Под кожей наших панелек

      Антон вернулся во втором часу ночи. Никто его не встречал, не смотрел сонными взволнованными глазами, никто не злился, и он был этому рад. В доме темно — ни одной лампочки, ни одного слабого источника света. Разве что с кухни шла широкая дорожка от окна, но она была бледной и серой, как лицо утопленника. Луна сбежала и угодила в тучи. Они держали её в плену заложницей и обещали освободить к весне. Плата — драгоценное время, мёртвые зимние месяцы и пара зародившихся почек на клёне под окном.       Антон потрогал пальцами купюры в кармане и пытался доказать монстрам в углах, что он о них не думает. Они верили, наверное, потому что не нападали, потому что дыхание сбивалось, но не было частым, а пульс не превышал сотки по ощущениям. Потому что чувствовали запах, знали, что только что побывало во рту у их пугливого ребёнка.       Осталось шнурки развязать и нырнуть в комнату, где всегда светила настольная лампа. Раздеться и провалиться куда-то далеко, где не было гнусного запаха мочи и этого вкуса на шершавом языке. Сперма у мужика была мерзкая, как будто протухшая. Может, потому что не мылся давно. Свою Антон пробовал — она на вкус приятнее. Сейчас, по-хорошему, в душ бы сходить, да лень. Всё с утра. Завтра воскресный день, торопиться никуда не надо, а значит, такие глупости можно оставить на потом.       Шастун за пару секунд преодолел расстояние до своей комнаты и включил настольную лампу. Стало сразу так хорошо и уютно. Голова тяжёлая, её положить бы поскорее. Он снял с себя ветровку, кинул на спинку скрипучего стула на колёсиках, остальное отправил в угол комнаты — завтра закинет в стиралку. Вспомнил только про деньги в кармане джинсов — выложил и переложил в школьный рюкзак. Остался стоять в одних трусах посреди комнаты, но было даже не холодно. Надевать пижаму не стал — так и плюхнулся в кровать, накрывшись одеялом по самые уши.       Проваливался всё дальше и дальше в глубину мягкого матраса, и вскоре ничего не осталось в голове. Монстры его не трогали.

***

Тох, я заболел.       Прилетело грустное сообщение от Позова в ВК. Антон завтракал, листая ленту; отец что-то готовил.

Беда. Надо чего тебе?

Не, спасибо. Родители сегодня приезжают, я справлюсь.

Хорошо. Поправляйся)

      За окном дождь. Придётся сидеть дома. Можно сделать уроки на завтра и на неделю, чтобы позже об этом не думать, хотя он хотел сделать их ещё вчера. С отцом и мамой всё равно оставаться не хотелось, но деваться некуда. Может, к вечеру выйдет прогуляться. В бар, например, зайдёт.       «Подзаработать», — подумал про себя Шастун и ехидно улыбнулся сам себе. — Антон, я съезжу сегодня в центр по делам. Ты никуда не собираешься? Посмотришь за мамой? — спросил отец. На плите варился суп. Рассольник, кажется. Антон его любит. — К вечеру, может, — ответил парень, пожав плечами, и уныло ковырял еду в тарелке. — К вечеру я вернусь уже, — Шастун-старший снова повернулся к плите, — и, бога ради, сходи помойся. Как от скунса воняет.       Отец уехал вскоре после обеда (для Антона то был завтрак). Парень всё-таки помылся и на удивление почувствовал себя лучше. Голове стало как-то легче, да и в целом состояние улучшилось. Вещи, сваленные в кучу в углу, он закинул в стиралку — та зарычала, зажужжала, но стирать всё же начала. Старая развалюха, которой на покой пора. Недавно Шастун внутрь заглянул, но лучше бы не делал этого: в бочке была чёрная плесень. Её немного, но всё равно противно. Впрочем, без разницы. Стирает — и хорошо.       Он заглянул к маме в комнату — та спала спиной к стене. Захотелось выйти на балкон, покурить. Мама всё равно не проснётся, да и не поймёт ничего. Он взял пачку и прошёл через большую комнату. Разобранное складное кресло было не заправлено. Отец, видимо, забыл. Антон поправил постельное бельё, но само кресло задвигать не стал. Прошёл на балкон. Тот незастеклённый, с холодной побитой плиткой на полу и ржавой перегородкой. В футболке и спортивных штанах холодно было, но одеваться он не стал.       Дождь моросил в лицо. Антон думал о вчерашнем вечере. Странно, что с утра он чувствовал себя нормально. Разбито только немного, да в голове кавардак и апатия. Но с последним он был хорошо знаком: побочка от амфетамина — пройдёт через пару дней, если не увлекаться больше. А вот с пивом он зря намешал — так делать нельзя. Но хуже, чем обычно, почему-то не было.       События были какими-то смазанными и не такими впечатляющими, как вчера казалось. Повторить точно не хотелось, но мысли как-то сами остановились на этом моменте. Желание лёгких денег действительно заставило задуматься.       У него теперь есть десять тысяч, за которые на обычной работе пришлось бы отпахать несколько смен. А тут пять минут — и вот тебе заработок. Хватит на много чего. Пять он, наверное, отложит, оставит на что-то важное. Может, на обеды или на новые вещи, а на оставшиеся пять прикупит чего-нибудь — так, чтобы развлечься. Димка, правда, спросит, откуда у него такие деньги. Надо будет что-то придумать, соврать. Оправдываться он, конечно, не обязан, но ответить всё равно нужно будет. А то обидится ещё.       Серёга так и молчал. Антон подумывал написать ему к вечеру, а то нехорошо как-то. Тот уже, скорее всего, отошёл, просто не знает, как начать. А Антон знает, он не гордый. На обиды он хер клал, разве что помнил очень долго. Но Серёге прощал чаще, он ведь не плохой, а просто вспыльчивый. Так-то за своих горой стоит и помогает, если может.       Сигарета кончилась, бычок полетел с балкона и упал куда-то в кусты. С восьмого этажа хорошо был виден весь район. Извилистые ряды многоэтажных брежневок и низеньких хрущёвок где-то в дали. Местами нелепо натыканы новостройки. В одной из них Серый и живёт. Где-то ветер ветки трепал, где-то гудели машины, а шум дождя приглушал всё это великолепие. Сколько судеб затерялось в этом чёртовом городе дорог? Никто не знал, а вот Антон знал. Он знал, что все, без исключения. Просто никто себе в этом не признается. Глупые такие: бегают туда-то сюда, важные вопросы решают, непонятно ради чего живут. Придумывают себе свет в конце и летят к нему, как мотыльки. Подлетают, а это всего лишь лампочка вся в паутине; снова ищут свет, летят к другой лампочке и думают, что она будет лучше.       Антон не летел на свет. Он просто хотел не дать темноте его сожрать, обглодать до костей. Игрался с ней, как с тигром, голову в пасть совал в надежде, что не отгрызёт. Чаще это было страшно, но иногда интересно и возбуждающе. Пару раз она кусала его, но всё быстро заживало, шрамы только оставались в виде воспоминаний и неясных образов.       Антон вышел с балкона и прикрыл за собой дверь. Мама всё ещё спала. Уроки надо бы сделать.

***

      Отец вернулся в восьмом часу вечера. Уставший, будто смену отпахал. Антон не стал спрашивать, куда он ездил, — неинтересно было. Уроки он сделал на неделю вперёд, решебник по ЕГЭ даже открывать не стал — ну его к чёрту. — Я на пару часов, — Антон выждал полчаса после того, как вернулся отец, ради приличия. — Маму я обедом только кормил, таблетки она уже выпила, — отчитался сын, завязывая кроссовки.       Он вылетел из квартиры, спустился на лифте. Прямой наводкой пошёл в сторону дома Серёги, по пути набирая ему смс: Выйди, я через 5 минут у твоего дома буду.       Матвиенко не ответил, но Антон знал, что тот выйдет. Они часто так делали: заходили за угол его дома и курили.       И правда — Серёга был на месте, когда подошёл Антон. Он как-то стыдливо подал руку, и Антон её пожал, чуть улыбаясь, потому что Серёге эта улыбка была нужна. Он ничего не сказал и не извинялся, а Антон и не просил. Кому нужны эти извинения. — Мои кончились… Стрельнёшь? — шмыгнул носом друг. — Бери, — Шаст протянул полупустую пачку; там штук десять ещё осталось.       Серёга взял и закурил. — Ты же тонкий куришь, — заметил Серый. — Это пачка, которую мне Арсений купил, — объяснил Антон и тоже затянулся. Теперь их восемь. — Кто? — Мужик тот.       Серёга промолчал. — Не хочешь пройтись? — предложил Шастун. Одному было гулять как-то совсем грустно. — Не, мне ещё уроки делать. — Я тебе списать дам, — Шастун надеялся, что ему не откажут. — Тох, не могу, прости, — друг выглядел виноватым, но причина у него, кажется, действительно была, — без обид. — Понял, — кивнул парень в ответ.       Парни стояли и молча курили. Спокойно было. Иногда люди-одиночки лениво плелись по домам после работы. Кое-где пьяные крики слышались. Район дышал. Район с кислородной маской на морде, с трубкой в глотке сам дышать уже не может. Желчного нет; цирроз себе, наверное, заработал и рак какой-нибудь простаты. Неизвестно, сколько ему осталось. — Ты прости, что я тебя крысой назвал, — всё-таки решился Матвиеныч на извинение. Антон только молча рукой махнул, и у Серого сразу же отлегло.       Минут через десять друзья снова пожали руки и разошлись. Серый пошёл домой, закинув в рот парочку мятных жвачек. Как придёт, побежит в ванную, руки судорожно мыть, чтоб точно не воняло. Почему-то так переживал, что мать его спалит, с его-то к ней отношением. Странный.       Антону была одна дорога. Манило его в тот бар. Там постоянно что-то происходило с ним, будто какое-то место силы. Может, и сегодня что-нибудь случится.       Как назло, у входа никто не стоял, но Антон всё-таки решил остаться снаружи и покурить хотя бы: вдруг повезёт. Отчего-то внутрь заходить не хотелось. — И что ты хочешь сказать этим, друг мой?! — хриплый голос заставил вздрогнуть и чуть не уронить сигарету. — А то, что мы с тобой, друг мой, из разных десятилетий, — закуривая, отвечал Арсений. Он остановился на углу, в одной руке держал сигарету, во второй жестикулировал бокалом пива. — А ты сам — конченый материалист!       Следом вышла разношёрстная по возрасту и по виду компания из пяти человек. Антон с интересом наблюдал. — А ты что, идеалист? — старый мужчина внимательно смотрел на Арсения, положив обе руки на свою палочку. Все встали в кучку. — Я объективнее, чем идеалисты. Есть что-то куда большее, чем Бог, больше, чем он сам и его идея. — Ты просто оправдываешь этого сукиного сына! — зарычал он скорее не из злости, а потому, что громко, и из-за особенностей своего голоса. — Я беру ответственность на себя вместо того, чтобы просить о чём-то Бога и надеяться на его милость. Да и не верю я в него. — Если на тебя кирпич упадёт, кого ты будешь винить? — Тебя, потому что накаркаешь.       Все дружно засмеялись, кто-то особенно пьяный даже до слёз. — И как, рассчитываешь на рай? — спросил бородач. — Не особенно, Прохор, ты же знаешь, — Арсений хитро и пьяно заулыбался. — Да и всё равно мне как-то: какая разница где, если там всё равно интереснее будет, чем тут.       Антон поглядывал на собравшуюся компанию. Он сейчас явно лишний, поэтому даже здороваться не решался.       Беседа пошла тише. В один момент Антон заметил на себе взгляд какой-то девушки с рыжими волосами, которая стояла по правую руку от Арсения. Мужчина повернул голову, их взгляды встретились. Антон был уверен, что выглядел испуганно. — Эй! Ты за мной реально слежку решил устроить?! — крикнул он.       Антон опешил. Смотрел глазами по пять рублей и молчал. — Арсений, что за юноша? — спросил всё тот же мужчина с палочкой. — Да виделись тут пару раз, — отмахнулся Арсений. — А ну, поди-ка сюда! — поманил к себе Антона бородач. — Прохор, не надо… Пугаешь его. — Да чего я пугаю-то сразу? — возмутился он. — Иди-иди! — зарычал и снова поманил рукой.       Деваться было некуда: все шесть пар незнакомых глаз внимательно смотрели на него, ожидая каких-то действий. Антон выбросил бычок на асфальт, засунул руки в карманы, не зная, куда ещё их можно деть, и неловко подошёл. Перед ним сразу расступились, освобождая место в кругу компании, — теперь он стоял среди них. — Прохор, — хрипло представился мужчина и протянул руку. — Антон, — ответил парень. — Антон, скажи, как ты считаешь, — начал Прохор, посмотрев в сторону, видимо формируя свою мысль. Его немного пошатывало, — первопричина события материальна или идейна? — Господи, да что ты цепляешься к нему со своим материальным?.. — всё ещё возмущался Арсений. — Да подожди ты, дай ему сказать!       Антон задумался, поглядывая на единственное знакомое ему лицо. Тот лишь курил, но больше никак не реагировал — теперь он тоже ждал ответа. — Смотря какое событие. Наверное… — Вот представь, что Арсению сейчас на голову упадёт кирпич… — Ты так, сука, хочешь, чтобы мне на голову упал кирпич? — громко вмешался Арсений. Антон даже вздрогнул. Невероятная эмоциональность для такого сдержанного на первый взгляд человека. — Помолчи, — шикнул на него Прохор и продолжил: — Кто будет в этом виноват? — Ну, очевидно, тот, кто уронил кирпич, — заключил Шастун.       Все засмеялись, Прохор тоже. Антон начал думать, что от него ждут другой ответ. — То есть думаешь, что проблема только в этом? В том, что есть гравитация, косорукость человека, у которого в руках был кирпич? А может, это вина Бога?       Антон снова задумался. Он так не считал. Решил копнуть глубже. — Думаю, тут нет ничьей вины. Событие произошло, потому что должно было произойти. — То есть ты веришь в судьбу? — прищурился Прохор. — Судьба — это хрень. Это всё слишком маленькое. Вещи происходят, потому что есть что-то большее. Что-то, что объединяет все маленькие вещи и события. Закон, может, какой… Не знаю… — он говорил то, что думает, но путался из-за слишком большого внимания к себе. Вскоре тяжёлая ладонь Арсения легла на его плечо и похлопала по нему. — Так-то! Молодец! Наш человек! — он улыбался и всё трепал парня по плечу. От этого стало как-то спокойнее. Значит, не чушь сморозил. — Да ёп вашу мать! Ещё один! — плюнул себе под ноги Прохор. — Я же говорил: никому материальное твоё не сдалось. — Ничего, мы с тобой ещё подискутируем на эту тему после того, как я выпью ещё рюмашечку! — Прохор, довольно лыбясь и собирая на своём лице морщины, постучал палочкой по асфальту. — Пойдёмте внутрь, друзья. И пацана с собой берите! А то стоит тут как неприкаянный.       Шастун глянул на Арсения. Тот равнодушно дёрнул бровью, мол, чёрт с тобой, а сам был, кажется, не против. Но Антон всё ждал какого-то знака, чтобы быть уверенным, ждал одобрения. — Пошли-пошли, — кивнул Арсений, поняв неуверенность пацана. Антон расслабился.       Войти в тёплое помещение казалось великим спасением от холодного ветра. В лицо сразу же ударило тепло и пахнуло чем-то ароматным. Кажется, это был кальян.       Антон шёл следом за кучкой людей, чувствуя себя не совсем в своей тарелке, но тем не менее невероятно довольным.       Их столик был большим — посередине помещения у стенки. Антон только сейчас начал рассматривать присутствующих: самым старшим, судя по всему, был Прохор; ещё один мужчина, на вид ровесник Арсения; две женщины и один совсем молодой юноша. Не будь он в их странной компании, Антон бы счёл его за школьника.       Все расселись по местам. Арсений вежливо попросил стул у соседнего столика, так, будто он здесь гость, а не управляющий, и поставил рядом с собой, приглашая Антона. — Спасибо… — Антон, ты не смущайся! Эй! — щёлкнул пальцами Прохор, подзывая официанта, и снова обратился к Антону, пока парень в фартуке маневрировал меж столов. — Пиво пьёшь?       Антон снова растерялся и глянул на Арсения. — Да что ты на него всё смотришь? Он тебе что, отец родной, что ли?! — бородач многие фразы говорил так, будто злился. Это очень пугало.       Ответом Арсения на его щенячий испуганный взгляд был лишь жест «Как хочешь, сам разбирайся». Шастун пожал плечами и кивнул в ответ Прохору. В конце концов расслабиться не помешало бы.       Когда официант подошёл, тот заказал бутылку коньяка на весь стол и два пива. Название он не запомнил, но Прохор назвал его «Ну вот это ваше — самое вкусное, светлое, бельгийское которое».       Арсений выглядел расслабленно. Не хмурый и суровый, как обычно. Будто снял свою кожу строгого и серьёзного управляющего и остался в своей личине живого человека. — Я Аня, — девушка, сидящая по левую руку от Арсения, улыбнулась парню, протянув свою красивую ручку через соседа. Та самая, с рыжими волосами. Она ему про Антона и сказала. — Очень приятно. Моё имя вы уже знаете, — Антон вежливо улыбнулся в ответ и пожал руку. — Давай на «ты», я не настолько старая. — Как скажешь, — пожал плечами Шастун, продолжая улыбаться.       Прохор всё какие-то пьяные байки рассказывал. Кто-то слушал, кто-то пил, а Аня всё как-то по-доброму Антону вопросы задавала, будто он был маленьким ребёнком и ему непременно стоит внимание уделить. — А как ты с Арсением познакомился? — Он мне сигареты купил.       Аня удивилась: — А тебе сколько? — Мне семнадцать.       Аня засмеялась, Арсений закатил глаза. — Игнат, слышишь? — ещё одна женщина лет сорока, сидящая рядом с Антоном, обратилась к молодому парню. — У тебя появился конкурент, — и громко засмеялась. Антон проследил её взгляд. Тот самый Игнат сдержанно улыбнулся и повертел в руке бокал с пивом. — Почему конкурент? — поинтересовался Шастун. — Ему тоже семнадцать, — объяснила Аня. — Может, найдёте много общего. А Игнат перестанет тратить свою молодость со старпёрами, — она улыбнулась. — Аня, дорогая, старпёры мне куда ближе и интереснее, и ты это прекрасно знаешь, — Игнат мягко улыбнулся, делая элегантный жест бокалом в её сторону. Антону парень вдруг показался значительно старше названных лет. Если не по возрасту и внешности, то по речи и поведению — точно. — А Попов всё детей совращает! — с другого конца стола в Арсения полетела скомканная салфетка, но так и не долетела. Её кинул очень худой мужчина, довольный своей выходкой. — Зато ты тут один святой, да, Паша? — ответил Арсений явно с юмором и не обижаясь.       Принесли коньяк и пиво. Официант поставил всё на стол. Бутылка оказалась у Прохора, бокалы с пивом у самых молодых за столом. Игнат тоже пил пиво.       Антон в большей степени молчал. Ему нравилась эта странная тусовка из таких разных людей. Он почти всех запомнил по именам. Арсений с ним не разговаривал: его больше интересовали его друзья и рюмка коньяка, которая пополнялась по мере её опустошения.       Разливал, конечно же, Прохор. Им всегда было за что пить, и поводы всегда находились самые интересные: то во славу жизни после смерти, то за то, чтоб хер никогда не падал. Девушки на такие тосты глаза закатывали, но всё равно пили.       Антону нужно было экстренно выйти освежиться: пиво было вкусное, но градус там явно больше, чем полагалось.       Он почему-то оповестил именно Арсения: — Я покурить. — Я с тобой, — кивнул Попов.       Никто на них внимания не обратил.       Двое вышли на уже знакомое место, встали, закурили. — Всё в порядке? Ты прости, что так получилось, — извинился Арсений и смотрел на парня пьяными глазами. Он, может, был и не в стельку, но состояние его явно далеко от трезвости. Это никак не давало понять, как он к нему относится. Шастун не любил общаться с пьяными. По ним не поймёшь: рад тебе человек или нет. Сейчас он тебе улыбается, смотрит глуповато, а завтра к нему подойдёшь — даже не поздоровается. С наркоманами проще: они тебе всегда рады вне зависимости от состояния. — Да, всё хорошо. Я могу уйти, если что. А то вы там с друзьями, а тут я опять нарисовался.       Арсений махнул рукой: — Перестань. Оставайся, — Антон на такое заявление удивился, но виду не подал. Арсений затянулся и продолжил: — А ты чего пришёл-то?       Ответа на вопрос не было. Парень сам не знал, зачем пришёл. Тянуло его в этот бар — и всё тут. Он пожал плечами: — Да просто. — Ясно… А ты где учишься? — В восьмой школе, недалеко тут, — потоптался Антон. — Одиннадцатый класс? — Ага. Заканчиваю в этом году наконец-то.       Голова его гуляла где-то отдельно от него самого, язык хотел плести всякую несусветную чушь. Что-то было не так, но Антон радовался этому, потому что кругом и так было сплошное «так». А сейчас будто бы в голове что-то поменялось: хотелось упасть куда-то, хотелось бежать, хотелось всего, хотелось чего-то. Он устал от апатии, а тут что-то новое — что-то, к чему он не привык. — Школу не любишь? — его мысленный поток прервали банальным вопросом. — Терпеть не могу, если честно. — Понимаю, — Арсений улыбнулся. — Слушай, можно нескромный вопрос? — Можно. — У тебя вчера всё в порядке было потом? Я случайно заметил, как ты отошёл с одним товарищем. Твой знакомый?       Дело дрянь. — Да, всё окей, не берите в голову, — он пытался дать понять, что говорить об этом не хочет. — Я домой потом ушёл.       Арсений, видимо, человек понятливый: — Ясно. — Вы уже не злитесь на меня? — парень присел на низенькую ограду, засунул наконец-то свободные руки в карманы, весь сгорбился. Точно воробей.       Попов засмеялся. — Да я и не злился. Дотошный ты просто. Я такое не очень люблю, — объяснился мужчина. — Понял, — улыбнулся Антон. — Извините ещё раз, что так получилось. — Брось. Забыли уже.       Стало легче. — Знаете, я, наверное, всё-таки пойду. Мне домой надо. — Точно? Тебе там рады, если что, — мужчина выкинул окурок, намереваясь вернуться в бар. — Точно. Но спасибо. Можно ещё как-нибудь прийти? — Можно. А впрочем… — Арсений полез рукой в карман и достал телефон, — дай-ка свой номер.       Антон даже спрашивать не стал зачем — сразу назвал цифры. — Мы частенько собираемся с ребятами. Устраиваем литературные и музыкальные вечера, посещаем интересные места. Интересует? Будешь на связи?       Антон впервые искренне улыбнулся и радостно закивал: — Буду! — Чудно, — Попов протянул руку, — тогда на связи. — На связи! Ой, Арсений… — Антон замялся. — Вы знаете, у меня тут пачка заканчивается…

***

      Шастун, донельзя довольный новыми знакомствами, шёл с пачкой тонкого Парламента в кармане. Чем-то его привлекала вся эта андеграунд-тусовка. Антон жаждал событий, и это было одно из них. Хотелось происшествий, и неважно, каких именно. В крови стало слишком мало адреналина, и что-то в голове кричало ему о том, что нужно больше, больше, больше. Кто-то сладко нашёптывал на ухо, что он всё делает правильно. Может, они смогут заменить ему наркотики. Или стать чудесным дополнением.       Время едва перевалило за десять вечера. Дома Антон будет рано, но ему всё равно. Как-то это сейчас не имело значения.