American Ghosts

В счастливый день, в счастливый час Кружимся мы смеясь, Поет гобой для нас с тобой, И мир чарует глаз, Но кто готов на смертный зов В петле пуститься в пляс?

Датч был прав насчёт Сен-Дени — в этот солнечный день город продолжал жить обычной жизнью, даже несмотря на то, что на южный штат обрушились совершенно нетипичные холода. На улице царил обычный шум: бренчали проезжающие трамваи; стучали скребками по брусчатке чернокожие дворники, убирая наледь; кричали разносчики газет: «Поиски жестоких бандитов Моргана и Марстона продолжаются!» «Новое представление Цирка Манифико!» «Радий — новое лучшее средство для чистоты кожи!». Никто не подозревал о кошмаре, который нахлынул на Аннесбург и уже приближался к Сен-Дени, об этом нельзя было узнать ни из газет, ни от людей — в Аннесбурге никто не выжил. На рынке возле гавани было тесно от подвод с соседних ферм, горожанки покупали свежие тыквы, придирчиво разглядывали нахохлившихся индюшек: приближался День Благодарения. Безумный Суини купил себе виски, бекон и овощи, небрежно кинул торговцу золотую монету и поскорее ушёл прочь. По дороге домой он несколько раз поскользнулся на обледеневшей мостовой, и один раз приземлился совсем неудачно — прямо на сумку с покупками. Когда он наконец добрался до дома, то уже закипал. Как же ему недоставало своей удачи! Миновав несколько тёмных переулков, где свистел ветер и хлопали ставни, а из окон доносились плач, ругань и пьяное пение, он толкнул скрипучую решётку и шагнул к маленькой двери, за которой когда-то располагался подпольный игорный дом. Зелёная краска на досках давно облупилась, но до сих пор можно было увидеть на двери топорный рисунок — горшок с золотыми монетами. Безумный Суини всегда воспринимал это, как особенно изощрённое издевательство. Он ударил по двери кулаком, поднялся по шаткой, пропахшей мочой лестнице и вошёл в свою комнату. Щёлкнул пальцами над печкой, уронив несколько золотых монет, которые тут же в воздухе превратились в огненные искорки, и дрова занялись. Затем Суини начал разбирать свои покупки, и едва сунул руку в сумку, как тут же зашипел и выдернул её назад. Бутылка виски разбилась, когда он упал полчаса назад, и только теперь он понял, что от двери к столу протянулась широкая дорожка капель, что вся комната пропахла горьким запахом, но сейчас он не обращал на это внимания. Он смотрел на глубокую царапину на ладони, которую оставил осколок. Из раны лилась кровь и выползали рыжие муравьи. Его руки дрожали, из-под ногтей сочилась кровь. Свою острую палочку он уронил, и теперь царапал дыру в коре ногтями, кроша древесную труху и не обращая внимания на царапины, только жадно выгребая из-под коры муравьёв. Мелкие насекомые суетились, кусались, но ему было всё равно — он снова и снова подносил к губам окровавленную ладонь, и панцири хрустели на больных зубах, а рот наполнялся солёным вкусом крови и кислым — муравьёв. И вдруг до его ушей донеслись еле слышные шаги... Суини тихо выругался и мотнул головой. Ну что ж, выпить не удастся. Он быстро замотал рану бинтом и разобрал остальные покупки, а осколки бутылки выкинул из окна вместе с сумкой. Внизу завизжала и метнулась в сторону кошка, но Суини не обратил на это внимания. Стараясь не особо напрягать раненую руку и не порезаться снова, он вымыл и почистил картошку, нарезал её на четвертинки (почти все клубни оказались гнилыми изнутри — опять грёбаное невезение), накромсал крупными кусками морковь и красный лук. Огонь в печке уже разгорелся, на плитке в сковороде шкворчали кусочки бекона. Суини кинул к бекону лук и морковь, затем картошку, накрыл сковороду крышкой и полез в шкаф. Он помнил, там лежал мешочек с яйцами, но тут пальцы наткнулись на иссохший кусок хлеба. Суини медленно вытащил его наружу. К нему приближались женщина и девочка. Мёртвые листья шуршали под подолами длинных платьев. Сжавшись за деревом, Суини прорычал: — Кто ты? Уйди! Оставь меня, ведьма! — Это я! — громко сказала женщина. — Яран, твоя жена! Суини задержал дыхание. В памяти возникла яркая картина: пронизанный солнечными лучами весенний лес, пение свирелей, лютен и барабанов, дивно прекрасная женщина в жёлтом платье с красной вышивкой кружится с ним в танце, и длинные волосы цвета меди щекочут ему лицо, когда он наклоняется, чтобы поцеловать её... Он вышел из-за дерева, радостно улыбаясь: — Моя королева! И моя малышка! Яран и девочка подошли поближе, и женщина вытащила из сумки свёрток: — Поешь с нами? — Да, — радостно проговорил Суини, опускаясь вместе с ними на колени на траву и сухие листья. Погладил девочку по голове, ероша льняные волосы: — Как тебя зовут, маленькая? — Помни, разум твоего отца ослаб — шепнула Яран, и девочка подняла на Суини глаза — чистые, серые, слишком печальные и серьёзные для такой крохи — и сказала: — Я Мойра. — Мойра, — с нежностью проговорил Суини. Рука, гладящая льняные косички, задрожала, и он быстро убрал руку, не желая испачкать волосы своей дочери кровью и древесной трухой. — Что мы будем есть, Мойра? — Хлеб, — тихо ответила девочка, и Суини широко улыбнулся: — Хлеб... Люблю хлеб... Он впился зубами в кислый, жёсткий мякиш. Рожь, перемешанная с коноплёй и крапивой. Как вкусно. Но чем дальше он жевал, тем ярче были воспоминания о жареных куропатках, сладкой клюкве, хрустящих зелёных бобах, яблочном сидре. Сглотнув, он посмотрел на свою прекрасную Яран, на то, как она дрожащими губами целует личико Мойры, как её рыжие волосы падают спутанными волнами на убогое платье из мешковины. — Почему ты в тряпье, любовь моя? — проговорил Суини. — Где твоё платье? То, жёлтое с красной вышивкой? В котором ты вышла за меня? — Ты помнишь? — губы Яран дрогнули в улыбке. Горькой и полной печали, но всё же в улыбке. Суини кивнул: — Ты танцевала со мной, и мне казалось, что я танцую с солнцем. — Это я танцевала с солнцем, — сдавленно проговорила Яран, улыбаясь. Прозрачная слеза сорвалась с рыжих ресниц, поползла по щеке, оставляя блестящий след на коже. Она положила руку на колено Суини: — У нас нет больше платья. Нет больше замка. Твои земли. Твои люди. Всё пропало. Ты бросил наших союзников на поле битвы. И епископ Ронан проклял тебя. — Наши союзники... — прохрипел Суини, кроша хлеб пальцами, сжимая кулак. — Наши союзники... — Он вскочил на ноги, отшвырнул хлеб в сторону: — Серые монахи нам не союзники! Нет! Нет!!! Яран подхватила Мойру на руки, бросила на Суини последний взгляд, полный слёз, и бросилась бежать, а он всё кричал и кричал, пока его не оставил голос, а вместе с ним — и воспоминания, и он снова погрузился в пучину безумного забвения... Суини стиснул окаменевший хлеб в кулаке, кроша его в труху, и выбросил в печку, захлопнул железную дверцу. Пожалел, что нет виски, ну да ладно. Он стукнул ножом по скорлупе яйца, понюхал, чтобы убедиться, что оно не тухлое — с этим невезением никогда не угадаешь — и вылил яйцо в сковороду с беконом и овощами, помешал и оставил томиться, а сам принялся за кофе. Смахнул со стола крошки, яичную скорлупу и шкурки от колбасы, смёл их в дыру под половицей, и так уже почти до краёв наполненную всяким мусором, подсунул под ножку стула рваный носок, чтобы не шатался, поставил на стол кофейник, сковороду, две тарелки и две кружки. Затем замер и перевёл дыхание. — Гриан, прошу, пусть только она не шандарахнется прямо на стол, — пробормотал он и щёлкнул пальцами. Комнатку заволокло ярким золотым светом, раздался громкий звон — по полу покатились золотые монеты, а следом за ними упала Сэди Адлер. Не на стол, уже хорошо. Она тут же вскочила, смахнула с лица волосы, и Суини с облегчением увидел, что синяки на её запястьях и висках совсем сошли — пребывание в Сокровищнице Солнца, пусть и недолгое, ещё никому не шло во вред. Но облегчение тут же сменили замешательство и злость, когда он увидел, что наглая девка успела нацепить жёлтое платье с красной вышивкой. То самое жёлтое платье! Свадебный наряд его бесценной, неповторимой, незабвенной Яран! Да ещё и платье было здорово испачкано кровью, капли до сих пор падали на подол с дротика, который Сэди сжимала в руках. — Ты! — прохрипела она, наставляя дротик на Суини. — Ты!.. Что всё это значит? — Это я тебя должен спросить! — возмутился Суини. — Кто дал тебе право надевать свадебный наряд моей королевы?! — В том месте, где я была, больше не было ни черта! По-твоему, мне нужно было разгуливать среди всего этого золота в чём мать родила? Да ещё и драться с той злобной тварью? Злобной тварью? Суини разинул рот, вспомнив, что как-то утащил в сокровищницу ирландского упыря. Чёрт, забыл совсем. Наверняка упырь здорово проголодался и разозлился, всё-таки четыреста лет прошло. — Он что, живой? — вырвалось у Суини. Сэди окинула взглядом покрытый кровью дротик и задумчиво сказала: — Уже нет. — Ну что ж, — Суини ещё раз окинул взглядом Сэди. Надо признать, ей идёт жёлтый цвет. Он шагнул вперёд, глядя ей в глаза, обхватил окровавленный дротик и медленно вытянул его из её пальцев, аккуратно отложил в сторону. Затем отступил назад, показывая рукой на стол: — Садись. Наверняка с голоду помираешь. Сэди окинула его долгим недоверчивым взглядом, потом подошла к столу, поддерживая подол платья, и присела на стул. Суини поднял крышку сковородки, и Сэди сморщила нос: — Что это? — Ирландское рагу, — Суини щедро положил в её тарелку несколько ложек. — Берёшь всё, что есть, и кидаешь на сковородку или в котёл, а под конец заливаешь яйцом. — Всё, что есть, в один котёл? — усмехнулась Сэди. — Кажется, именно это я и ела день изо дня последние полгода, — она осторожно прожевала кусочек. Медленно кивнула, прикрыв глаза. А потом накинулась на еду с таким аппетитом, что Суини невольно улыбнулся. Конечно, со стороны могло показаться, что у него просто щёку свело, но это зрелище и вправду странным образом порадовало его. Забавно было смотреть, как эта сердитая женщина ест с жадностью оголодавшего дикого котёнка, которого принесли домой и накормили сметанкой. Но одним зрелищем сыт не будешь, и он положил себе рагу и налил кофе. Несколько минут в комнате царила тишина, пока Сэди наконец не выпрямилась, поднося к губам чашку с кофе: — Никогда бы не подумала, что скажу тебе это, но спасибо, мистер... как там тебя? — Суини, — отозвался Суини. Почему-то ему не хотелось рассказывать Сэди, что его называют Безумным. Впрочем, он недавно спас от смерти женщину, которая до того отдубасила его, как щенка, а теперь ещё и кормит и поит её — что это, если не безумие? — Суини, — повторила Сэди, и почему-то Суини понравилось, как она произносит его имя. Поначалу её хриплый голос раздражал его, но сейчас он показался очень даже приятным. Он отпил немного кофе: — Как голова? — Хорошо. Где мой друг? Чарльз? Его не было в том месте, куда ты меня отправил. — В Сокровищнице Солнца твоему другу не место, — зло сказал Суини. — Этот козёл ограбил и обманул меня. Сэди поставила кружку на стол так резко, что кофе выплеснулся наружу: — И ты бросил его умирать?! — Нет! — рявкнул Суини так, что испугался сам себя. А вот Сэди не испугалась — по-прежнему сидела прямо, положив на столешницу сжатые кулаки, глядя на него решительно и зло. — Нет! Я никого не бросил! Не смей так говорить! Переведя дыхание, он уже спокойнее сказал: — Жив твой друг. За ним пришли, как раз когда ты отключилась. — Кто пришёл? — Один мой бывший подручный, — Суини зло усмехнулся, вспомнив Шона. Взял кружку, чтобы отпить кофе, но его пальцы вместо алюминия нащупали что-то тошнотворно-мягкое. Суини отдёрнул руку, Сэди ахнула и резко отодвинулась от стола, так что ножки стула скрипнули по полу. Пока они беседовали, весь стол и посуду на нём оплела тонкая серая паутина. Кто-то рассмеялся, и из угла вышла длинная тёмная фигура. Ананси поправил жёлтый галстук-бабочку на шее, приподнял фиолетовый котелок: — Добрый вечер, мистер Суини. Мэм, — он одарил Сэди зубастой улыбкой. — Никогда так больше не делай, — прорычал Суини, вскакивая на ноги. Ананси водрузил котелок обратно на голову: — Чёрт, ну что за народ! Шуток не понимаете, — он щёлкнул пальцами, и стул, с которого вскочил Суини, зашевелился, как живой. Сэди широко открытыми глазами смотрела на то, как десятки крохотных паучков суетятся на полу, хватая стул своими тонкими лапками и таща его к столу с другой стороны. Ананси приподнял полы своего фиолетового фрака, сел на стул, закинув ногу на ногу, так что брюки задрались и стали видны тощие лодыжки в носках в красно-зелёную клетку. — Позвольте представиться, — он взял Сэди за руку, и та, сама не зная почему, позволила ему поцеловать себе пальцы. — Ананси. Как вас зовут, прекрасная мисс? — Сэди Адлер. Миссис. — Очаровательно, — снова улыбнулся Ананси, покосился на Суини: — Снова совращаешь достойных матрон, дружок? Миссис, вы просто очаровательны, но вашему прикиду место на свалке. Вам нужен новый наряд. Могу поспособствовать. Я и ткач, и портной, и модельер, и... — он наклонился поближе к Сэди, понизив голос: — ... и также отлично обращаюсь с тем, что скрыто под одеждой. Сэди вытянула руку из его пальцев решительно, но молча. Что-то подсказывало ей, что этого типа лучше не бить. — Да тихо ты, — Суини схватил спинку стула, приподнимая его и стряхивая с него Ананси, как паука. — Зачем пришёл? — На улице холодновато, — откликнулся Ананси, подходя к печке и грея руки. — Ты, случайно, не знаешь, отчего такая стужа? Не твой ли хозяин этому поспособствовал? — У меня нет хозяев, — прошипел Суини. — И не забывай, что ты тоже работаешь на Мира! — А ну заткнись, королёк, — презрительно усмехнулся Ананси. — Я ни на кого не работаю. Я сам по себе, ясно? Ох уж эти мужчины, подумала Сэди. Дай им волю — сразу начнут петушиться и выяснять, кто круче. Она досыта насмотрелась на это в банде и не собиралась больше терпеть. Она стукнула кулаком по столу, мягкому от паутины: — Эй! Кто-нибудь объяснит мне, что происходит? Где я, и где этот ваш Мир? — Она посмотрела на Суини: — Ты специально вытащил меня обратно, чтобы передать в руки твоему боссу? — Ты ему без надобности, — буркнул Суини, — да и твой друг, в общем-то, тоже. Он охотится на рыбу покрупнее — точнее, на целый косяк. А находишься ты в Сен-Дени. — Выбалтываешь планы красотке? — изумился Ананси. — И ведь даже до постели дело не дошло! Сэди встала и подошла к окну. И в самом деле, что-то очень уж холодно в этом ноябре. Уже почти стемнело, вдобавок из маленького тусклого окна в квартирке Суини почти ничего было не разглядеть — только стены и часть крыш, — но даже так был виден внушительный слой инея и наледи. Сэди почувствовала, как по коже бегут мурашки: в этом лёгком платье, накинутом на голое тело, ей было холодно, а без револьвера на поясе — страшно. Внезапно её ладони, опирающиеся на подоконник, ощутили влагу, в нос ударил запах гнили, перемешанный с удушливым ароматом орхидей, что цвели возле Шейди-Белль. Сэди вздрогнула и подняла руки — пальцы были измазаны зелёной жижей. Она отступила назад, путаясь в длинном подоле, глядя на то, как по выцветшим драным обоям расползаются пятна чёрной плесени, как за раму окна цепляются тонкие длинные стебельки, как сквозь половицы сочится грязь. Ананси нервно выпрямился, Суини вскочил, взял Сэди за руку, прошептал: — Он не должен тебя увидеть. — Постой, — Сэди взглянула ему в глаза. — Не отправляй меня в твою Сокровищницу. Я хочу всё слышать. Ананси издал такое длинное и гортанное хмыканье, что при других обстоятельствах Сэди залепила бы ему пощёчину за столь похабный звук, но сейчас были дела поважнее. Суини остановил на ней взгляд, и этот взгляд показался ей очень долгим, таким долгим, что она смогла разглядеть каждую тёмно-ржавую ресницу, каждую прожилку на нефритово-зелёных радужных оболочках. Потом он кивнул, и затолкал Сэди за маленькую пыльную дверь: — Сиди в кладовке тихо, как мышь! Едва Суини успел закрыть дверь, как в квартиру вошёл высокий мужчина. Суини оторопел, увидев его, да и Ананси впервые за долгое время не нашёлся, что сказать. Потому что гость не был Миром. Усы у него были короткие, кожа волевого лица — не бледной и гладкой, а смуглой и прорезанной морщинами, вместо элегантного костюма и цилиндра на нём была старая, изношенная медвежья шуба и шляпа-котелок. Мужчина улыбнулся и приподнял шляпу: — Господин Суини? А вы, если я не ошибаюсь, господин Ананси? — А ты что за хрен? — вырвалось у Суини. Незнакомец шагнул к столу и положил на него свою шляпу. От неё тут же нитками потянулась плесень. — Моё имя Датч ван дер Линде. Странно, что вы меня не узнали. Когда-то в этом городе моё имя гремело повсюду. Но хватит обо мне. Поговорим лучше о вас. А точнее, о том, чего от вас ждёт мистер Мир. — Если Миру есть что сказать, пусть приходит сам, а не посылает невесть кого! — разъярился Суини. Но Датч лишь скользнул по нему взглядом, а потом посмотрел на Ананси: — Честно говоря, в большей степени речь шла о вас, господин Ананси. Именно вам уготована главная роль в сегодняшнем представлении. Ананси скептически приподнял бровь. Датч указал на город за окном: — Этот город был построен благодаря торговле хлопком. Десятилетия он процветал за счёт вашего народа. Плантаторы, банкиры, владельцы пароходных компаний — все они ковали презренный металл на крови и слезах рабов. Я знаю, о чём говорю. Мой отец погиб, сражаясь за равенство и братство, погиб от пули бесчестного расиста и рабовладельца. Я сам здесь, на этих улицах, потерял юношу, который был мне как сын, несмотря на разный цвет кожи. Будь моя воля, я бы сжёг этот проклятый город дотла. Но я должен сдерживать свои желания, потому что знаю, что для того, чтобы решить судьбу Сен-Дени, смертному человеку не хватает ни могущества, ни мудрости. Ничего из того, чем обладают боги. — Мягко стелешь, беломазый, — невозмутимо ответил Ананси. — Я понял, ты у нас добрый белый господин, дальше что? — А вот что, — кажется, Датча совершенно не задело это хамство. — Мистер Мир считает, что Сен-Дени требуется очищение. Этот город погряз во грехе, жадности и бесправии. Анджело Бронте, Анри Лемье, Гвидо Мартелли — все они превратили Сен-Дени в ад, и в наших силах сделать из него рай. Но между адом и раем лежит Чистилище. — О чём, мать твою, ты говоришь? — севшим голосом спросил Суини. Датч обернулся к нему, приподнял бровь: — Посмотрите в окно, мистер Суини. Посмотрите в окно и прислушайтесь. Улицы сами ответят вам. Суини резко развернулся к окну. В первую секунду он не услышал ничего, даже городского шума. А потом до него донеслись крики. Далёкие, заглушённые расстоянием, но постепенно нарастающие. Датч обернулся к Ананси и широко улыбнулся ему: — Сколько чернокожих линчевали в этом городе за преступления, которые они не совершали? Десятки. Сколько чернокожих смотрели на то, как без суда убивают их братьев? Сотни. Очищения заслуживают все, мистер Ананси. Но прямо сейчас в чёрном квартале засел некто, чья сила противодействует мистеру Миру. Чем дольше сопротивление — тем ужаснее участь мятежников. Но в ваших силах облегчить эту участь. Ананси продолжал молча смотреть на него. Кожа вокруг его глаз посерела. Он ничего не успел ответить — со стороны кладовки раздался короткий шорох и стук. Суини дёрнулся. Бросив на него внимательный предупреждающий взгляд, Датч шагнул к двери и остановился, глядя на дверь. Из-под порога торчал край жёлтого платья. Ничего не сказав, Датч открыл дверь. Суини едва не бросился на него, но вместо этого оторопело застыл, глядя на скомканное жёлтое платье, брошенное на пол. Окинув платье спокойным взглядом, Датч снова закрыл дверь и в два шага пересёк комнату, встав нос к носу с Ананси: — Где-то в этом городе бродит мой сын, Артур Морган. Раскиньте свои сети, мистер Нэнси. Приведите его ко мне. И тогда участь вашего народа будет намного легче участи угнетателей. На пороге Датч обернулся и коротко добавил: — Если с Артуром будет кто-то ещё — убейте их. Его шаги затихли на лестнице. Ананси медленно повернул посеревшее лицо к окну, из-за которого доносились безумные крики. Суини шагнул к двери в кладовку, только чтобы увидеть, как открывается крышка сундука и оттуда вылезает Сэди, уже успевшая переодеться в красный мужской нательный комбинезон. Торопливо заплетая косу, Сэди заявила: — Мне срочно нужен револьвер. *** — А-а-а-а-а!!! — Сэди! Чарльз бежал через заснеженный лес. С неба лился тусклый багровый свет. Голые чёрные ветки деревьев хватали его за одежду. С веток падали тяжёлые чёрные капли, наполняя воздух железным запахом. Крики не затихали ни на секунду, дикие, полные боли и страха. Чарльз бежал, не останавливаясь, хотя ноги почти не держали его из-за тошнотворного ужаса — он не мог перестать думать о том, что произошло с вапити, и что происходит с Сэди. — А-а-а-а-а!!! — Сэди, держись! — Чарльз выбежал на открытое пространство. На пригорке росло огромное дерево, с веток срывался целый дождь кровавых капель. Вся земля под деревом была усыпана человеческими костями. Крики Сэди сделались тише, глуше. С приступом боли и страха Чарльз понял: она в дереве. Запрятана глубоко в самой его сердцевине. Он сжал томагавк, хоть и был уверен, что маленький топор не справится с таким гигантским стволом, кора которого, должно быть, была толщиной с ладонь, и шагнул вперёд, но тут ему навстречу вышел кое-кто ещё. Кроша копытами черепа и позвонки, из-за дерева вышел бизон. Белый, как кости, как пепел, как мёртвые солончаки, он шёл вперёд прямо и неотвратимо, и его глаза пылали огнём, так что воздух над его рогами подрагивал от жара. Чарльз отступил назад, не в силах оторвать взгляда от этих глаз. — Ты не один, — сказал мелодичный голос, чистый и нежный, как свирель. — Ты не один. С тобой любовь... Чарльз проснулся и со свистом втянул губами воздух. Над ним склонилась Шарлотта. Мягко, сочувственно улыбаясь, она положила ладонь ему на лоб. Ладонь была прохладная и нежная, Чарльз непроизвольно прижался к ней. — Снова кошмар? — сочувственно спросила Шарлотта. Чарльз не отвечал. Должно быть, он не отвечал очень долго, потому что Шарлотта кивнула и убрала ладонь: — Многие люди считают, что давать волю чувствам полезно. Показывать злость и боль... Но держать вещи в себе — тоже вариант. Глядя на то, как она отворачивается и поправляет растрёпанные волосы, Чарльз ощутил укол сочувствия. Бедная женщина. На её глазах любимый муж, которого она похоронила и оплакивала, превратился в жадного безумного монстра, которого ей пришлось убить своей рукой. Он приподнялся на постели, бережно взял Шарлотту за руку и мягко, целомудренно поцеловал ей костяшки пальцев. Он несколько раз видел, как Артур целует руку мисс Гримшоу, и был уверен, что у белых это выражение уважения, а не страсти, и Шарлотта не обидится на него. Шарлотта замерла, но не отняла руку, только слегка погладила его костяшки большим пальцем, будто в знак благодарности. — В тот день, когда вы с Артуром спасли меня, мне снился тот же сон, — тихо сказал он, снова опуская голову на матрас. Сил не было совершенно, и его это бесило: он ненавидел быть беспомощным и бесполезным. Надо собраться и встать. И так уже слишком долго они отдыхают. Шарлотта смотрела на него внимательными покрасневшими глазами: — Какой сон? — Земля, покрытая костями. Деревья, с которых капает кровь. Белый бизон... В комнату вошёл Артур. Они с Чарльзом встретились взглядами, но ничего не сказали. Артур протянул Шарлотте кружку с кофе: — Я же говорил тебе: поспи. — Не хочется, — улыбнулась Шарлотта, отпила кофе. Артур сел рядом. От него пахло тленом — сильнее, чем раньше. Глаза сверкали осколками бирюзы, пугающе ярко на фоне чёрных кругов вокруг глазниц. Губы тоже почернели, сделались тонкими и сухими, как бумага. Вообще плоть на голове усохла, и волосы казались длиннее, так же как и ногти на почерневших, исхудавших руках. При виде этого Чарльз снова ощутил вину. Мало того, что он своей ревностью и злостью заставил любимого вести это кошмарное существование, так ещё и обидел его прошлой ночью. Он приподнялся и сел на кровати, прислонившись спиной к стене, и взял Артура за руку, мягко погладил пальцами холодную твёрдую кожу, и сухие чёрные губы Артура слабо улыбнулись. — Простите мне моё любопытство, мистер Смит... — Чарльз. — Хорошо... Так вот, я заранее прошу прощения, если ошибаюсь. Я всегда испытывала интерес к культуре коренного населения, но я отдаю себе отчёт в том, что сведения, которые я получала, зачастую были противоречивы и предвзяты. Следовательно, мои познания могут показаться вам весьма скромными, а моё любопытство — предосудительным... Артур и Чарльз переглянулись и тихонько прыснули от смеха в унисон. — Я тебе говорил, она само очарование, — хрипловато сказал Артур. — Шарлотта, ближе к делу. Что ты хочешь спросить? — Я знаю, с каким уважением вы относитесь к бизонам, — сказала Шарлотта, слегка покраснев. — Разве увидеть белого бизона, во сне или наяву — не предвещает удачу? — Иногда, — Чарльз начал машинально комкать в пальцах одеяло, и остановился, когда Артур положил руку на его пальцы. — На самом деле, белый бизон означает перемены. К доброму или к худому. Не важно. — Давайте думать о хорошем, — хрипло сказал Артур. — О плохом я думал достаточно. Дверь резко распахнулась, так что Чарльз крепко сжал пальцы Артура. На пороге стояла Сэм. Её волосы были распущены, глаза широко открыты и полны страха: — Шон!.. Все трое впали в оцепенение, потом одновременно вскочили. Чарльз услышал тихий хруст, точно кто-то орех раздавил, а потом Артур глухо выругался. Чарльз выпустил его ладонь, разжал кулак, с ужасом глядя на два отломанных чёрных пальца на своей ладони. Артур молча схватил пальцы и сунул их в карман, потом все трое быстро покинули комнатку. Шон лежал на кровати в соседней комнате. Простыня под ним была вся мокрая. По лицу катились капли пота, волосы потемнели и прилипли к вискам и шее. Он бормотал что-то на непонятном языке и сильно дёргался. Шарлотта опомнилась первой, бросилась к столику и налила воды из кувшина в кружку, но Шон крепко сжал зубы, и вода попусту пролилась на простыню. И только когда Артур сунул ему в рот жестяную фляжку с виски, Шон замер, сделал несколько жадных глотков и пришёл в себя: — У-у-ух! Эта кукурузная дешёвка и мёртвого подымет!.. Ну, что смотрите? Думаете, легко вызывать силу солнца? Сколько я спал? — Два часа, — отозвался Артур. Шон посмотрел на его изуродованную руку, на Чарльза, который машинально потирал ладонь, и длинно присвистнул: — А-а-а-ай, ребятки, поосторожнее надо! Хорошо, что вы не додумались провести эти два часа поинтереснее, а то бы ты, Артур, чего другого не досчитался! Артур нахмурился, но Чарльз только усмехнулся: — Знаешь, Шон, в другое время ты бы крепко получил за такие слова. Но сейчас можешь говорить, что хочешь. Я просто рад, что ты жив. — А уж я-то как рад, кто бы знал, — Шон соскочил с кровати, потянулся за зелёным костюмом: — Собирайтесь. Нас ждёт Барон. — Ты говорил — дьявол? — уточнила Сэм. Шон пожал плечами, закидывая на них подтяжки: — Называй, как хочешь, красотка. Один за другим они спустились по шаткой лестнице и оказались на пустой, тесной улочке цветного квартала. С наступлением сумерек в Сен-Дени зажигались огни, но здесь, в этом бедном районе, было очень темно. Почти как в могиле, подумал Артур. Он согнул локоть, и Шарлотта взяла его под руку, Чарльз пошёл следом, а возглавляли группу Сэм и Шон, которые оживлённо беседовали: — Кто такой этот твой дьявол? — О, красотка, такого увидишь — не забудешь. Огромный тип с огненными глазами, любит пошуметь и пораспускать руки... — Прямо как тот железный уродец, которого я убила, — рассмеялась Сэм. — Значит, бояться нечего! — Ну уж нет! — засмеялся Шон. — Его ещё как надо бояться! — Мой народ говорит: слабость нашего врага — наша сила. А судя по тому, что ты сказал, у него много слабостей! — Много — не то слово. Поверь, когда Самеди в ударе, он не пропускает ни одной юбки. И ни одних штанов... — Самеди? — Шарлотта даже подскочила — а может, просто споткнулась. — Повелитель мёртвых? Но позвольте, Шон, мы чудом спаслись от целого полчища мёртвых! Вам не кажется, что идти к их повелителю будет немного опрометчиво с нашей стороны? Внезапно Шон резко остановился, так что Шарлотта чуть не налетела на него, и удержала её только рука Артура, который тоже застыл как вкопанный, прислушиваясь к внезапно зазвучавшей музыке. За её спиной Чарльз втянул воздух ноздрями: — Сигары! — Граммофон! — нахмурился Артур. — Внезапное чувство веры! — изумлённо протянул Шон. — Датч?! — выпалили все трое. Музыка зазвучала громче, и в тон ей раздался смех. Мужской смех, глубокий, медленный, до странности чувственный, так что Шарлотта вздрогнула от внезапного волнения, пронзившего её с ног до головы, заставив кожу покрыться мурашками. Она почувствовала, как её соски затвердели, а в самом центре вагины как будто зажёгся огонёк, свет от которого распространился по животу и бёдрам, заставляя кровь бежать быстро и дико. Это ощущение ужасно смутило её, и щёки заалели уже не только от холода. Смахивая с цилиндра падающий снег, из тени вышел мужчина огромного роста в длинном фраке цвета запёкшейся крови. Его чёрная кожа была раскрашена белой краской так, что лицо казалось похожим на череп. Кинув на путников внимательный взгляд, он поднёс к губам зажжённую сигару, выдохнул дым, и все вздрогнули, как один человек. Шарлотта заметила, что Сэм тяжело дышит, округлая крепкая грудь девушки быстро вздымалась под шерстяной накидкой; что белая кожа Шона покраснела от корней волос до самой шеи; что пухлые губы Чарльза приоткрылись и влажно заблестели, и это зрелище заставило её снова зарумяниться. Чернокожий мужчина снова рассмеялся своим потусторонним непристойным смехом: — Так-так-так. Похоже, вы ждали кого-то другого? Шон, сынок, ты меня разочаровываешь. Как ты мог не узнать своего доброго друга Самеди? — Да я просто давненько к тебе не заглядывал, — Шон, кажется, справился с собой, во всяком случае, он смог улыбнуться. — Зато теперь ты приволок с собой целую толпу, — улыбнулся Самеди, снова поднося к губам сигару. — Какие славные свежие ребята, просто загляденье. Вот только ты, — он в один широкий шаг оказался рядом с Артуром, стряхнул пепел сигары на его плечо, — ты, красавец, немного протух. — Задницу тебе надрать у меня силёнок найдётся, — сквозь зубы ответил Артур. Самеди расхохотался и погладил его по щеке: — Смотри, как бы тебе задницу не надрали! Но довольно, — он щёлкнул пальцами, и всё вокруг изменилось. Наледь и грязный снег испарились, обшарпанные стены расступились и одновременно с этим выросли, между ними протянулись гирлянды флажков, загорелись круглые разноцветные фонари. Ленивое мурлыканье граммофона сделалось громче, к флейтам присоединились барабаны, отстукивающие заводной и пугающий ритм, но сквозь музыку пробивалось пение и смех множества людей. Всё вокруг окутал аромат дыма сигар, шоколада, рома, красного перца. Артур, Шарлотта, Сэм и Чарльз инстинктивно подступили ближе друг к другу, сжавшись в плотный круг, в замешательстве глядя на тени, мелькающие тут и там, на яркие наряды и роскошные причёски. Посреди этого нарядного карнавала все пятеро почувствовали себя грязными и нелепыми в своих тяжёлых зимних одеждах... но внезапно тёплые пальто, куртки и шляпы исчезли. Зелёный костюм Шона сделался чистым и идеально отглаженным, окровавленная шерстяная накидка Сэм превратилась в просторную накидку из лёгкой шёлковой ткани, лохмотья Артура и Чарльза — в красивые чёрные костюмы и шёлковые галстуки. Шарлотта кинула изумлённый взгляд на свои руки, затянутые в чёрные кружевные митенки, на своё роскошное платье из чёрной тафты с расшитым чёрным жемчугом корсажем, смутно понимая, что и она, и Артур, и Чарльз единственные на всей площади одеты в траур... если только бывает такой вызывающий, чувственный траур. Вокруг царило дикое, разнузданное веселье, отдающее безумием и угаром. Люди, сидевшие на подоконниках и на крышах, хохотали и брызгали на толпу ромом и вином, музыканты играли, как безумные, и смеялись, не замечая, что из пальцев сочится кровь, а некоторые из танцующих уже не плясали, а срывали друг с друга одежду и отдавались друг другу под музыку. — М-да, — громко протянул Артур. — А я думал, что салун в Сен-Дени — злачное местечко! — Что это за место? — выпалил Чарльз, отталкивая от себя высокого белого мужчину, который пытался обхватить его за шею. Мужчина, совершенно не обидевшись, нырнул обратно в толпу и впился в губы чернокожему пареньку, который начал жадно срывать с него рубашку. Самеди снова рассмеялся: — Это ваш новый дом. Наслаждайтесь! Вам больше некуда спешить! — Excusez moi, сэр? — вздрогнула Шарлотта. Самеди смахнул с её лица растрепавшуюся прядь, и хоть его длинные чёрные пальцы не прикоснулись к её коже, Шарлотту обдало жаром, от которого подкосились ноги. — Ты умерла, ma belle. Упокоилась с миром, как и твои друзья. За исключением, разумеется, тебя, — он кивнул на Артура. — Тебе, дружок, место снаружи. Там, где бродят другие зомби. Так что прощайся со своими друзьями, и выметайся прочь с моей вечеринки. Артур метнул на него возмущённый взгляд, но тут Шон похлопал Самеди по бицепсу: — Извини, приятель, но так не пойдёт. Это я привёл Артура к тебе. Он тут самый главный, а все прочие только за компанию. Самеди обернулся так резко, что его длинные волосы, заплетённые во множество украшенных бусами косичек, чуть не хлестнули Шона по лицу. — Артур? Артур Морган? Ах-ха-ха-ха! Так это из-за тебя весь переполох! Из-за тебя... и из-за тебя, ревнивый волчонок, — он плавно шагнул к Чарльзу и провёл пальцем по его шраму на щеке. — Что ж, ребята, в таком случае выметайтесь отсюда оба. Вас разыскивают по всему городу, и я совсем не хочу, чтобы прилипалы Мира заявились сюда и испортили нам всё веселье. — Кто нас ищет? И кто такие эти твои зомби, партнёр? — нахмурился Артур. — Хочешь сказать, эти мертвяки уже и до Сен-Дени добрались?! Но Самеди не ответил, потому что как раз в этот момент рядом закричал Шон. Всё веселье слетело с него, он побледнел и кинулся к двум красивым женщинам, худенькой чернокожей и крепкой, веснушчатой белой, которые нежно целовались, гладя друг друга сквозь лёгкие платья, и закричал: — Карен!!! Артур и Чарльз замерли, глядя на то, как Шон хватает крепенькую девушку за руку, как его дрожащие бледные пальцы гладят щёку, горящую чувственным лихорадочным румянцем, как губы жадно целуют растрепавшиеся белокурые локоны и прижимаются к смеющимся губам. Карен ответила ему на поцелуй, но рассеянно и вяло, а когда открыла глаза, то они казались стеклянными и неживыми. Она явно не узнавала Шона. — Карен, Карен, это же я! — кричал Шон, чуть не плача — Артур никогда прежде не слышал у него такого голоса. Из толпы высунулась тонкая рука, погладила Шона по плечу, и тот обернулся к красивой женщине с огненно-рыжими волосами. Та улыбнулась кроваво-красными губами: — Она не узнаёт тебя, солнечное дитя. — Но она жива! — закричал Шон, сжимая запястье Карен, которая совершенно не реагировала на это, так и стояла, как кукла, глядя в никуда зелёными глазами. Смотреть на это было страшно. — Она жива, я чувствую пульс! — Жива, — подтвердила рыжеволосая, — но горе и отчаяние едва не погубили её. Мне пришлось погрузить её в полное забытье, иначе она бы сошла с ума. Сейчас её разум спит, и пробуждение губительно. Шон в отчаянии притянул Карен к себе. Чарльз нервно сглотнул и шагнул к рыжеволосой женщине: — Мэм, неужели никак нельзя помочь? — Я не мэм, дитя, — улыбнулась рыжеволосая. — Называй меня Мама Бриджит. Меня все так называют. Не правда ли, дорогой? Самеди широко улыбнулся, взял Бриджит за подбородок и жадно поцеловал в губы, облизывая их своим длинным синеватым языком. Разорвав поцелуй, Бриджит погладила его по щеке: — Любовь моя, почему наши гости задержали тебя так долго? — Потому что двое из них — незваные, — ухмыльнулся Самеди. — Кстати, позволь представить тебе нашу новенькую, — он протянул руку к Сэм, погладил её по косичкам, — эта лапушка похвалялась, что убила железного уродца, и что может победить меня. Сэм побледнела, но выдержала его взгляд: — Хватит болтовни, дух. Мы пришли сюда за помощью, и не уйдём, пока не получим её. — Шон сказал мне, что ты можешь меня подлатать, — заявил Артур, выступая вперёд. — Сделать так, чтоб я перестал гнить, и чтобы пальцы не отваливались, пока стреляю. А может быть, и вовсе вернуть меня к жизни. Ты можешь или нет? Если нет, то не трать наше время, нам с другом надо кое-кого убить. Самеди остановил на нём долгий взгляд, потом снова щёлкнул пальцами. Шум карнавала стих. Компанию обступили тёмные стены. Вдоль одной из стен тянулся длинный стол, заставленный котлами, кастрюлями и банками, под потолком висели связки трав, чеснока и красного перца, а также — Шарлотта ойкнула — высушенных и связанных за хвостики ящериц. Самеди выдернул из связки одну ящерицу, которая тут же ожила и начала испуганно извиваться в его гибких пальцах, но он отправил её в рот и прожевал, хрустя косточками. Шарлотта инстинктивно схватила Чарльза за руку, тот сжал её пальцы, тихо выругавшись сквозь зубы. — А знаешь, мёртвый ковбой, это звучит весьма интересно, — задумчиво протянул Самеди. — Думаю, я дам тебе поручение. Тебе и твоим друзьям. Прямо сейчас по улицам города шествует толпа живых мертвецов, и эти мертвецы не хотят веселиться — только жрать и убивать. Так что покинуть свои владения я не могу, — он шагнул к огромному котлу, висевшему на крюке под потолком, стряхнул под него пепел своей сигары, и под котлом тут же заплясало зеленоватое пламя. — В этом городе засел мой брат. Не по крови — по духу. А между братьями часто бывает разлад, верно? — он рассмеялся и бросил в котёл какой-то порошок, затем сорвал с потолка пару сушёных листьев. — Ты и твои друзья должны убедить его в том, что он служит не тому богу. Вернуть его на правильный путь. И не смейте возвращаться, пока не выполните задание. — Как ты поймёшь, что мы его выполнили? — спросил Артур, лихорадочно думая, как бы ему помирить двух братьев, когда он так и не смог до конца простить собственного. Самеди просто ответил: — Если вы вернётесь — значит, выполнили. И тогда ты получишь свою награду. Я приготовлю зелье, которое поможет тебе снова стать живым. Снова творить глупости, пьянствовать и трахаться. Чтобы однажды всё это снова привело тебя ко мне, — он хищно улыбнулся, и огонёк сигары отразился в его чёрных глазах.