Последний курс

      Шастун уже битый час стоял перед зеркалом и пытался выбрать, в чём пойдёт к Макару. Казалось, не так сложно определиться, когда почти весь гардероб состоит из однотонных худи и пары штанов, но сегодня Антон захотел изъебнуться и пойти в рубашке. Да, пойти на вечеринку в рубашке, в то время, как на учёбу ходит в первом, что утром на глаза попалось.       — Антон, ты куда собираешься? — Мария Александровна оперлась о дверной проём, глядя на сына, что как раз засучивал рукава белой рубашки.       — На вечеринку к Макару, тип начало года отметить, — Шастун даже не повернул голову в сторону мамы, но точно чувствовал на себе пристальный взгляд. Управившись с рукавами, Антон поправил чёлку одним движением руки, расстегнул верхнюю пуговицу и принялся надевать украшения на пальцы и запястья.       — Ты же помнишь, что тебе пить нельзя? Могу быть спокойна за это? — женщина сделала несколько шагов в комнату, подходя ближе к сыну. — Как в целом твоё самочувствие? — голос немного дрогнул, совсем на долю секунд, но от Антона это не скрылось. Он развернулся к маме и бережно положил ей руки на плечи, заглядывая в глаза. С мягкой улыбкой сказал:       — Всё помню, мам, конечно — сложно о таком забыть. Обещаю, что буду пить только сок. Я в порядке, всё не так плохо, как могло быть, — Антон вытянул перед собой руки. Они лишь слегка подрагивали — совсем незаметно, если намеренно не обращать внимания. Мария Александровна осторожно накрыла руки Антона своими, немного сжимая их и с беспокойством снова посмотрела в глаза сына.       — Знаю, что ты не любишь это, но, может, стоит сходить к Игорю Андреевичу? Дозу скорректировать?       Шастун тяжело вздохнул, перехватил ладони матери, теперь накрывая их своими сверху.       — Если станет хуже — я почувствую и схожу. Сейчас всё нормально, я справляюсь, — Антон кинул взгляд на часы позади мамы. — Всё, убежал, уже опаздываю! Ложись спать, не жди, я зайду тихонько. Люблю тебя! — пять секунд и парень уже бежал по лестничным пролётам подъезда, в котором, к слову, хоть глаз выколи темно. Впрочем, вряд ли стоит удивляться такой ситуации в спальном районе Воронежа.       Макар жил в десяти минутах ходьбы от дома Шастуна, поэтому тот решил прогуляться по любимому району. Осень в этом году пришла очень вовремя — начало сентября, но на некоторых деревьях уже листья начинали желтеть и опадать, валяясь под ногами в слякоти от луж; ветер зябкий бил по открытым участкам кожи, заставляя сильнее прятать лицо в капюшоне куртки, а руки — в карманах. В дворах родного города Антон видел особую эстетику — старые многоэтажки, в окнах которых где-нигде горит яркий жёлтый свет; подъезды, возле которых всегда стоит одинокая лавочка и такой же одинокий фонарь, что освещает не больше двух метров в округе; детские площадки со старыми скрипучими качелями, на которых в такой кайф было пить пиво в одиннадцать ночи под группу «Альянс»; странная постройка домов, среди которых запросто затеряешься, если не знать каждую трещину на асфальте и неприличные надписи на досках объявлений рядом с подъездами. Вечером под тускло освещенными фонарями всё напоминало о прогулках с тем же Макаром и их небольшой школьной компанией: Журавлём, Маслом и Андреевым. Сколько пьяных, но самых душевных разговоров здесь было, как быстро они убегали от полиции по этим закоулкам и как обещали не терять связи друг с другом.       К сожалению, а может, для кого-то и счастью, после школы вы расходитесь, как в море корабли, лишь по началу не оставляя надежду на хотя бы редкие встречи. В итоге всё скатывается до поздравлений друг друга с Днём рождения глупыми мемами ВКонтакте. Сейчас Антону уже совсем не грустно от такого распоряжения жизни — парень привык к тому, что 99% людей не остаются с тобой навсегда. У него есть Макар, Димка и, в конце концов, он сам — большего парень не просит.       За прокруткой старых фильмов с воспоминаниями, Шастун не заметил, как уже стоял около подъезда друга, набирая номер его квартиры в домофон. Макар открыл сразу — не спрашивая, кто пришёл.       — Антоха, здарова! Думал, не придешь, если честно. Залетай, там в холодильнике на второй полке безалкогольный пивас стоит для тебя, бери сколько хочешь, — Илья широко улыбнулся, приобнимая Антона за плечи. — Потом тащи свой тощий зад в комнату, там уже все собрались.       Шаст расплылся в искренней, благодарной улыбке и, с теплотой посмотрев на Макара, просто кивнул. Слова были не нужны — оба знали. Антон впервые за весь день почувствовал где-то внутри разливающееся тепло. Было приятно ощущать себя нужным, знать, что Макар помнит о такой мелочи, как запрет Шастуна на алкоголь и прикупил пару бутылок с нулевым процентом спирта.       Взяв себе пива, как и сказал Макар, Антон зашёл в большую комнату, где уже собралось немало людей. Все были знакомы: Дима, Лёша Щербаков, Слава Комиссаренко, Тимур Родригез, Ира Кузнецова, Катя Добрачева — все они были из их вуза, только учились на разных факультетах. Шастун широко улыбнулся и помахал ребятам рукой, привлекая к себе внимание:       — Всем привет!       Ребята обернулись, глядя на Антона, стоящего в дверях. Первым подскочил Лёха.       — О-о-о, привет! Пришёл всё-таки. А ты чё так вырядился, как на свиданку? — Щербаков засмеялся, отпивая из своей бутылки.       — К тебе ж на свиданку и шёл, Лёш, думал, ты мне про вечеринку для отмазки сказал. А теперь, — Шастун театрально вздохнул, — моё сердце безвозвратно разбито.       — Не-не, братан, я не по этой теме, — Лёша улыбнулся.       Антон сел в кресло, рядом с Димой. Тот отвлекся от разговора с Катей, переключая своё внимание на друга.       — Всё норм?       — Да. С Поповым познакомился, — Антон сделал глоток. — Пообщались — во, — жест большим пальцем вверх, — отчитал как малолетку за прогул пары, сказал, что над курсовой придется серьёзно поработать, а в конце напомнил принять его заявку в друзья, — Шастун говорил спокойно, уже без тех эмоций, которые разрывали его в моменте происходящего, а у Димы глаза немного лезли на лоб.       — Пиздец, говорил же, он психованный какой-то. На паре всем тоже втирал, что к экзамену допустит только тех, кто минимум тридцать баллов за семестр наберет, поэтому настойчиво рекомендовал посещать все лекции и семинары.       Небольшой разговор друзей прервал Макар, который уже стоял посреди комнаты.       — Ребята, давайте поиграем, как в старые добрые — правда или действие? Естественно, восемнадцать плюс, — Илья улыбнулся, вскидывая брови вверх.       — А давайте, — сказал Родригез.       — Давайте, — поддержали девочки.       Все сели на пол в круг, чтобы было удобнее. В центре уже лежала чья-то пустая бутылка пива, что стала главной судьей этого вечера. Первым крутил Макар.       — О, Катя! Правда или действие?       Девушка, что сидела возле Позова, явно немного смущалась и прятала взгляд в пол. Она училась на факультете математики и, кажется, была отличницей. Антон с ней даже ни разу не общался толком, так, только парой фразой перекидывались на подобных сборах от Макара.       — Правда.       — Самое безумное место, в котором у тебя был секс?       Ребята подняли шум и заухкали — Макар, как всегда, с корабля на бал, не размениваясь на легкие вопросы.       Даже в плохо освещённой комнате было видно, как Катя немного покраснела, но ответила спокойно, без лишней дрожи в голосе.       — Наверное, в машине.       — Принято, — с ухмылкой сказал Макар. — Крути бутылочку.       Она указала на Щербакова, что сидел прямо напротив Антона.       — Правда или действие?       — Действие.       — Садись к Макару на колени и попрыгай на нём минуту, — все громко рассмеялись, наблюдая, как меняется выражение лица Лёши. Он часто шутил о чём-то гомофобном и, в целом, не особо скрывал, что эта тема ему неприятна, так что никто не мог упустить возможности подъебать Щербакова за это.       С самым недовольным выражением лица в мире, Лёха подошёл к Макару и, перекинув одну ногу, сел ему на колени. Илья, в отличии от него, не видел в этом ничего такого и спокойно воспринимал данный прикол. Антон, умирая со смеху от данной картины, сразу достал телефон, чтобы запечатлеть на память, как Лёша, проклиная взглядом Катю, прыгает на ржущем Макаре под песню Андрея Губина. Все в компании смеялись, кто-то из парней подсвистывал и хлопал в ладоши.       Немного успокоившись после данного шоу от Щербакова, игра продолжилась. Итого за вечер стало известно, что Тимур однажды бегал голым по городу, Макар на практике случайно переспал с двумя девушками сразу, а Ира — бисексуалка. Дима успел поцеловать Катю, которая и вообще не против была (Антон обязательно спросит об этом у Димы завтра), Слава и вовсе станцевал стриптиз. Очередь, наконец, дошла и до Антона, который выбрал правду.       Очередь задавать вопрос была у Иры. Девушка училась на факультете филологии, они часто пересекались в университете с Антоном, так что визуально друг друга знали хорошо. Шастун не был пьяным, а ещё не был слепым дураком, поэтому заметил, как в течении почти всего вечера Ира смотрела на него в упор, но отводила взгляд, стоило парню посмотреть в ответ. Сейчас же она была достаточно пьяной, чтобы не особо задумываться над вопросами.       — Почему ты один среди всех нас трезвый? — Ира спросила это с лёгкой улыбкой, без малейшей злобы или желания подстебнуть — этот вопрос, по-хорошему, в принципе был самым лайтовым из всех, что звучали за сегодняшний вечер.       Антон улыбаться не перестал, но взгляд опустил. Дима и Макар посмотрели на друга практически одновременно, наблюдая за его реакцией.       — Мне пить нельзя, поэтому я перебиваюсь чем-то безалкогольным, — никто не заметил, что Шаст отвечал тише, чем обычно, теребя при этом кольцо на безымянном пальце. — Я пропущу ход, нужно покурить, — парень поднялся и вышел в коридор, чтобы взять сигарету с зажигалкой, а после — выскочил на балкон.       Руки и лицо сразу обдало холодом — особенно ярко чувствовалось на контрасте с тёплым и спёртым воздухом в квартире. Антон поднёс сигарету к губам и осторожно, прикрывая её от ветра, зажёг, сразу же затягиваясь. Курение было вредной привычкой, от которой Шаст не мог позволить себе отказаться — иначе сошёл бы с ума сразу же. Врачи, естественно, рекомендовали бросить, даже упорно настаивали на этом, но всё, что мог сделать Антон — курить немного меньше. Ему нравилось чувство, когда дым, проникая в лёгкие, обволакивал их, будто обнимая изнутри, позволяя медленнее выдыхать, чтобы чувствовать расслабление каждой клетки. Курение помогало приводить мысли в порядок, очищать разум; оно продлевало минуты, давая время на обдумывание, а думать Шастуну теперь приходилось часто и много.       Сделав очередную затяжку, Антон подумал, что сегодня вечером ему было хорошо. Смеяться в кругу друзей и знакомых, рассказывать шутки и просто всем вместе петь «Знак бесконечность», положа руки друг другу на плечи — такие вечера были невероятно ценными, потому что дарили далекое в памяти чувство спокойствия, заставляя забывать о своих проблемах, учёбе, будущем. Жить в таком моменте Антону нравилось больше всего и ему было невероятно жаль, что так не могло быть всегда.       Дверь на балкон открылась с небольшим скрипом и рядом с Шастуном стала Ира. Она не смотрела на парня, её взгляд сразу устремился вперёд, рассматривая ночные воронежские многоэтажки. Спустя несколько секунд тишины, Ира, всё-таки, сказала:       — Прости, если я спросила что-то не то. Не хотела задеть, правда.       — Ты о чём вообще? Всё в полном порядке, — Антон улыбнулся, пытаясь заглянуть в лицо Ире. Ему не хотелось, чтобы девушка чувствовала себя виноватой, потому что она действительно не сделала ничего такого, что могло бы задеть Шастуна.       — Просто ты так быстро ушёл, вот я и подумала, что сказала что-то лишнее, — девушка подняла взгляд карих глаз на Антона — тот мог поклясться, что в них почти блестели слёзы.       — Ты мне веришь? — серьёзно, не отрывая взгляда спросил Шаст.       — Да.       — Тогда я повторюсь: всё в полном порядке. Я ушёл, потому что захотел покурить.       — Ладно, — Ира заметно выдохнула и даже немного улыбнулась одними уголками губ. Антон заметил, как та поёжилась от свежего ветра и сделал то, что считал самым правильным с его стороны: обнял девушку за плечи, притягивая её к себе, немного потирая руки, чтобы согреть. Та молча уткнулась носом куда-то в грудь Шастуна.       Стояли молча, без слов, пока не завибрировал телефон в кармане Антона.       — Извини, — Ира отстранилась, а парень достал смартфон, глядя на всплывающее оповещение из ВК.

Арсений Попов: Шастун, если Вы завтра снова опоздаете или не придёте на пару, потому что проспите — нас ждёт серьёзный разговор. И определите конкретную тему курсовой, вот перечень. Доброй ночи.

      Антон закатил глаза, немного причмокивая. Желания посещать пары Попова не было и до этого, а теперь хотелось и вовсе, как ребёнок, назло ему не приходить. Но Шастун был взрослым мальчиком, который понимал последствия своих импульсивно-эмоциональных решений, а поэтому увидев на часах уже начало второго — решил действительно отправиться домой.       В комнате кто-то танцевал под какую-то энергичную музыку, кто-то сидел на диване, общаясь о чём-то. Антон подошёл к Макару сообщить, что тому пора идти. Друг сразу вскочил, чтобы провести Шастуна до двери.       — Напиши, как дойдешь. Я рад, что ты пришёл, — Макар тепло улыбнулся, вызывая такую же ответную реакцию Антона и они обнялись на прощание.       Шастун вырубился сразу, как его голова коснулась подушки.

***

      — Еба-а-а-ть, — именно с такой фразой Антон прыгал по дому в одной штанине, хватая со стола печенье, любезно оставленное мамой. Не проспать на пару к Попову? Это было бы из разряда невероятного. Но пока у Шастуна оставалось ещё пять минут, чтобы выйти вовремя и успеть как раз впритык к началу занятия.       Впопыхах Антон забыл взять с собой даже наушники, поэтому, обнаружив это в автобусе, он был абсолютно разочарован тем фактом, что и на парах придётся слушать нудные лекции.       Ровно в 8:59, запыхавшийся Шастун влетел в аудиторию номер 312, в которой уже сидел весь поток — пара по новейшей истории проходила у всех историков сразу. Антон мог только представлять, что со стороны он выглядит, как раскрасневшийся, тяжело дышащий помидор, у которого ещё от бега ногу начало судорогой сводить. На него тут же уставились пятьдесят пар глаз. Пятьдесят одна, как выяснилось через секунду.       — О, Шастун, здравствуйте. Вы вовремя, что удивительно. Садитесь на место, только смотрите осторожно — не выплюньте легкие по дороге, — Арсений Сергеевич стоял около стола, раскладывая конспект сегодняшней лекции. Антон одарил его тяжёлым взглядом и специально наигранно улыбнулся.       — Спасибо. Не на вашей паре умирать буду, не переживайте.       В аудитории послышалось пару смешков с дальних рядов, но под строгим взглядом преподавателя тут же прекратились. Шаст сел возле Димы на третьем ряду слева, около самого окна.       — Здарова, гусь. Ты как? — полушёпотом спросил Поз.       — Привет. Чуть не опоздал. А ты? Долго ещё вчера зависали?       — Я у Макара остался, не было смысла домой ехать. Башка побаливает, конечно.       Антон усмехнулся и слегка ткнул друга в бок локтём.       — А чё с Катькой у вас?       Позов немного запнулся и отвёл взгляд, только собираясь открыть рот, как…       — Позов, Шастун! — снова этот недовольный голос. — Можно мне получить немного вашего внимания?       — Извините, Арсений Сергеевич, — ответил Дима. Антон же промолчал, но кивнул, в знак того, что поддерживает слова друга. Попов отвёл от них свой пробивающий, кажется, даже стены, взгляд, возвращаясь к лекции.       — Итак, сегодня начинаем блок тем про Англию в девятнадцатом-двадцатом веке. Её внешняя и внутренняя политика, правление, войны, колонизация. Тема рассчитана на три лекции и три семинара. Думаю, считать умеют все, значит, что на следующей неделе будет первый семинар — спрашивать буду всех и по списку, поэтому лекцию пишем, — Арсений, до этого стоявший спереди преподавательского стола и опиравшись на него, поправил свои очки легким движением двух пальцев, сложил руки на груди и начал диктовать тему.       Шастун уронил голову на руку, не спеша записывая, что говорил Попов. Голос у того был, на самом деле, приятным: низкий и спокойный, речь была чистой, без всяких «э, а» и прочих гласных букв. Антон заметил, что Арсений Сергеевич даже ни разу не подсмотрел в конспект, что лежал у него на столе: просто ходил по аудитории и излагал важные вещи, и события в нужном порядке. Другие преподаватели над этим особо не парились — некоторые и вовсе могли всю лекцию читать с учебника, ни разу не оторвавшись от него. Отсюда, делал вывод Шастун, следовало, что Попов действительно дрочился всю жизнь с историей, чтобы знать материал на таком уровне и структурировать его же на ходу.       — В каком году Англия завоевала свою первую колонию, кто знает? — вопрос был обращён в аудиторию, которая упорно молчала. Антон обернулся и увидел несколько поднятых рук, но Арсений их игнорировал. Взгляд его синих глаз прошёлся по рядам, останавливаясь на третьем ряду. — Шастун. Какой год?       — Не знаю.       Попов подошёл ближе, складывая руки на груди.       — Хотя бы век?       — Не знаю, — также равнодушно.       — Как же так? Вы же курсовую на эту тему хотели писать, разве нет?       — Хотел.       — А таких элементарных вещей не знаете?       Молчание. Антон не хотел смотреть на самодовольное выражение Арсения Сергеевича, а он знал, что именно таким оно сейчас и было, также, как и не хотел дальше слушать эти доебки в свою сторону.       — Получается, не знаю. Я же не потратил всю жизнь на изучение истории, чтобы у меня все даты в голове были уложены по полочкам, — Шастун не хотел говорить это так резко, но вышло, кажется, не очень, потому что даже Позов пихнул его локтем, кашлянув.       — И очень жаль, Шастун, что не потратили. Это память тренирует, и мозг развивает, не позволяя тому деградировать, — по аудитории прокатилось перешептывание, но Попов резко его оборвал своим: «Тишина, четвертый курс!»       — Так вот, для всех, а в особенности для Шастуна, первую колонию Англия завоевала ещё в 1607 году.       Антон бросил ручку на тетрадь и упал на неё головой, закрывая глаза. Что этот Попов вообще до него докопался? Мог же спросить желающих — нет, блин, нужно сцену устроить! Тысячу и один раз Шастун успел пожалеть, что не пошёл вчера на его долбаную пару — может, так бы его никто не трогал?       — Шаст, ну ты даёшь. Он так охренел, когда ты ему ответил, что чуть очки не упали, — послышался шёпотом Димы рядом.       — А хули он доебался?       — По факту, Тох, по факту.       Остаток пары Попов не трогал Шастуна, продолжая рассказывать свою лекцию, но то и дело кидал на студента задерживающие взгляды. С третьего ряда плохо было видно, но Антон буквально ощущал, как из голубых глаз в его сторону метались осуждающе-строгие молнии. Шаст поймал себя на мысли, что хочется форточку открыть — слишком душно в помещении — и это вовсе не из-за погоды.       — Всем спасибо, пара закончена. До встречи в понедельник, — Арсений Сергеевич отошёл за стол, студенты быстро покидали аудиторию. Поз закинул вещи в рюкзак и постучал по плечу Антона, который прилёг на край парты.       — Тоха, пошли. Уже всё.       — Слава кому-то там, — с облегчением себе под нос промолвил Шастун и намеревался, как можно скорее убежать отсюда.       — Шастун, после пар на кафедру зайдите, — холодный тон Арсения прошиб Антона на мурашки.       — Зачем?       Попов медленно поднял на него взгляд, приспуская очки.       — По поводу курсовой. Забыли?       Парень заметно выдохнул, пытаясь унять уже нарастающую панику в теле.       — А, хорошо. Зайду, — Антон сделал шаг за дверь, как Арсений Сергеевич сделал, кажется, любимую вещь — кинул фразу напоследок.       — И по поводу сегодняшнего занятия поговорим.

***

      Следующие две пары Шастун плохо помнит — впрочем, не то, чтобы он обычно внимательно слушал преподавателей, но сейчас его мысли были заняты только предстоящим разговором с Поповым. Антону не нравилось, что аспирант вызывает в нём такое раздражение, смешанное с тревогой — парню и своей обычной тревоги хватало с лихвой, а лишние переживания, Шаст знал, могли привести к неблагоприятным последствиям. Но как тут не волноваться, если Арсений Сергеевич постоянно смотрит на него только двумя взглядами: недовольным и таким, будто Шастун отсталый какой-то, которого по ошибке закинуло в высшее учебное заведение в принципе?       Антон предполагал, что у Попова была такая же позиция, как и у Лазарева — учиться ради диплома — плохая мотивация, только умноженная раз в пять и возведённая в степень — но это не повод долбать мозги на парах ему одному. Ещё и эти его тонкие подъебы вперемешку с интеллигентной речью, будто из девятнадцатого века вылез — тьфу ты!       Шастун сцепляя зубы шёл на кафедру, умоляя кого-то, чтобы это быстрее закончилось.       Стук в дверь.       — Войдите.       Арсений сидел за столом Добровольского, копаясь в бумажках и что-то заполняя. Через секунду он посмотрел на Антона, стоявшего у двери.       — Чего стоим? Садитесь.       Антон плюхнулся на стул.       — Так что, какую тему выбрали? — не отрываясь от бумаг.       — Как и говорил. Внешняя политика Великобритании конца девятнадцатого — начала двадцатого века.       Попов отложил ручку, снова поправляя оправу очков.       — То есть, даже после пары не передумали?       — Нет.       — Но Вы же понимаете, что объективно слабы в этой теме?       Шастун сжал кулаки в карманах.       — Давайте на чистоту, Арсений Сергеевич. Нет такой темы по истории, в которой я бы был объективно силён. Великобритания — это та тема, которая хотя бы немного, где-то там на задворках мозга, вызывает во мне малейшую заинтересованность.       Арсений хмыкнул, ухмыляясь уголком рта.       — Зачем же Вы учитесь на историческом факультете четвёртый год, если история, как наука в принципе, не вызывает у вас интереса? — впервые за все диалоги, что были у Антона с аспирантом, студент не услышал в его голосе иронии или желания в чём-то упрекнуть — только, кажется, неподдельный интерес. Однако, это не вызывало желания у Антона откровенничать с ним, слушать нотации о переводе и объяснять в миллионный раз всю ситуацию.       — Так получилось, — Шаст равнодушно пожал плечами. Он смотрел прямиком на Попова, не отрывая взгляда от голубых глаз, чей взгляд также был прикован к Антону. — Что делать?       Прошло несколько долгих секунд прежде чем Арсений прекратил сверлить Антона взглядом, пытаясь узнать, что же здесь не так, и поднял голову вверх, зарываясь руками в густые чёрные волосы.       — Я приготовлю вам список литературы — скину сообщением. За выходные, будьте добры, обработайте её, выберите, какую будете использовать при написании и скиньте мне. И план напишите, тоже отправьте. Во вторник после пар сюда.       Больше Попов не смотрел на Антона — уткнулся обратно в свои бумажки, давая понять, что разговор окончен. Студент, не растерявшись, сразу же покинул кафедру, кинув краткое «До свидания».       Нет, этот человек был невыносим. Сколько времени Шастун провёл с ним в помещении наедине? Пять, десять минут? Казалось, что часа два. Смотрит на него своими огромными, крупнокалиберными голубыми глазами, будто пытаясь понять: дурачок Антон или прикидывается? По большому счёту, Шасту должно быть похер, как он там решит для себя — ему главное курсовую написать и вуз этот закончить, но от чего-то конкретно в этой ситуации Антона бесило это. И сам Попов бесил.       Курить хотелось очень сильно, но посмотрев на время, Шастун понял, что забыл принять лекарство — которое, вместе с наушниками, дома забыл, когда спешил. Нужно было возвращаться домой быстрее — выпить таблетку на час позже нестрашно, но последствия бывают неприятными.

***

      К вечеру, когда Шастун перебирал сброшенную Арсением литературу — у него снова начала болеть голова. Это было уже невозможно терпеть — у Шаста закралась мысль, может, действительно нужно к доктору сходить? Пускай дозу уменьшит или выпишет что-то от болей — работать практически нереально, когда тебе по черепу будто кто-то молотком стучит, раздалбливая его.       И через час, наплевав на всё, позвонил в больницу, чтобы записаться на приём — Антон достаточно взрослый, чтобы понимать, что класть огромный хрен на своё здоровье — последнее дело.       — Здравствуйте, запишите меня, пожалуйста к Игорю Андреевичу. Шастун Антон Андреевич. Нет, я на учёте состою. Болезнь Паркинсона. Да. Вторник на 14:30. Записал. Спасибо, до свидания!