5. Прогулка
18 сентября 2021 г., 00:00
Серый мялся у входа в школу, постукивая ботинками друг о друга. Надел капюшон своей толстовки, который ему не особо помогал. Завидев лениво шагающего Антона, пошёл навстречу. Зачем, когда мог бы дождаться?
— Тох, давай прогуляем, — ни «здрасьте» вам, ни «как дела».
Антон выпучил на него глаза, вынимая наушники из ушей. Ни разу ему такие криминальные вещи не предлагали.
— Чего это ты вдруг?
— У нас две алгебры опять. Первые. Ты хочешь себе день испортить? — канючил Матвиенко. Одному прогуливать скучно. Пиздюлей получать тоже. — Геометрия потом…
— Бро, мы у входа, нас могли увидеть, — уверял Антон, хотя сам вдруг тоже почувствовал резкое желание никуда не идти. Матвиеныч, как чёрт, лукавый.
— Да никто нас не видел! Давай, всё равно Димон болеет, чё там делать? — друг начал подталкивать к выходу и оглядываться в поисках учителей.
— Ну понедельник же сегодня, — нудел Антон, хотя подталкиваниям не сопротивлялся и шёл на своих двоих. — Кто прогуливает в понедельник? Серёг, ну я никогда не прогуливал!
— Ну когда-то же надо начинать! — стоило им оказаться за воротами, как Серый вдруг сорвался с места и побежал за угол. Шастун побежал вслед за ним. Остановились оба уже в метрах трёхстах от школы и опёрлись на коленки, чтобы отдышаться.
— Ну и… — проговорил запыхавшийся Шастун, — что будем делать?
Серёга уже отдышался и достал новенькую пачку Бонда. Почесал некое подобие бороды.
— Пошляемся где-нибудь. Как замёрзнем, можем ко мне пойти, — он щёлкнул по кнопке на зажигалке и закурил, — у меня дома никого.
— А ты где сиги взял? Табачку нашёл?
Серый кивнул:
— Рядом с почтой. Там ещё музыкалка недалеко.
— Без документов?
— Да.
— Огонь.
Парни отправились на окраину района; там, недалеко от новостроек, за полем, пролегал овраг. А за оврагом — лес. В сам лес они только один раз вдвоём с Димкой ходили: закладку искали. Поздняя осень тогда была, дождь моросил, вечер. Ужасно темно было и страшно. Он был уверен, что их там сцапает какой-нибудь маньяк, изнасилует и четвертует. Антон никогда не забудет этот поход за кладом. В лес он больше ни ногой.
По пути парни зашли в какой-то магазинчик, чтобы купить по пачке чипсов. Серёга взял с крабом. Антон с крабом терпеть не мог, поэтому выбрал себе «Pringles» с луком. В конце концов, деньги есть — можно и «Pringles» позволить. Камер в магазине Антон не увидел, да и вообще помещение больше похоже на какой-то замызганный ларёк. Так что, когда они вышли и отошли на пару метров, довольный Антон показал Серёге две баночки колы. Серёга загоготал и взял протянутую ему банку. Антон даже как-то загордился, хотя понимал, что гордиться особо нечем. Ну а что, «Pringles» за свои бабки — это, конечно, хорошо, но халява всегда вкуснее.
Шли долго. Окраина района же. Только когда дошли до поля, Антон вспомнил, что в белых кроссовках. Да и чёрт бы с ними, постирает. Местность вокруг — даже не поле, пустырь больше. Валяются кое-где какие-то обломки бетонных плит, мусор, шприцы, рваные шмотки. Где сырая земля, где слякоть. Изредка только мелькнёт пожухлая осенняя трава. Но чем ближе они подходили к оврагу, тем больше было травы. Всё такая же коричневая и дохлая, притоптанная к земле, зато её много.
— Тут вроде недавно убили кого-то. Или изнасиловали. В газете было написано, — вовремя выдал Антон. Он действительно читал что-то такое, но не уверен, что это было именно тут. Овраг длинный, тянется на много километров, то мельчает, то снова становится глубоким. Может, это вообще на другой стороне за много километров было.
— Тох, ты вот вроде умный, а вроде не очень, — Серёжа прыгал по булыжникам и размахивал пачкой чипсов в воздухе, — ты мне на хрен всё это говоришь, когда мы почти пришли?
— Да ладно тебе. Кто днём убивает… — Антон шёл спокойнее, потому что свою банку с чипсами уже открыл.
Деревьев становилось больше, спуск был всё ещё плавный, но совсем близко виден более резкий.
— Да кто угодно.
— Боишься, что убьют? — ехидно поинтересовался Антон.
— Ничего я не боюсь, — забубнил в ответ Матвиенко.
— Не пизди, Серёг. Все чего-то боятся.
Они спустились ещё чуть пониже. Вид сейчас был хорош: впереди овраг, низ весь в лысых кустах зарос, и где-то вода журчит. Вниз они не спускались никогда: страшно всё-таки; может, там и журчит. На другой стороне только стена из кривых деревьев. На их стороне тоже много корявых веток и стволов, будто из ужастика какого-то сошли.
— Ну а ты чего боишься? — спросил Серёжа.
Они подошли к отсыревшему повалившемуся дереву.
«Темноты».
— Не знаю. Что нам пиздюлей вставят за то, что на уроки не пришли, — улыбнулся Антон, отшучиваясь. С Димкой ему проще было говорить на серьёзные темы. С Серёгой как-то тянуло всегда отшутиться.
— Ну я серьёзно! Говори давай, — Серый слабо толкнул в плечо, когда Шаст наконец согнулся в три погибели, чтобы достать задом до чёртового дерева. Ноги уж больно длинные.
— Не знаю. Смерти, наверное.
— Своей или чужой?
— Любой, Серёг, — Антон вздохнул и засунул ещё пару чипсин в рот, — как можно смерти не бояться.
Антон действительно боялся настоящей смерти. Той, которой прям люди умирают. Вот ты сидишь, всё у тебя хорошо, но вдруг чувствуешь, что сердце подводит. Ничего с этим не сделать. Просто прислушиваешься к ударам, вспоминаешь счастливые моменты, людей, которых любишь или любил когда-то. Кого Антону вспомнить, если вдруг откажет сердце? От передоза, например. Про Димку, про Серёгу? Может, про маму? Когда она ещё нормальная была. Про Арсения! Ему бы хотелось ещё посидеть с его друзьями. Грустно будет умереть, не успев этого сделать.
Что будет, если умереть в семнадцать лет? Ничего не будет. Всё, что хорошего успеет вспомнить Антон, — пьяный угар и галлюцинации.
Что касается чужой смерти: это тоже было правдой. Про всех, кроме мамы. Она была исключением. Очень грустным исключением, которое разрывало сердце своими когтями, вырывало оттуда большие и маленькие кусочки, да так, что слышно, как разрываются ткани. Вот таким исключением в жизни Антона была мама. Стала такой, когда заболела, и это ранило душу ещё сильнее, хотя он себе в этом очень не хотел признаваться.
— Да чего там бояться, — прервал его внутренний монолог Матвиенко. Он смотрел вглубь оврага, вниз, как заворожённый. Никогда Антон не видел этого взгляда. Стало даже как-то не по себе. — Какая разница. Там пустота только. Ничего нет.
— Серый… — с некоторым недоверием и волнением посмотрел на него Антон, — ты только это… В овраг не прыгай… А то все решат, что это я тебя столкнул.
— Да пошёл ты! — заржал Серёга и ударил Антона кулаком в плечо. — Уёбок.
Обстановка разрядилась. Стало чуточку легче.
Джинсы мокли, банка с чипсами кончалась, а уходить не хотелось. Так было тут спокойно. Дождик немного моросил, но это ничего. Банка колы так и валялась в рюкзаке, никому не нужная. Внизу размеренно журчала вода, это было слышно. Манила спуститься к себе, чертовка, звала, как серена. Может, даже на верную смерть.
У Антона зазвонил телефон. Он отдал банку Серому на кратковременное хранение, отряхнул руки от крошек о джинсы и достал телефон.
На экране высвечивался незнакомый номер. Спам, скорее всего.
— Да?
В ответ только неразборчивые отрывистые фразы. Тут сеть плохо ловила.
— Подождите, пожалуйста, минутку! — Антон поспешил подняться повыше, переступая через ветки и слякоть. — Алло? Скажите что-нибудь!
— Антон?
— Кто это? — мальчик оступился и угодил белым кроссовком прямо в слякоть. — Да бля-я-я…
— Это Арсений. У тебя там всё в порядке? — поинтересовался мужчина, явно улыбаясь. Шастун сразу подобрался, вообще напрочь позабыв, что кому-то давал свой номер.
— А, ой, здрасьте, — тон его стал более сдержанным, как когда он разговаривал не со своими друзьями, а со взрослыми. У всех в такие моменты тон менялся, и всегда было загадкой, с кем же ты настоящий, — в лужу просто наступил.
— Мы собираемся в пятницу вечером, — на фоне что-то заскрипело. Кажется, кресло или диван, — будем читать стихи, пить и беседовать. Ты с нами? Прохор надеется увидеть тебя.
Антон закусил щёку, чтобы не улыбаться как придурок. Приятно, что его ждут.
— Ого… Эээ… В пятницу, да? — Шастун пинал отсыревшее дерево и зачем-то тянул, хотя уже давно знал, что ответит.
— Да, именно так я и сказал.
Антон покраснел.
— Да, с удовольствием, — улыбнулся он в трубку.
— Супер. Адрес и время я тебе скину сообщением. До встречи.
— До свидания!
Арсений первым сбросил звонок.
Шастун убрал телефон в карман. Кругом деревья, морось, холод, а у него щёки горят. Он снова пнул несчастное дерево, покривился немного, еле слышно рявкнул — чувствовал неловкость, — но быстро взял себя в руки и пошёл обратно к Серому.
— Кто звонил? — поинтересовался он, доедая чипсы из банки Антона.
— Да так, знакомый.
— Чё за знакомый?
— Да какая разница? Ты чего такой дотошный?
Серёга строго глянул на друга:
— А ты чё опять как крыса? Секреты какие-то у него…
Не хотелось рассказывать, что они снюхались с Арсением: Матвиеныч опять разозлится.
— Да нет никаких секретов, говорю же, — Антон снова сел на дерево и отнял у Серёги свою банку — Так, херня.
— Ну, как скажешь.
Парни закурили. Просидели ещё полчаса: на большее их не хватило. Снова пошли бродить вдоль оврага. Кроссовки Антон уже запачкал, так что терять нечего.
— Пошли вниз спустимся?
— Погнали.
Парни нашли наименее скользкий и резкий спуск. Не хотелось бы ещё и задом в грязь угодить. Медленно спускались, цепляясь то за деревья, то за какие-то ветки и коряги, торчащие из земли. Чем глубже спускались, тем меньше было кустов.
Они нашли более-менее ровную поверхность и снова пошли вдоль, вглубь леса, куда уходил овраг. Морось прекратилась, стало не так противно, хотя по-прежнему холодно.
Внизу и в самом деле была вода. Ручей какой-то, совсем мелкий. Может, речка какая кончается или начинается.
Телефон снова завибрировал в кармане.
Антон прочитал сообщение с того же номера, с которого ему звонили. Всё, что там было, — адрес и небольшая к нему приписка:
Приходи по этому адресу к 19 часам.
Надо бы забить Арсения в телефонную книгу.
Хорошо. Спасибо, что пригласили.
Ответ пришёл незамедлительно и заставил лишь фыркнуть: Не за что. Серёга ушёл чуть вперёд, так что Антон догнал его бегом, чуть не поскользнувшись на грязи. На противоположной стороне оврага, там, где-то вверху, сильный ветер колыхал ветки деревьев. Почему-то стойкий страх перед лесом уступил любопытству. Каково здесь ночью? В тёмное время суток он сюда, конечно же, больше никогда не придёт, но было всё равно интересно. Жутко, наверное, особенно в овраге. Убивают кого-нибудь, насилуют. А может, просто бомжи трутся. Или и то, и другое… — Тох, может, ко мне пошли? Я замёрз, — Серый шмыгнул носом и вытер его рукавом кофты, выглядывающей из-под лёгкой куртки. Антон согласился. Гулять по оврагу ему понравилась, но пальцы он уже не чувствовал. Может, ещё как-нибудь сюда придёт или в лес пройдётся, если не струсит.***
Дом Серого находился в одной из новостроек. Тех, которые тупо тыкали куда не попадя. Они в основном были по 15–20 этажей. Даже голова кружилась, когда смотришь на них снизу, подойдя вплотную. Подъезды там были чистые, и в лифте не воняло ссаньём. Планировка тоже была другая, и квартиры сами по себе приятнее. Новое всё, о чём тут говорить. Жил он на пятнадцатом этаже. Вид был просто потрясающий. Антону нравилось бывать у Серёги. С ним они тоже стояли на балконе, но только не курили. Матвиенко боялся, что его спалят. Он всё шастал туда-сюда зачем-то. Антон не особо на него отвлекался. Поставил чашку горячего чая на качающуюся деревянную табуретку, свесил руки с балкона и смотрел вниз. Всё думал, что чувствуют суицидники и как им не страшно с такой высоты падать. Можно было бы и о парашютистах подумать в случае такой высоты, но о них думать не очень интересно. Вдали красиво. Виднелся овраг, в котором они гуляли только, что и весь огромный лес за ним. Опять это странное состояние донимало его и не оставляло в покое. Тянуло где-то внутри. Хотелось вырвать это тянущее «что-то», а что вырывать, он не понимал. Не сердце же. Хотя жилось бы без него легче, это точно. — Ты заболеть хочешь или чего? — спросил Серёга, заглянув на балкон. — Не особо, если честно. — Ну вот и хорош, пошли в дом. Они пили чай, говорили, слушали музыку. Культурное времяпрепровождение, которое в целом всех устраивало. Димки, правда, не хватало, но, когда они собирались втроём, времяпрепровождение обычно переставало быть культурным. Они даже Позову написали и предложили присоединиться, если ему не совсем плохо, или прийти к нему, но засранец температурил и дохал, как туберкулёзник (по его словам). Часам к пяти вечера Серый заявил, что к нему скоро придёт Маринка. Антон на это лишь поднял руки, мол, понял-понял, сваливаю, и пообещал не обижаться. — Ты только это, дураком не будь, — предупредил Антон, надевая всё ещё грязные и промокшие кроссовки. — В смысле? Внимательный намекающий взгляд и приподнятые брови всё сказали за Антона. — Да ну ты чё, мы ж не долбоёбы. Я как-то, знаешь, отцом пока быть не готов. Антон фыркнул, и они попрощались, пожав друг другу руки. Придётся идти домой.***
Ещё выйдя из лифта своего дома и подойдя к квартире, Антон услышал приглушённые отрывистые стоны и совсем редкие крики. Тяжело вздохнул. Слава богу, папа дома. Он открыл дверь ключом, и крики моментально стали громче. — Антон, ты? — нервный строгий голос отца послышался из их с мамой комнаты. «Нет, блин, папа римский». — Да! — Иди сюда, пожалуйста. Антон снял кроссовки. Надо будет их помыть. Прошёл в комнату родителей: уставший отец сидит на диване, а мама ходит кругами, что-то бормочет себе под нос, но делает это более активно, чем обычно. Покрикивает иногда настолько оглушительно, что это слушать невозможно, сбежать хочется. Давно у неё такого не было. Всё ходила как призрак по дому, а тут снова. Стонет, кричит, мычит и бормочет. Мама на Антона внимания не обратила. Он подошёл и сел рядом с отцом, положил руку на плечо, сжал. Он выглядел таким измученным, будто вот-вот не выдержит, сломается. Глаза потухшие совсем; ничего в них не осталось, кроме сожалений и усталости. — Я дал ей таблетки, — начал он хрипло, — если хуже станет, придётся скорую… — Пап, — перебил его сын, — было же уже такое. Сейчас время пройдёт, таблетки подействуют, успокоится. Иди отдохни у меня, я с ней побуду. — Антон, не надо, иди к себе… — Пап. Взгляд младшего Шастуна не менее уставший. Отец это видел. — Спасибо, — он вздохнул и поцеловал сына в макушку. Осунувшееся лицо немного расслабилось. Всем иногда нужно передохнуть. Отец вышел, а Антон остался сидеть на раскладном кресле отца. Мама ходила из угла в угол, но в итоге села. Пару раз издала несколько звуков, на которые Шастун дёргался. Он пару раз перечитал сообщение с адресом. Кажется, это было недалеко от его собственного дома. Только сейчас он заметил, что в адресе значится номер квартиры. И к кому же домой незваным (хотя нет, минуточку, очень даже званым) гостем он заявится? Мальчишка глянул в окно. Сумерки опускались на город, панельные дома увязали в них. — Антон, зачем ты его пустил? Парень резко обернулся. Мать смотрела ему в глаза немного безумно, а напряжение в её теле и взгляде говорило о страхе. — Кого, мам? — Шастун пересел на диван, рядом с мамой, положил ей ладонь на спину. — Я никого не пускал. — Пустил. Он сегодня ночью в углу стоял, сказал, что ты его пустил. Можно сколько угодно говорить о безумии человека. Можно фыркать и утверждать о своём бесстрашии, атеизме, о доводах науки. Но, когда ты слышишь подобные слова, сердце на несколько секунд замирает, а конечности леденеют. Уверенность теряется в чувстве страха. Люди склонны думать, что те, кто отличается от привычно здоровых, видят больше, чем доступно обычному человеку. Вероятно, оттуда страх и приходит. Антон взял себя в руки. — Мам, — он мягко улыбнулся, — в доме только ты, я и папа. Тут больше никого нет и не было. — Он поглаживал её по спине. — Тоша, он здесь в углу вчера ночью стоял, — она смотрела внимательно, широко раскрытыми глазами. — Он и сейчас там стоит. Посмотри. Антон прикрыл глаза, как будто готовясь. Это давило на мозг, да и на тело, будто громадную бетонную плиту положили. Голова как в тисках. Ещё немного — и раздавят. Глаза сами собой заслезились. Антон понимал сюрреалистичность происходящего, осознавал болезнь матери, но страшно было до чёртиков. Он должен был посмотреть в угол. Там просто стена соединяется со шкафом, только и всего. Сердце колотилось, как сумасшедшее. Его голова резко повернулась, и, к своему облегчению, ничего он там не увидел. Угол как угол. Ничего там не было. — Мам, там никого нет, — он слова улыбнулся. Мама ничего не ответила. Только смотрела на него. Но в какой-то момент улыбнулась. Будто только она знала что-то. Видела что-то. Через пару минут она успокоилась. Легла на диван, накрылась одеялом и отвернулась к стенке. А Антона всё дрожь прошибала. Он поглядывал на злосчастный угол, будто там взаправду кто-то был. Одно дело собственные тараканы, когда ты лежишь в своей комнате при одном только свете настольной лампы, а другое дело — когда кто-то озвучивает эти вещи вслух. Так и до дурки недалеко. Хотелось убежать из дома. Хотелось в тот бар с кучей людей. Хотелось в ту странную компанию. Он готов снова оказаться в обоссанном туалете и сосать вонючий член. Что угодно, лишь бы не это. Что угодно. Обдолбаться всем подряд, ловить приходы. Главное, чтобы было людно. Чтобы было чем отвлечься. Пусть даже что-то плохое произойдёт… Что угодно, лишь бы не видеть их лиц и не слышать их голос. Антон ненавидел своих родителей. Антон понимал, что они ни в чём не виноваты. Но Антон их ненавидел. В восемь вечера отец начал ходить по дому, собираться. В холодильнике стояли какие-то полуфабрикаты на ужин. Одни чипсы за весь день не лучший рацион. Нравится ли кому-нибудь его худоба? Светке, наверное. Хотя его никто и не видел. Шастун привык к огромным рубашкам, кофтам и толстовкам. Нужно поесть. Пока отец собирал свой чёрный рюкзак, Антон разогрел блинчики с мясом в микроволновке. Вкусные, но какие-то как будто ненастоящие, искусственные. Шастун очень радовался, когда у его отца было время готовить. Он готовил вкусно. Это была настоящая еда, живая, семейная, что ли. Тепло в ней было. А блинчик с мясом во всю вопил о том, что его поедатель одинок. Антон за такую дерзость отгрыз блинчику голову. — Антон, я ушёл! — сказал из прихожей Шастун-старший. Вместе с несчастным блином парень прошёл в прихожую и закрыл дверь. Ночь наступила. Мама уснула. А вот Антону спать было страшно до слёз. Он всё поглядывал на углы кругом и пытался вглядеться там во что-то. Вдруг на этот раз то были не его монстры? Что-то большое, страшное и неизвестное.
