Цена нашего мира

Как Бэкхён стал одним из них? Существ, с которыми человечество годами вело безнадёжную войну, отдавая жизни почти безрезультатно? «В тот день человечество вспомнило…», — мысль оборвалась, не находя выхода. Титаны стали проклятием человечества задолго до рождения Чанёля. Отняли свободу у каждой семьи, каждой судьбы. Вселили страх в граждан и солдат. Но последним его нельзя было показывать. Они — это последний оплот. Единственные, кто мог дать отпор. Даже военная полиция, те самые ублюдки, что в мирное время пропивали налоги и выбивали из людей последнее, — теперь гибли на стенах, выкладывались в бою. На них нельзя было положиться, но иного выбора не было. Чанёль давно это уяснил. Стены Мария, Роза и Сина стали последними рубежами. Последними границами человеческого мира. За ними оставалась только смерть. Радведкорпус нёс потери на каждой вылазке и возвращались с каждым разом всё меньшим составом. Девиз «спасти всех» звучал как злая шутка. «Спасти большинство» было уже недостижимой мечтой. Возвращались с каждым разом всё меньшим составом. Но продолжали выходить наружу. Потому что больше было некому. Люди внутри стен редко задумывались об этом. Эти существа никому не давали покоя. Не существовало семьи, которую не коснулось бы это горе. Титаны приходили внезапно, превращая дома в руины, а людей — в добычу. Пугали детей, взрослых, стариков. Вселяли ужас даже в опытных солдат. У которых не было права показать это. Потому что именно они оставались последним рубежом между человечеством и полным уничтожением. Сейчас всё, что они могли, — это помочь Бэкхёну. Чтобы однажды и он помог им. Пусть их силы ничто по сравнению с мощью, которая, оказалась, всё это время крылась в этом мальчишке… Но попытаться они были обязаны. Даже не зная, чем всё это закончится. Потому что выбора больше не оставалось. Стены. Одновременно спасение и проклятие. Они заперли здесь всех — и богатых, и бедных, влиятельных и забытых. Казалось, общая беда должна стереть неравенство, сплотить. Но нет. Произошло обратное. Люди продолжали делить друг друга на свох и чужих. Может, поэтому человечество проигрывало? Чанёль не верил в богов и наказания свыше. Верил только в сталь клинков и холодный расчёт. Жизнь в аду. Но этот ад — не для обывателей. У них была иллюзия безопасности, купленная чужими жизнями. Первый фланг обороны, дальние заставы, разведывательные экспедиции — всё это существовало лишь потому, что кто-то соглашался умирать раньше остальных.… Сколько жизней «спасителей» осталось там? Не счесть. Чужое благополучие держалось на костях тех, кто отдавал свои сердца. На слезах тех, кто даже не может похоронить разорванных в клочья сыновей после. После конца — когда мир останавливается и теряет смысл, когда в руки матерям кладут лишь нашивку. Последнее, что осталось от «солдата». Разведчиков не защищал никто. Но они сами выбрали этот путь. Путь, на котором смерть могла прийти по глупости, невнимательности или року судьбы. Где выживать можно быть лишь самым упрямым или удачливым. Приходилось бороться. Всё же. Даже когда их ненавидели за то, что они существуют. Даже если после каждой вылазки, возвращаясь домой, в эти стены, они — раненые, покалеченные, с глазами на тысячу ярдов, ловили своими спинами камни. Брошенные точно в цель. Теми, кого они защищают. Пытаются защитить. — Они бесполезны! — На что мы платим налоги? На их содержание?! — Столько лет наши деньги уходят впустую, пока они «расслабляются» за стенами!» Чанёль слышал подобное десятки раз. Людям нужен был виноватый. Они умирают за мир людей, и эти же люди их ненавидят.

«Если бы не эти мерзавцы, мой сын остался бы жив! Если бы я знала, я ни за что не отпустила бы его в разведку!»

Словно они виноваты в смертях. Словно разведчики не чувствуют то же горе, теряя своих. Вытаскивая их из-под обломков или забирая лишь части их разодранных тел с поля боя, чтобы хотя бы так родные могли предать их земле. Словно не собирали по кускам останки тех, кого любили. Разведчики не могут предотвратить всё. Это не в их силах. Но людям проще обвинять. Плевать в лицо и ненавидеть. Жить ненавистью, ведь любви в сердцах в это жестокое время уже не осталось. Так они жили. А разведчики — умирали. Церковь обвиняет «Бога», неверующие же шлют проклятия в сторону их единственной надежды. Простых солдат, которые тоже хотят жить, но отдают свои сердца ради общей победы. Которая всё так же далека… Эта злоба и давала людям силы жить в вечном страхе. А разведчикам — силы умирать. «ВЕРНИТЕ МНЕ СЫНА!!! — вопила седовласая женщина, вцепившись в окровавленный плащ офицера, чей взгляд был таким же пустым, как и её сердце теперь. — Он следовал за ВАМИ! Он ВЕРИЛ вам!!! Обещали славу, а принесли… эту тряпку! ВЫ УБИЙЦЫ! ВЫ ВСЕ!!!». Швыряя окровавленный плащ обратно в руки того, кто принёс то последнее, что осталось от погибшего…

***

Титаны стали проклятием. Десятки лет люди были заточены в Стены. Мария, Роза, Сина. Последние рубежи. Единственное, что отделяло человечество от полного уничтожения. Единственное, что дарило людям иллюзию защищённости. Кто-то верил, что это «проклятие» остановится. Чтобы с ума не сойти и продолжать растить детей, радоваться мелочам жизни, строить какое-то будущее… жалкая иллюзия. Парадиз был одновременно домом и могилой. Домом, прятавшим от опасности тех, кто оставался внутри — от других гигантов, слоняющихся по землям. Леса, пустынные поля, дороги… Гиганты были везде. Заполняли собой всё пространство, всё, что было за пределами контроля человека. Твари реагировали на движение, шум, свист тросов и лязг металла. Большинство. Но не все. Чанёль видел тех, кто вёл себя иначе. Однажды титан просто смотрел на него. И всё. Девиант? Нельзя было сказать наверняка. Не бросался и не преследовал. Наблюдал. Неизвестно, был ли его доклад об этом хоть чем-то полезен. Информации по-прежнему было слишком мало. Её хватало лишь для того, чтобы выживать. Но недостаточно для того, чтобы побеждать. И этого было ничтожно мало. Сейчас… нужно было бороться с тем, кто раньше был их товарищем. Без вариантов. Даже если оно понимает, что делает, никто не мог гарантировать, что он не сорвётся вновь. УПМ раскрывало свою силу со свистом, тросы горели, клинки впивались в плоть чудовища и пар поднимался клубами, но оно… восстанавливалось. Медленно, но регенерировало. Раны затягивались. Источая клубы пара. Именно тогда появился он. Другой. Гораздо больше. Гораздо страшнее. Грохот его шагов заставил землю вздрогнуть. Таких капитан прежде не видел. Даже со своим опытом. Бронированный титан. Не иначе. Таково его тело. Он и был причиной. Пролома стены. Он повернулся к городу. Возможно, он и стал причиной того, что Бэкхён стал таким же?.. Титаном. Голова пыталась найти ответы. Бён пусть и стал тем существом, которое пыталось «помочь», перекрывая пробитый Бронированным проход для титанов поменьше. Клинки — ломались. Солдаты — ничего не могли. Чудовище с бронёй, которую они, люди, не смогут пробить. Мускулы, скрытые под массивной, твёрдой как сталь бронёй, означали, что даже они… лучшие воины — ничего не смогут. Маленькие глаза. Холодные. Безразличные. Но с каким-то осознанием. Как будто бы с ним. Он лишь стоял на одном месте, выхватывая людей, до которых мог дотянуться, и закрывал собой пролом стены, из которой прибывали титаны. Понемногу, но при шли. Шли убивать. Понимания происходящего не было. Причин — тоже. Была лишь тупая догадка, что происходящее не было силой природы. Но Чанёль впервые серьёзно задумался о том, что всё это не случайность. Не кара небес. Не проклятие. Что-то стояло за этим. Что-то разумное. Ведь чудовище, пропустившее Ад в эти стены… «Он такой же, как Бэкхён?..» Ответа не было. Но Бэк помогал. Точно. Сейчас — да. Как будто инстинктивно пытаясь перекрыть собой тот самый пролом, растаптывая других титанов. Но он сам титан. И у капитана не было чувств, кроме всепоглощающего и бесполезного тугого комка сожаления в этой войне. Узнает ли он, как Бэкхён дошёл до этого? Пак сомневался, что найдёт ответ. Как и причины действий бронированного. Который исчез, как будто появился лишь для того, чтобы дать путь титанам поменьше. Словно ему было достаточно открыть ворота аду. Как будто только это и было его единственной задачей. Ответов не было. Как и времени искать их.       «Он — как и Бэкхён? Или нет?» — мельком в мыслях вопрос. Не задержавшись. В любом случае… Они все лишь шестерёнки в огромной машине выживания, которая переламывала жизни. Десятилетиями. Не продвигаясь вперёд. Почти — нет. Всё, что они могут, — выхватывать людей из лап смерти, предпринимать попытки спасти их или оставаться на поле боя навсегда. Живыми или мёртвыми. Сейчас тактика была проста: разделиться на группы, отвлекать, маневрировать. Атаковать со всех сторон. Не только… Бэкхёна, но и других титанов, что прорвались сквозь брешь, оставленную Бронированным. Иного выхода у них нет.

***

Ирония была жестокой. Титан Бэкхёна, сам того не понимая или наоборот понимая слишком хорошо, удерживал пролом собственным телом. Не подпускал… сородичей. Насколько мог. Давил. Отбрасывал. Мешал. Но это не меняло сути. Он был угрозой. Непредсказуемой и смертельно опасной. Они воевали с тенями, не понимая их природы и целей. Когда всё окончательно пошло не так, Чанёль уже не мог определить. Отряд потерял слишком многих, и кровь каждого была на его руках: Чанёль не мог простить себе смерти тех, с кем воевал плечом к плечу. Он отступал к штабу. Унося с собой Сехуна. Опытный парень. Уступал в мастерстве лишь Паку. Но небольшого промедления хватило — титан Бэкхёна схватил Сехуна за ногу, сорвав с тросов УПМ. Крик. Хруст костей. Чанёль рванул вперёд, нанося удар в плоть чудовища. Оно издало оглушительный рёв, разжимая пальцы. Пак успел подхватить его. Почти успел. Нога была сломана. Бэкхён потерял себя. Он стал опаснее девианта. Потому что… он был своим. Потому что в его пустых глазах Чанёль отчаянно искал того парня с тренировочной площадки — и не находил. Понимал ли он, что с ним происходило? Что убивал людей? Ответа не было. И это нельзя было простить. Это существо — не тот, кого он тренировал. Чанёль пытался убедить себя в этом. Решение отступать было принято, когда счёт потерь перевалил за пятнадцать. С каждым затихшим дыханием капитан чувствовал, что его, казалось бы окаменевшее сердце покрывалось новыми шрамами: последний стук сердца солдата не давал ему шанса искупить вину перед ним за то, что не смог уберечь. Шанса искупить вину перед погибшими не было. У него — нет. Запах гари и крови резал ноздри. Собственная кровь заливала Чанёлю левый глаз — Бэкхён всё-таки успел задеть его, воспользовавшись мигом его замешательства. Рана — от виска до скулы. Но глаз уцелел. Хоть это… хорошо. Тихий стон пострадавшего вывел его из оцепенения. На его плече был Сехун.       — Ты жив. Нога сломана, — констатировал, бросив короткий взгляд на побледневшее лицо О. В чужих глазах промелькнуло осознание. Боль возвращалась. Прохрипел что-то. Значит, сознание есть. Слух не потерян. Хорошо. До штаба — двести метров. И он отдал раненого врачам. Не чувствуя своих ног. Тут было привычно полно работы: стоны и бред спутанного сознания пострадавших бойцов пропитывали стены здания. Пак больше ничего не мог сделать здесь. Не на этом поле сражения. Сейчас… в уборную. Лишь на минуту. Мужчине нужно вернуться, или Бэкхён, возможно… он мог уничтожить всё. Никто не знал, какова его сила на самом деле и может ли он ею управлять, способен ли осознавать свои действия? Остаётся ли он собой? Эти мысли били в голову, вздувшаяся вена на виске пульсировала, и когда командующий взглянул на себя в зеркало… Не узнал себя. Он постарел. Чертовски. Измождённое лицо, пряди седины в тёмных волосах. Ему нет и тридцати пяти… А выглядел на все пятьдесят. Как будто. Хронический стресс забирал у него годы жизни. Выедал изнутри. Столько горя давно не читалось во взгляде всегда уверенных, а теперь уже покрасневших глаз. Дрожащие ресницы выдавали хронический стресс и напряжение хозяина. Пак с силой включил воду и принялся сдирать с лица засохшую кровь. Не щадяще. Яростно. Но он знал — эта кровь с рук не смоется никогда. Прийти в себя. Отключить чувства. Но… Короткий вдох, и он выключил воду. В голове немного прояснилось. Он вышел, сменил оборудование и рванул обратно. В самый центр. Оказался на месте через пять минут. И обомлел, потому что… Бэкхёна не было. Сердце упало, забившись в беспокойном ритме.

«Куда? Его убили? Или он снова стал человеком?»

Десятки вариантов в голове. И ни один не сулил ничего хорошего. На площади, усеянной обломками и дымящимися останками титанов, царила суета. Хаотичная. Шумная. Отчаянная. Мужчина стал беглым взглядом окидывать всё вокруг. Его приказ «Уничтожить» уже мог быть выполнен, но не исключено, что Бён вновь принял человеческий облик и его обезвредили. Кругом раздавались крики, стоны и плач. Фон этого ада, в котором ему нужно было принимать решения. Капитан не жалел о своём приказе. Но глупая, предательская надежда теплилась где-то глубоко внутри. Надежда, предательская по отношению ко всем, кто погиб. Это тепло к чудовищу — подрыв основы его команды, каждый член которой — отдельный винтик механизма, а не чей-то там… Нет, Чанёль не должен был испытывать к нему нечто большее. Это нелепо. Опасно. И за это полагался трибунал. И даже бестолковое болящее сердце было согласно с этим. Но щемящее чувство в груди, эта необъяснимая привязанность, желание защитить… Оно было. И оно обжигало. Ведь он не справился, и теперь они все в опасности: Бён будет осуждён, и вопрос о его будущем может быть не радужным, много бойцов погибло. Нужда? Привязанность? Любовь?.. А знал ли он, что это такое? Казалось, нет. Но щемящее чувство в груди от одной только мысли о гибели Бэкхёна подсказывало — он знал. «Словно в моём пустом мире он нечто большее, чем просто солдат». Чёрт. Чанёль должен был защитить многих, но в последнее время думает лишь об этом парне. Это ли не эгоизм? Пренебрежение чужими жертвами. «Мерзко». Но даже мысль о гибели Бэкхёна резала как нож. Что же делать?.. Вдруг возникшее в памяти лицо младшего, его глупая, но искренняя улыбка, полная не скрытого трепета, словно разрубили всё существо Чанёля пополам. Как будто он в самом деле успел прикипеть к этому парню. Словно в его жизни действительно появился тот, за кого хотелось бы сражаться. Это звучало так глупо. Мужчина пытался убедить себя в этом. Он не должен был позволять себе такие слабости. Никогда. Потому что… не время. И правильного времени для таких сантиментов никогда не будет. Поэтому Пак сам, замечая «любезности» между кадетами на перерывах или в столовой, разгонял их, напоминая, что кадетский корпус — не место для таких утех. Даже зная, что они все — лишь дети. И что им нужно цепляться за что-то кроме меча и мечты о великом спасении человечества от титанов, за которую они готовятся отдать свои хрупкие жизни. Даже зная это… Потому что он — справится с такой потерей. Потому что иначе нельзя. А эти неокрепшие подростки… что с ними станет тогда? Мужчина тряхнул головой, чувствуя, что контролировать эмоции становится всё сложнее. Они всё ещё живы внутри него… Бесполезные. Чёртов Бэкхён!       «Что же ты сделал со мной?..». Может, он не просто так наблюдал за ним издалека? Уже давно… Ведь сейчас держать полный контроль над эмоциями стало особенно нелегко.

ххх воспоминания, начало ххх

      — Я восхищаюсь Вами, капитан… — выпалил Бэкхён, но Чанёль прервал его, нанося удар по руке и заставляя отступить с болезненным стоном. Взгляд глаза в глаза, и Бэкхён не понимал причины. Эта наивность во взгляде раздражала. Эта наивность пожирала всё вокруг огнём. «Лишь тренировка. Как и с каждым кадетом, желающим узнать навыки сильнейшего воина человечества». Любопытство. Пак принимал это.       — Титану плевать на твоё восхищение. — Ледяная сталь в голосе. — Уже на первом слове он сожрал бы тебя. Ты — мёртв. Стальное сердце чуть ёкнуло. Или Чанёлю лишь показалось. Бред какой-то. Не на таком спарринге. Нет. Эти крупные, распахнутые, обиженные глаза кадета — не смогут его тронуть. Он пытался убедить себя в этом. Всё ещё. Потому что отлаженная система реакций дала сбой. Это раздражало. Бэкхён не мог пробить брешь в этой стене. Не в стене, которую он возвёл вокруг своего сердца за последние девять лет, полных боли и потерь. НЕ МОГ. Парень заметил блеск в его, всегда мёртвых, глазах. Что-то изменилось. У кадета перехватило дыхание. И он замер.       — Что ты мелешь, сопляк? — повторил. Но без прежнего давления. — Титаны сожрали бы тебя после первого слова, — новобранец слышал и чувствовал грубость. «Что я сделал не так?..» — крик в глазах. Секунда, две, три. Тяжёлый вздох капитана осел на плечи Бэкхёна грузом, который тут же исчез, стоило ему услышать чужой низкий голос, прозвучавший слишком мягко, и этот контраст поразил его до глубины души:       — На сегодня хватит. — Он поднял взгляд к небу, лунный свет лёг на его лицо, немного покрытое испариной. Бэкхён не мог не заметить. Мимика чуть расслабилась, и капитан стал… больше похожим на обычного человека. Ох… — Не вздумай умереть завтра. Я не хочу выскребать части твоего тела из вонючей грязи. Иди спать. Непривычно мягкий тон. Не командирский. И Бэкхён посветлел. Так глупо. Мужчина ушёл первым. И Бён неосознанно протянул руку ему вслед, будто бы пытаясь дотронуться до спины, и лунный свет сверкнул на влажной коже. Ошеломлённый. Знающий, что капитан и так узнает, если он задержится тут — и накажет. Поэтому кадет подчинился. А капитан удалялся от него, чувствуя на спине его взгляд. И дал себе глупую, никому не нужную клятву. Клятву защищать эту жизнь. Ценой своей. Что с ним происходит? Ответа не было. Хотя на самом деле, он уже был глубоко внутри. Так глубоко, что и сам Пак туда ещё не мог дотянуться…

ххх воспоминания, конец ххх

Исин, изнеможённый сражением, подошёл, опираясь на левую ногу:       — Капитан. Доложить? Разрешающий кивок. Взглядом — по ноге. Неутешительный результат падения или удара. Восстанавливаться будет долго…       — Подобрался к нему с тыла, пока отряд отвлекал, и разрубил основание шеи… Голос звучал хрипло от усталости. В глазах человека — пустота после боя, которую невозможно скрыть. Этот день будет сниться ему в кошмарах. Ему и всем, кто вернёт себе сон неделями позже.       — …много пара… обжигающего, — его лицо было сильно оцарапано. И покрасневшее. Разумеется, ожог… Чёрт. Замечая чужое внимание, молодой мужчина продолжил:       — Бэкхёна вытащили. Без сознания. Того, кто полез за ним… неизвестно. Тоже сильные ожоги. Лицо, руки. Медики борются. «Неизвестно, куда его увезли. Его судьбу решат, когда он очнётся», — сказал уже тише. Силы покидали. Пак стиснул зубы, прекрасно понимая, что так и будет. Может ли он повлиять на исход… Зависит от самого Бэкхёна. Докажет ли он, что он не оружие врага, а… что? Какое-то… непреднамеренное оружие человечества? Хах. «Если он не сможет управлять собой…» Чанёль почувствовал тупую боль. Мысль обожгла его.

«…тогда я сам убью его».

Сердце яростно забилось в протест. А голова раскалывалась, словно зажатая в тиски этих чёртовых стен. Мальчишка стал его слабостью. Точно. А слабости в их мире были непозволительной роскошью. Если вопрос встал ребром, то он его и убьёт. Должен. Разве могут быть другие варианты? Он убеждал себя в этом. Убеждает, хотя сердце продолжает неистово болеть. Что ж это такое?..       — Понял, — короткий кивок. — Спасибо, Исин. Займись ногой, — отпустил он солдата. Зная, что помощи он не примет. Слово «отдохни» застряло в глотке.

«Как будто мы когда-нибудь сможем отдохнуть…».

Бред. Нахмурившись, капитан поднял краткий взгляд к небу, где плыли облака, окрашенные в багрянец заката. Тяжёлый выдох вырвался из груди лишь на секунду, словно мужчина пытался выдохнуть весь этот проклятый мир. Голова всё ещё будто бы сжата в тиски. Эта тяжесть была сравнима с весом всего этого чёртового мира: их мира, окружённого стенами, за которым, он верил, точно есть другая жизнь, ради которой они все отдавали жизни, ради которой уничтожали врага, ради… Помотав головой в попытке отогнать тревожные мысли, он поднял взгляд глаз, в которых всегда была кровь убитых, в небо, где плыли облака, окрашенные в багр заката. Одними губами, беззвучно спрашивая то ли небеса, то ли себя самого:       — Что я могу сделать теперь?.. В ответ — лишь ветер. Чанёль никогда не нарушал клятв. И сейчас он метался в глубине души. Закрыв глаза, он мысленно повторил себе то, что когда-то уже говорил: «Бэкхён не должен умереть». И он сделает всё, чтобы спасти его. Хотя бы для того, чтобы получить ответы на свои вопросы. Судьба Бэкхёна станет ясна. «Он потерял контроль. И всё равно убивал.» А потом, когда эта битва закончится… они разберутся с последствиями.