Бумажный самолетик

Алексей, а именно так звали нового маминого избранника, нигде не работал — только целыми днями смотрел телевизор и иногда гонял куда-то на стареньком и явно многое повидавшем Логане, который так некстати был поцарапан сзади. Светлана Павловна мужчину оправдывала, мол, после тюрьмы работу найти непросто, а Кирилл в ответ лишь обреченно закатывал глаза, не понимая, что его мама нашла в беззубом мужике с тремя судимостями. —Четырьмя. — поправляет его мать, и парень едва не давится чаем. — Ну там ерунда, разбой. По беспределу… И так каждый раз. День ото дня она защищает его и день ото дня оставляет на столе деньги «на пожрать», которые тратились на несколько бутылок дешевого пива и красную «Яву». —Из школы придешь — разогрей макароны! И Леха купит чего-нибудь! На «Леху» расчитывать не приходилось, а вышеупомянутые макароны Кирилл еще вчера полузасохшие отдал собаке — надо же чем-то кормить. Вулкана Светлана Павловна притащила с улицы еще щенком и пеклась о нем больше, чем о собственном сыне — даже больше, наверное, чем об этом беззубом Алексее. И Кирилла это не могло не радовать. В школу парень идет в приподнятом настроении: дни, когда отчим не оставался у них ночевать, можно было сосчитать по пальцам — они априори были хорошими. Если не считать, конечно, появившихся из ниоткуда проблем в школе. Одноклассники его почему-то невзлюбили. Речь не шла обо всех — лишь об отдельно взятых индивидуумах, которые от нечего делать собирались в стайки и нападали на тех, кто слабее — как беспризорные псы — чтобы таким нетривиальным способом ощутить свою значимость. Урок физкультуры Кирилл пропускает — пожизненный отвод из-за плохого зрения давал некие привилегии в предмете, с которым у парня всегда было плохо. Вспомнить только один урок в первом классе. Физкультура была третьей — идти домой на обед было далековато, а просто слинять с урока было не очень красиво и чревато последствиями, поэтому Кирилл решил занять себя чем-нибудь полезным. …Тетрадь по английскому, мятый у краев учебник и черная ручка, писать которой было нежелательно, но допустимо. Буквы выходят ровные и красивые — одна к одной — с озорными закорючками и скруглениями. Кирилл тонет в собственных мыслях: о предстоящих каникулах и о том, как хорошо было бы провести их вдали от дома — чтобы не видеть пьяного отчима и всегда принимающую его сторону мать. За бетонной стеной гудят веселые голоса и слышен стук мячика — опять играют в волейбол, пионербол или еще в какую-то игру, где важно было работать в команде. И это была одна из тех вещей, которыми, очевидно, пытали в аду. —О! А мы-то тебя обыскались! Ну-ка пошли! Звонкие голоса становятся все тише и ударов мяча о деревянный пол больше не слышно. Чужая рука больно тянет за волосы, волоча за собой — куда-то в сторону туалетов, где по обыкновению грязно, сыро и почти нечем дышать. …И слезы на глазах выступают от боли — когда пинают под дых, заставляя закашляться и опуститься на холодный кафельный пол. —Как девочка!.. — парня снова тянут за волосы и бьют по щеке. — Пацаны, а давайте его, а? О чем идет речь, Кирилл догадывается сразу — ему не нужно объяснять дважды. Его по-прежнему держат за волосы и по-прежнему не позволяют подняться с колен — только вот чужие джинсы уже расстегнуты, и в этот раз явно зайдет дальше обливания холодной водой. —Нет!.. — парень вскрикивает и резко подается назад. — Помогите!.. И снова удар по лицу. Паника перерастает в истерику: Кирилл дергается, кусается и кричит, не позволяя одноклассникам коснуться его лица, но те сильнее — и чужие пальцы давят на скулы, заставляя парня приоткрыть рот. —Испугался, бедняжка! — под звонкий смех головка члена касается искусанных губ. — Ладно, не плачь! В этот раз обойдешься! Кирилла резко тянут за запястье, и кончиками пальцев парень касается возбужденной плоти. Под звонкий смех он одергивает руку, и пелена в глазах на этот раз не спасает от жестокой реальности — Кирилла бьют по щеке каждый раз, когда он отворачивается или прикрывает глаза. Ему спускают на лицо раз за разом, подтаскивая ближе, когда движения руки ускорялись — словно бесконечный ночной кошмар, выбраться из которого не представлялось возможным. —Ум-нич-ка! — по слогам произносит один из парней, размазывая по лицу Кирилла липкую сперму. — Но смотри, в следующий раз сам будешь! Пока~ А слезы по лицу с новой силой: когда с громким хлопком закрывается деревянная дверь, когда остается один. Когда касается разбитой губы, и на пальцах вместо крови — полупрозрачная жидкость. Правда, с багряными прослойками и в некоторых местах чуть розоватая. И засохшая — тяжело оттирать. Кирилл умывается, стараясь не смотреть на свое отражение. Он бежит в школу от проблем дома и наоборот, всегда стараясь потеряться где-то на середине пути. Мятая пачка сигарет размокает от сырости — их там всего-то две оставалось — но для старшеклассника много. Для старшеклассника это целая жизнь. …А Кирилл возвращается снова, в надежде на то, что что-то изменилось. Сбегая в итоге с уроков и жалея о том, что не ушел раньше. —О, Кирюха! — доносится с кухни пьяный голос. — Че, уроки закончились? …А дома все по-прежнему. И порог Кирилл переступает, только услышав лай Вулкана.