. Этой искры хватает лишь на то, чтобы удовлетворять самую базовую потребность — голод. Драгич оживил своего первого мертвеца месяц назад, и он был точно таким же, как эти. Он расстроился и в гневе чуть не сжёг свои записи — он всегда был склонен к эскападам, — но я убедил его продолжать эксперименты. И с полковником Фейворсом получилось намного лучше. Усовершенствованная технология помогла не только оживить его тело, но и вернуть разум... но, к сожалению, физическое разложение продолжалось. Как и в случае с самим Драгичем. Его изобретение погубило его. Используя его знания, я вернул его к жизни в той форме, которую вы видели. Датч вспомнил восковую желтизну рук, запах гнили, застывшие глаза, мух... Его передёрнуло, но он смог притвориться, что только от холодного ветра. — И Артур такой же? Таким стал мой сын? Ходячим куском гниющего мяса? — Терпение, мистер ван дер Линде. Терпение. То, что произошло с вашим сыном, по-прежнему мне непонятно. Признаюсь, я не знаю, как именно он вернулся назад. Одно я знаю точно — в этом деле не обошлось без Смита, так как ваш сын почему-то неуклонно следует за ним, и ради него разрушил обсерваторию. Конечно, смерть Драгича и Фейворса произошла очень не вовремя, но даже без них я всё равно сумею провести ритуал. А уж тогда мы вернём Артура вам. Вернём по-настоящему. Датч посмотрел в жуткие затягивающие глаза Мира: — Мистер Мир, я и секунды не сомневался в вашем могуществе. Прошу простить, если мои слова были поняты именно так. Меня всего лишь смущает ваш... — он сделал паузу и улыбнулся, — план. — План? — переспросил Мир, и в его ровном голосе мелькнуло удивление. Датч кивнул, улыбаясь ещё шире. — К чему гоняться за кучкой дикарей, упуская прекрасную возможность? — он показал рукой на залитые чёрной кровью улицы, по которым с замёрзшей реки Ланнахаси наползал морозный туман. — Посмотрите, на что способна ваша армия. Сегодня этот город превратился в кладбище. Я думаю, вам пора замахнуться на более крупную добычу, — Датч указал рукой на шпили Сен-Дени, едва заметные на горизонте. Бледное лицо Мира скомкалось, как бумага в кулаке, пошло трещинами и морщинами: он улыбнулся. — Кому нужны дикари? Кто заплачет над их судьбой? Кого их участь заставит объединиться? Незачем ставить на тёмную лошадку, когда есть призовой скакун. Смерть целого города, — Датч снова ткнул пальцем в сторону Сен-Дени. — Кровь сотен невинных белых людей. Вот что действительно наполнит сердца остальных ужасом. К тому же, — он снова улыбнулся, на этот раз не так широко, заговорщически понизил голос: — к тому же мистер Мартелли вас подвёл. Он упустил Смита и дал ему время совершить над моим сыном свой отвратительный ритуал. Из-за него ваш план был нарушен. — Это опасные слова, мистер ван дер Линде. Датч выпрямился, уже не улыбаясь. Он хорошо знал, когда принять серьёзный вид, когда блеск глаз должен стать не золотым, а стальным. — Я не боюсь опасности. Я ещё не сыграл свой последний ход, мистер Мир. Я считаю, Сен-Дени нужен новый король. Но сперва город нужно очистить. Он ненавидел Сен-Дени. Эту клоаку, улицы которой были подобны ходам, которые трупные черви прогрызают в гниющей плоти. Этот город отнял у него Хозию — занудного, старого, давно потерявшего хватку, давно огорчавшего своими сомнениями, но всё-таки бесконечно дорогого Хозию. Он хотел утопить этот город в крови и грязи. Сен-Дени будет лишь началом. Хаос, что начнётся там, распространится на всю Америку, поглотит всех обнаглевших сволочей вроде Корнуолла и жалких трусов из правительства. Он вернёт обратно свой Дикий Запад, прекрасную эпоху свободы и беззакония. — Воистину, человеческий разум способен придумать такое, что не под силу ни одному богу, — проговорил Мир с улыбкой. — Боги могучи, но люди сильнее. Ибо в их сердцах рождаются боги, и в них же они возвращаются. Он снова повернулся к городу и взглянул на него. Просто взглянул. Но сила этого взгляда была такой, что все живые мертвецы тут же застыли, прекратили есть и ссориться из-за еды, и медленно повернулись к Миру. А следом открылись мёртвые глаза жителей Аннесбурга. С истоптанного окровавленного снега поднимались шахтёры, рыбаки, рабочие. Поднимались и смотрели на своего повелителя, готовые по одному его приказу утолить свой голод. Датч перевёл взгляд на далёкий Сен-Дени и, улыбаясь, произнёс: — Яд только еще начинал оказывать свое действие. В остальном мире поток жизни катился так же, как он катился с незапамятных времен. Лихорадка войны, которая должна была закупорить его вены и артерии, умертвить нервы и разрушить мозг, только начиналась. Он тоже любил «Войну миров».