Под кожей наших панелек

      Пятница мелькала на горизонте.       Жить как-то легче, когда чего-то ждёшь. Например, как пойдёшь покупать новые кроссовки в выходной. Как скоро будешь есть мороженое, лежащее дома в морозилке, когда до конца последнего урока десять минут. Как придёшь к лучшему другу с граммом амфетамина в кармане. Как будешь курить вечером на пустой лавочке. Как поднимешься на крышу, сядешь и будешь много часов смотреть вдаль, слушая музыку… Антон ждал этого странного «литературного вечера». Поэзию он не особенно понимал, поэтому и не любил. Проза была как-то ближе. Он частенько даже книжки почитывал. Это не было постоянным хобби, но иногда очень помогало отвлечься. А тут уж очень хотелось послушать, что за стихи они будут читать.       В компании был семнадцатилетний Игнат, поэтому Шастун волновался чуточку меньше. Да, он больше походил на человека лет тридцати по речи и манерам, но факты есть факты, и Антона это успокаивало.       Был четверг. Перерыв после третьего урока. Димка подлечился и пришёл в школу, хотя всё ещё кашлял и чувствовал слабость.       Маринка и Серёга стояли чуть в стороне, обжимались, как в фильмах, смеялись и целовались. Серый то и дело руки свои опускал куда не надо, а Маринка и не протестовала. Антона все эти обжимания ужасно раздражали.       Дима курил, закашливаясь. — Дим, может, не стоит? Ты ещё не вылечился, — предупреждал Антон. — Шастун, ты мне чё, мамка? — огрызнулся Дима в ответ и смачно затянулся, как бы назло. — Да ладно тебе. Просто волнуюсь. — Товарищи придурки! — заголосил Дима, обращаясь сразу к Марине, Серёге и к Виталику, который подмял своей жирной жопой шлагбаум. — Кто завтра ко мне? Хата свободная. — А ты нас туберкулёзом не заразишь? — поинтересовался Серёга. — Сам смотри никого гонореей не зарази, — ответил Позов, намекая на Марину. Какой-то он был дерзкий сегодня. — Ну так что? — А чем порадуешь? — вступила в беседу Любимцева, повиснув на плече у Матвиенко. Её чужие слова никогда не задевали. Она просто их игнорировала. Антон не верил, что вообще существуют такие слова, которые могли бы сделать ей больно. В этом они с ней были похожи. — А вот придёте и узнаете, — хитро улыбнулся он. Интриган. — Я пас, — заявил Шастун, на что получил немое негодование и взгляд четырёх пар глаз. Пяти, если считать очки Позова. — Чего? Почему? — первым возмутился Димка. — Не могу, у меня планы, — объяснил Антон и надеялся, что его не будут расспрашивать. — Вот это приплыли, — развёл руками Серёга. — Какие планы, ну чё ты? — Дела, чуваки, не могу, — Антон бросил окурок на землю, — бывайте, — развернулся и, ничего больше не объясняя, ушёл. Врать он не собирался, но и рассказывать что-либо — тоже.       Позов потом ещё пристал к нему на литературе. Всё пытался выведать, почему же Антон, который не пропускал ни одной тусовки, вдруг не идёт. — Дим, ну я же сказал: дела, — отвечал Антон. — Да какие дела, Тох? — Позов был действительно расстроен, — Хоть расскажи. Проблемы какие? Батя узнал или чё?       Антон вздохнул. Димке, наверное, можно рассказать. Насколько это безопасно — вопрос спорный. Если узнает вся компания, будет очень много стёба, ему такое не забудут. Шаст идёт на литературный вечер… Бред какой-то. — Я иду кое-куда… — Куда?       Шастун снова вздохнул: — На литературный вечер. — Чего?! — запищал Дима. — Молодые люди, вы долго ещё беседовать собираетесь? — завопила Татьяна Андреевна. Началось. — Мы Горького обсуждаем! — крикнул с последней парты ей Антон, прекрасно зная, что Позов будет как рыба молчать. — Поговаривают, он бисексуалом был. Вы знали? Богема всё-таки, не исключено! — Шастун, свои шутки оставь при себе! — надулась вся как индюк. Бородки красной не хватает, хотя её обвисшая на шее кожа очень на неё походила. — Да Вы что, я же абсолютно серьёзно, Татьяна Андреевна. Какие шутки, боже упаси! — Ты сейчас к директору пойдёшь, — пригрозила учительница, — извращения всякие говорит… — На всё воля Ваша, — наигранно почтительно отозвался он. — К директору, так к директору.       Класс смеялся, а Шастун сидел довольный, как мартовский кот.       Они ещё поспорили с минуту, наверное, но в итоге она от него отстала. Зато снова пристал Дима. Разговаривали они чуть тише. — Ну так?.. — не унимался он. — Что на хрен за литературный вечер? Тебе тут литературы мало? — Меня пригласили. — Кто? — Арсений. — Да какой к чёрту Арсений?! — его голос вновь грозил сорваться. — Мне что, всё клещами из тебя вытягивать? Шастун, заебал!       Тот вздохнул.       Он рассказал про Арсения. Рассказал про тот вечер, когда пришёл обдолбанный в бар. Про вечер, когда до него докопался Прохор со своими философскими вопросами. И как Арсений попросил у него номер телефона. Как-то даже полегче стало, хотя, казалось бы, с чего вдруг.       Про отсос в туалете он предпочёл деликатно промолчать: это к делу никак не относилось, хотя само событие гнило в душе невыговоренным уже несколько дней и грозило загноиться. Нужно было либо рассказать, либо добавить ещё, чтобы добить себя, верно? Или как там говорят? Клин клином, кажется. — И ты чего… В бар из-за этого Арсения каждый раз бегаешь, получается?.. — сделал справедливый вывод Дима. Сказал так, будто только что очень сильно разочаровался. — Ты долбоёб? — так же справедливо заметил Антон. — К чёрту он мне не сдался. Просто нравится там, в баре в этом. Ну, знаешь, фигня всё какая-то происходит, что-то новое. — Если тебе нужно, чтобы с тобой что-то происходило, — гуляй почаще с Серым. Он тебе приключения организует. — Дурак ты, Поз, — Антон отвернулся и дал Димке понять, что беседу они окончили. — Ладно, Шаст, как знаешь. Дело твоё.       Тяжело разговаривать с людьми, когда сам с собой никак договориться не можешь.

***

      Антон шёл холодным пятничным вечером по пешеходной дорожке и оглядывал дома. Время на телефоне 19:02, и ему показалось достаточно адекватным прийти не к назначенному времени, а чуть позже. Он шёл и оглядывал голые макушки деревьев, паутину их веток, а за ними — свет и вечно какой-то кипиш. Кричат друг на друга, курят, пьют и бьют посуду. Кто-то на подоконнике сидит читает, кто-то пугающе смотрит на мимо проходящих. Район был не настолько тихим, чтобы быть благополучным, но и не настолько шумным, чтобы получить звание криминального. Хотя недалеко от его района был весьма знаменитый и очень даже криминальный. Может, и этот когда-нибудь заразит. Будут бегать убийцы, насильники и наркоманы… Настоящие, не такие как Антон. Антон себя наркоманом не считал. Он просто баловался, не больше. В травке нет ничего особенного, в таблетках тоже. А амфетамин — это не так серьёзно. Не кокаин же. И не героин, он ни за что и никогда не будет колоться. Нет, Антон не считал себя наркоманом, хоть и понимал, что его образ жизни далёк от здорового. Но он не наркоман, нет. Он сможет в любой момент остановиться, просто пока не хочет.       Перед ним встала нужная девятиэтажка. Тоже панельная уродина, рядом с которой сходил с ума сквозняк. Антон спрятал нос под ветровкой, подглядел в сообщении подъезд и пошёл к концу дома: тот был недлинный.       Чем выше он поднимался по лестнице, тем больше переживал. Шастун ни разу не был в таких больших незнакомых компаниях один. Это действительно нервировало. Надо бы юзануть перед этим всем, чтобы немного расслабиться и быть общительным.       Тут он вспомнил об оставшихся запасах фена. Уважительно ли это будет по отношению к людям, с которыми он сейчас увидится? Какая к чёрту разница, если так у него больше шансов понравиться им. На одном из лестничных пролётов Антон сыпанул немного на левую руку, вдохнул. Затем ещё. Закинул голову, чтобы поглубже, посильнее в лёгкие, и убрал зип-лок в карман. Так-то лучше.       Нужная квартира, звонок в дверь. Открыл Арсений. Домашний такой: джинсы да чёрная футболка — ничего особенного. Непривычно после строгого костюма с галстуком. Из полумрака коридора особенно выделялись его блестящие глаза и лёгкая улыбка. — А вот и наш опоздун, — улыбнулся он, — залетай.       Антон выпучил глаза и быстро прошёл внутрь. — В смысле?.. — Ну я же сказал приходить к семи, — Арсений всё ещё улыбался и выглядел нетрезвым. — Так я думал… Простите… — стыдливо извинился Антон, — больше опаздывать не буду. — Арсений, кто там? — среди общего гула раздался пугающий хриплый голос, и даже вспоминать не нужно, кому он принадлежит. — Антон пришёл!       Антон снял обувь и ветровку, прошёл за Арсением, который пустил его в комнату первым. Компания собралась всё та же. Обстановка походила действительно на какое-то литературное собрание, разве что все выглядели нетрезвыми и жутко довольными. Прохор с палочкой в обнимку и с какой-то книжкой сидел на стуле, как на сцене перед зрителями. Аня сидела с краю на диване, рядом с Ольгой. Кресло справа пустовало. На стуле рядом с рабочим столом слева, у окна, сидел Игнат. Рядом с ним на полу почти разлёгся Паша, прислонившись спиной к бортику дивана, и что-то писал в телефоне. По голове его поглаживала Ольга.       У некоторых в руке был бокал с вином, чей-то стоял на полу или на столике. Около Паши только бокала не было. — Мальчик мой! Я так рад, что ты пришёл! — Прохор соскочил со стула и поковылял к мальчишке.       Антон мечтал, чтобы спиды начали действовать как можно скорее: чувствовал он себя неловко. А ещё, кажется, опять придётся мешать, потому что он заметил, как Арсений принёс откуда-то бокал и наливает его почти до краёв. Опасное это дело, но деваться уже некуда. Или не хочется?       Пока Прохор обнимал его своими медвежьими старческими лапами, Попов вручил ему бокал с вином. — Спасибо, что пригласили, — выдавил из себя Антон и улыбнулся. — У нас сегодня поэзия репрессированных поэтов! — приобнимая парня за плечи, обозначил бородач. — Читал когда-нибудь? — Н-нет, — неуверенно пролепетал парень в ответ, но, о чём идёт речь, понимал. Ну и тему они выбрали. — Исправим! — по-доброму зарычал Прохор в ответ, неслабо шлёпнул его по плечу и вернулся на свою импровизированную сцену.       Аня, сидящая на диване, подвинулась, приглашая Антона сесть. Приобняла его за плечи и так тепло улыбнулась, что все сомнения и страхи как-то разом испарились. А может, наркотики подействовали. Арсений расположился рядом на кресле, которое заскрипело под его весом. Подлил себе вина и поставил пустую бутылку на пол. Внимательно уставился на Прохора. — Кхм, так вот, на чём я остановился… — начал Прохор. — Это, если что, Слуцкий, — обратился он конкретно к Антону.       Бородач надел очки, висящие на цепи у него на шее. Глубоко вдохнул и начал:

Философов высылали вагонами, эшелонами…*

      Стихи для Антона были чем-то непонятным. Он не видел в строчках сути, не видел в них эмоций. Они были, конечно, но какие-то будто нарочито эмоциональными. Нечестными.       Все слушали внимательно, из уважения, но периодически отвлекаясь. Паша то и дело что-то выглядывал в телефоне; Ольга отвлекалась на Пашу, что-то ему шепча. Игнат иногда поглядывал в компьютер. Особенно внимательным был Арсений. Сидел неподвижно, глаза стеклянные. Антон поглядывал на него краем глаза, пока пил вино.       Прохор рычал свои строчки как медведь. Громко, эмоционально, с длинными паузами. Было в этом что-то. Антон пока не понял что, но ему доставляло удовольствие сидеть тут. Аня иногда спрашивала, как ему, сидя рядом. Она Антону особенно нравилась.       Аплодисменты были громкими, и Антон к ним присоединился, улыбаясь. Такие искренние, ни капли наигранности. Реплики, замечания, факты, крайне поэтичные комментарии от Игната. Странный парень. Встретив его в других обстоятельствах, Антон бы принял такого за какого-то чудилу с его странной речью. Семнадцатилетки так не говорят, Шастун это точно знал. — Анна, прошу, — Прохор галантно подал Ане руку, приглашая её на «сцену».       Мальчишку всё это начало безумно веселить и интриговать, и он, не стесняясь, улыбался.       Пока происходила смена артистов и переговоры, Антон выловил момент и пододвинулся с середины дивана на место Ани — поближе к Арсению. — Вы так часто собираетесь? — Достаточно, — расслабленный Арсений опёрся на подлокотник, чтобы быть ближе к Антону, и явно был не против диалога. — Ни разу не был на таких штуках… Это прикольно, — парень был искренен в своих словах.       Арсений засмеялся. — Прикольно не то слово, Антон.       Они замолчали, когда Аня уселась на стул. — Не хочу быть банальной, но… — она открыла книгу на заложенной её тонким длинным пальчиком странице. — Не могу не прочесть своё любимое… «Реквием»**. Это же слишком банально, да?.. — улыбаясь и щурясь, спросила она присутствующих. — Ань, не банальщина, а классика! — уверял её Арсений. Девушка улыбнулась. — Аня, солнце, тебя-то я ждал, — Паша даже отложил телефон, — ещё в школе Ахматову любил. — А я, значит, не солнце, Павел Алексеевич?! — снова зарычал Прохор.       Все снова засмеялись, но вскоре стихли. — Это из эпилога… — Аня начала:

Опять поминальный приблизился час. Я вижу, я слышу, я чувствую вас…

      Она не читала, она рассказывала. Тихо, надломленным, как казалось Антону, голосом. Он даже отставил бокал с вином. Поставил локти на колени, а подбородок на сложенные ладошки. Паша справедливо сравнил Аню с солнцем. Было в ней что-то яркое и тёплое, даже когда она грустно читала стихи. Вся такая миниатюрная, а глаза большие, выразительные. Сидела, сложив руки на коленках, и даже в книгу не смотрела. Шастун приметил это только к концу:

И пусть с неподвижных и бронзовых век, Как слезы, струится подтаявший снег, И голубь тюремный пусть гулит вдали, И тихо идут по Неве корабли.

      Снова громкие восхищённые аплодисменты; и, кажется, особенно громкими они были от Антона. — Ты что, наизусть это знаешь? — не удержался он.       Аня засмеялась. — Я знаю весь «Реквием». — В смысле «весь»? А это не весь? — Ты что, нет! — она, довольная реакцией Антона, протянула ему книжку.       Чёртов «Реквием» пролегал на несколько печатных страниц. Аня читала только вторую часть его эпилога. — Охренеть… — Пацан, ты губу закатай. Аня у нас барышня занятая, — язвительно заметил Прохор.       Все, конечно, засмеялись, а Антон открывал рот как рыба: — Да вы что! Да я не… Да я просто… Да это просто офигенно круто было! — он покраснел. — Спасибо, Антош, — поблагодарила Аня.       Поднялась шумиха. Арсений внезапно хлопнул Антона по плечу, нагнувшись. — Пошли покурим.       Антон кивнул. Они с Арсением встали, как вдруг раздался голос Прохора: — Попов, а ты куда собрался? Ты ж тут главный зачинщик вечера, давай!       Антон медленно сел на место. Он бы хотел послушать, как Арсений читает стихи. — Арс, давай, — махнул ему Паша, — своё любимое.       Мужчина ничего не ответил и допил своё вино. Поставил пустой бокал на столик перед диваном и достал с книжной полки какую-то старенькую, совсем ветхую маленькую книжку. — Только давай не про старого горца: в печёнках уже сидит, — попросил бородач. — Срази Антоху наповал, ты можешь.       Арсений полистал книжку, которая оказалась ещё одним каким-то сборником. Его взгляд остановился на одной из страниц, и он сам себе кивнул, хмыкнув. Положил ногу на ногу, пробегаясь глазами по строчкам:

О, как же я хочу, Нечуемый никем, Лететь вослед лучу, Где нет меня совсем!***

      У Арсения приятный голос. Сейчас он немного хриплый, мягкий, даже когда говорит тихо. Эмоции на его лице играли сами собой при каждом слове. И все разные. Большей степенью весёлые, игривые — под настроение.       Антон сидел тихо, вжавшись в угол, опустив голову, но украдкой смотря в лицо Арсению. Была в его лице какая-то магия. Шастун думал о том, насколько же обманчиво первое впечатление. Он надеялся, что о нём самом первое впечатление тоже обманчиво.       Когда Антон очнулся от своих мыслей, то заметил, что Арсений на него смотрит.

И я тебе хочу Сказать, что я шепчу, Что шепотом лучу Тебя, дитя, вручу.

      Антон сконфузился и резко опустил взгляд в бокал. Какая нелепая и смущающая случайность. — Браво, маэстро! — закричал Прохор, и все зааплодировали, как обычно. — Но мог бы и чего поинтереснее выбрать.       Арсений хмыкнул в ответ. Аплодисменты всё продолжались, и он, не дожидаясь их окончания, встал и, казалось бы, хотел уйти, но вдруг неожиданно продолжил: да так громко и уверенно, заявляя о себе. Без книжки, которая осталась на стуле, без подсказок и без взглядов на кого-либо:

Паденье — неизменный спутник страха, И самый страх есть чувство пустоты…****

      Смотрел в пол, морщась, будто эти строчки шли из его собственный головы, будто он рассказывал о чём-то всем своим друзьям, делился чем-то; в один момент уставился в чёрное окно, как остолбеневший: руки его были спрятаны в карманах, взгляд глубокий, но одновременно пустой, будто его не было сейчас в этой комнате. Говорил что-то про мечты. Не называл имя Бога, но Бог там был, и было его много в этих строчках. Вопросы к нему и о нём.       Где была жизнь и где она сейчас — вопрос к самому себе. В Боге чувствовалось падение, в жизни, судя по всему, — тоже. Что же это, жажда смерти, получается? Жажда небытия? За окном с ним, кажется, ветер шептался. Рассказывал свою историю и выл советы. А Арсений слушал внимательно, задумчиво, пока его сознание под покровительством чистого и искреннего подсознания выдавало строчки:

Немногие для вечности живут; Но если ты мгновенным озабочен, Твой жребий страшен и твой дом непрочен!

      Какие-то пару секунд стояла тишина. Комната застыла в онемении, но ожила быстро и оглушительно. Прохор уголком губ улыбнулся и ничего больше не говорил.       Арсений только глянул на него как-то странно и молча вернулся на своё место. Антон к аплодисментам присоединился, украдкой только и поглядывая на мужчину, только что читавшего Мандельштама.       Следом пошла Ольга. Приятная женщина в возрасте: светлые волосы, прямой длинный нос. Лицо её будто само собой выдавала в ней профессию педагогической направленности, и, как позже выяснил Шастун у Ани, Ольга вправду была преподавательницей в университете. Ещё и лингвисткой. Она надела очки и стала выглядеть ещё строже, однако, помимо её лица, ни в её движениях, ни в поведении строгости не было.

Дни проводила в диком молчанье, Зубы сцепив, охватив колени. Сердце мое сторожило отчаянье, разум — безумия цепкие тени…*****

      Антону это стихотворение особенно понравилось. Он обещал себе, что обязательно узнает поподробнее обо всех фамилиях, что услышал сегодня.       После чтения Ольги стало не по себе и как-то тихо. После секундного молчания, как она закончила, все, конечно же, хлопали. Антон тихо сидел, задумавшись.       Паша с Игнатом от чтения воздержались почему-то, хотя Шастун с удовольствием бы послушал своего сверстника. Тот был не очень разговорчивый и достаточно сдержанный, только с Прохором разговаривал, будто с лучшим другом, хотя по возрасту тот ему в деды годился, как и Антону.       Шумиха поднялась. Прохор тосты выкрикивал иногда, совсем не к месту, но все пили и даже не думали. Из уважения. Аня рассказала, что Прохор — старый философ, что ему уже за шестьдесят и что он очень любит Арсения, прям как своего сына. Игнату вообще очень помогает — даже финансово, а взамен ничего никогда и не просит. Антона это очень удивило.       Парень резко обернулся от неожиданности, когда рука Арсения осторожно коснулась его руки. Он махнул головой Антону, а тот на удивление сразу понял. Мужчина прошёл по коридору, вышел на маленькую кухню и оттуда на балкон. Антон — за ним следом, едва успевая осматривать интерьер.       Кажется, это квартира Арсения. Антон только сейчас это понял. — Благодаря вам я только что полюбил поэзию, — гордо заявил Антон и закурил. — Меньше лести, мальчик, — кривя губы в лёгкой полуулыбке, ответил мужчина и закурил следом. — Да я серьёзно! — Антон был крайне возмущён. Чтецы его поразили! — Это было офигеть как круто! Мы на литературе всякую нудятину проходим, а не такое. — Поэзия — не нудятина. Если ты знаешь контекст и пару фактов — тебе открывается невероятный мир наслаждения литературой в целом, но… — он глянул парню в глаза, — я рад, что тебе понравилось. Спасибо.       Глаза у него голубые-голубые. Зрачок так выделялся среди всей этой будто светящейся радужки, что взгляд казался ещё более глубоким. Антон себя даже одёрнул.       Мысленно он вернулся к тому вечеру в баре, в кабинке туалета. Подумал, что, если бы это был кто-то поприятнее, вот, например, похожий на Арсения, процесс бы понравился ему намного больше. Может быть, даже не стошнило под конец. Попов красивый. Худой, подтянутый, а ещё от него пахнет приятно. И высокий. Антон был ему, кажется, вровень или пониже чуть-чуть.       «Ну ничего, — подумал про себя Антон, — перерасту ещё». — А что вы ещё любите? — детский и такой размытый вопрос, но Антону сейчас плевать.       Он чувствовал себя легко и спокойно. Поставил бокал с вином на пол и свесил руки. Так, как он любил делать на всех балконах. Чувство, будто сейчас полетишь. — Ну и вопрос, — подтвердил его опасения собеседник. — Ну что вы делать любите? То, что вы стихи любите читать, это я уже понял.       Арсений улыбнулся. Забавный мальчишка. — Да я не знаю, — пожал он плечами. — Большую часть времени я работаю. Собираемся вот иногда. А так… Гуляю, по музеям хожу. Кино изучаю, музыку. Как и все, ничего особенного. Больше на ум ничего не приходит, — Арсений курил и смотрел на Шастуна. — Может, лучше о себе расскажешь? В семнадцать лет жизнь куда более бурная.       «Вы даже не представляете насколько», — продумал про себя мальчик.       Но Арсений представлял. — Я учусь. В остальное время с друзьями по району шатаюсь. Как видите, не особенно бурно. — Не ври, — хитрая улыбка и нагловатый взгляд. Арсений сейчас сильно отличается от Арсения на работе. — Девчонка есть? — Что? — Девушка. — А, нет, — замотал он головой, отводя взгляд и закуривая. — А у вас? — Нет.       Шастун подзадумался. — А как же Аня? — А что Аня? — выгнул бровь Арсений так, будто ему собирались сказать несусветную глупость. — Я почему-то подумал, что вы… — Антон не закончил. — Не-е-ет, — улыбнулся Попов. — Мы давние друзья.       Антон сделал паузу, никак не отреагировав, и только чуть позже добавил: — Она хорошая. — Очень, — согласился мужчина.       Они помолчали немного, взяли по второй. — Вы тоже хороший, вроде, — Антона начало развозить, и он прикрыл глаза. — Вроде? — Арсений поглядывал на него, будто пытаясь что-то увидеть или понять из его слов и поведения. — Ну я ж вас плохо ещё знаю, — он положил голову на край балконной рамы, повернулся к Арсению, чтобы видеть лицо. Его действия слишком плавные, но неровные. — Вдруг вы какой-нибудь… Маньяк.       На этот раз Арсений рассмеялся громко и широко, закинув голову назад. Антон нашёл это красивым. — Поверь, я намного хуже, — он посмотрел на Антона. — Это тебя так от одного бокала развезло? — поинтересовался Арсений.       Он знал ответ. Гадать не нужно. Парнишка забавный в таком состоянии, но, если подумать об этом, впору было бы грустить, а не смеяться. Это как смотреть на застрявшего котёнка: он смешит тебя, делает забавные вещи, а сам сходит с ума от страха и боли. Потерянный и бесполезный. Глупый ребёнок. Арсений гнал к чёртовой матери эти мысли. Это неважно. На кой вообще чёрт Прохора дёрнуло его позвать? И на кой чёрт самого Арсения дёрнуло обратить на него внимание тогда у бара? Противно и жалко одновременно. — Наверное, — пожал плечами Антон, продолжая корячиться и бесцельно вертеть головой.       Ему нравилось быть с этими людьми. Шастун чувствовал, что это будет крайне сложно. Это станет новой зависимостью. Он подсядет быстро, очумело, не в силах слезть, если только сейчас всё это не оборвать. Но ему не хотелось. Первое время на ум приходит лишь неверие к происходящему. Когда помимо чёрной текущей слизи появляется чистая, прозрачная вода, это вводит в ступор. Ты ничего с этим не делал, оно просто пришло к тебе. Как будто жизнь новая. Нельзя не сравнить с зависимостью. Парень будет пить эту воду, как сумасшедший, потому что такого в его жизни ещё не было. Такого чистого, такого глубокого и ясного. Это должна быть самая лучшая зависимость в его жизни. — Эй, — мужчина положил руку между лопаток. — Пошли, присядешь. — Угу…       Арсений чуть придерживал Антона. Тот в целом был не так плох, просто взгляд немного расфокусированный и шатает. — А вы стихи ещё читать будете? — Попозже, — отмахнулся мужчина. — Посиди тут.       Арсений ушёл, оставив Антона сидеть на кухне. Стало немного стыдно за своё состояние. Голова совсем дурная, а в глазах всё мутно, рябит.       Вернулся Попов минут через пять в сопровождении Ани. — Шумно там, — огласил Арсений. — Три с половиной калеки, а ощущение — будто вписка на двадцать человек.       Антон улыбнулся.       Аня присела напротив Антона, со стороны входа в кухню, а Арсений достал кое-что из нарезок и овощей, чтобы не так скучно было сидеть. — А ты тут самый тихий как будто, — подколола его девушка. — Явно тише Прохора. Голова от него гудит, — мужчина провёл рукой по лицу. Устал. — У тебя голова гудит от вина, а не от Прохора. Не ворчи.       Что бы ни говорила Аня, звучало это как-то мягко. Антон не понимал, как могут существовать люди, рядом с которыми так спокойно и тепло. Её речь будто сама собой обещала, что всё наладится, а улыбка такая лучезарная и добрая. Будто само солнце её поцеловало. Шастун вдруг подумал, что такие, как она, заслуживают лучшей жизни.       Девушка откинулась спиной на стену, а ноги сложила на табуретке рядом. Разговаривала с Арсением, смеялась. Антон всё смотрел на её профиль. Он очень надеялся, что у неё счастливая жизнь. Она её заслужила. Сравнивая их с Антоном характеры, он понимал, как они отличались. Вряд ли люди чувствовали тепло рядом с ним. Угрюмый, мрачный, грубый подросток. Потерянный, ничего не нужно ему от самой жизни. Такие её и не заслуживают. — Антон, что думаешь?       Он вынырнул откуда-то из своей головы и снова начал дышать. Всё это время на Аню смотрел как дурак. — Что? — потерянно спросил Шастун, распахивая глаза. — Тоша не с нами, — улыбнулся Арсений, и у парня сердце забилось быстрее от такого обращения. — Ты точно в порядке? — он чуть пригнулся, вглядываясь в его глаза, всё пытаясь там разглядеть что-то… Ничего вы там не увидите, Арсений. Там чернота только. Пустырь с гнилыми ветками на много-много километров. Сухо, как в пустыне. Земля отравлена наркотиками и сигаретами и давно уже не плодоносит. Не смотрите, Арсений, даже не пытайтесь. — Да-да… Извините, — он протёр пальцами глаза. — Что ты спросила? — обратился он к Ане. — Придёшь завтра? — Куда? — ещё и бескультурным себя выставил. И правда дурак. — Сюда. Будем только мы с Арсом, остальные не смогут. Фильм посмотрим. Как тебе?       Антон со своим выражением лица совладать не смог, да и что сказать не придумал, так что просто улыбнулся и активно закивал. — Вот и супер. — Прогуляться не хотите? — предложил Арсений.       Антону хотелось, голова требовала и лёгкие.       На его счастье, девушка согласилась, а сам он снова закивал головой, как глупый болванчик.       Трое вышли втихую. Никто, кажется, даже не заметил. Аня всё смеялась, спотыкаясь на своих сапогах с каблуками, а Арсений каждый раз вовремя хватал её за руку и тоже смеялся.       Шли по тёмным улицам среди спокойно стоящих домов. Ветер даже не бушевал, и совсем не холодно было. Видимо, из-за вина.       Кстати, о вине.       Попов откуда-то из внутреннего кармана достал закрытую свежую бутылку, когда они пошли в соседний двор. Как она туда залезла и когда он успел её туда запихнуть — никто не спрашивал, но Аня справедливо назвала его «алкашом».       В какой-то момент Антон тоже вклинился в эту перепалку. Всё шутки шутил и пытался помочь Арсению открыть бутылку, ведь о том, как они её открывать будут на улице, Попов не подумал и штопор не взял. Сделали вывод, что пробку проще впихнуть в бутылку, чем вынуть её оттуда. — Давайте поиграем в игру «Я никогда не…»! — предложил мужчина свою идею фикс. — Арс, мы уже играли, у тебя всё одни вопросы на уме, когда ты пьёшь, — она стукнула его в плечо, — пошляк. — А я не против, — заявил Антон, уже потихоньку приходя в себя. — Вот! Ань, ну, давай, не нуди, — он обнял девушку за плечи. — Ладно-ладно, уговорили… — Так, все знают правила? — спросил Арс и после утвердительных кивков продолжил. — Начнём с лёгкого, чтобы разогреться… Я никогда не курил.       Все трое выпили по глотку прям из горла, передавая бутылку друг другу. Под градусом было всё равно, никто ни о каких микробах не думал, да и душевнее так. Бутылка оказалась у Ани: она пила последней. — Я никогда не целовалась больше, чем с одним человеком, за двадцать четыре часа, — загадала Аня и тут же сделала большой глоток. Следом за ней — Арсений, а вот на вопросительные взгляды в сторону Антона тот только плечами пожал. У него такого не было ни разу.       Арсений продолжил: — Я никогда не лгал о своём возрасте.       На этот раз выпили только Антон и Аня. — Ну… это между нами, девочками… — пошутил Шастун. — Арсений, вам не понять.       Арсений и Аня засмеялись. Бутылка была у Антона. — Я никогда не воровал в магазинах, — недавний случай с Серёгой заставил его озвучить эту фразу. Глоток он, конечно, сделал, но бутылку больше никто не принял. — Серьёзно?.. — Воришка, значит, — усмехнулся Арсений, — надо же, какой плохой мальчик. — Да ладно вам… — Шаст как-то даже смутился и не понял, отчего именно. — Давай, Тоша, жги, — поторопила Аня и повисла на плече у Арсения, — снова ты.       Они играли на ходу и коллективным разумом решили свернуть на лавочку у детской площадки. Вряд ли ночью кто-то предъявит им за распитие. Арсений сел посередине, Аня справа от него, закинув тоненькие аккуратные ножки ему на колени, а Антон — слева от Арсения, боком, чтобы видеть лица.       Шастун ненадолго задумался. — Я никогда не рылся в чужих вещах, — сам Антон воздержался, а вот Аня и Арсений сделали по глотку. — Ну вы даёте, — засмеялся он.       Арсений, сидя с бутылкой в обнимку, сощурился, смотря куда-то в сторону, и улыбнулся. — Ну всё-ё-ё, сейчас начнётся… — протянула опасливо Аня. — Я никогда не посылал кому-то голую фотку, — озвучил Арсений и сделал глоток. — Арс, ну ему же семнадцать, что ты творишь! — возмутилась девушка, но на это никто особого внимания не обратил.       Антон выпучил глаза. — А по вам и не скажешь, Арсений… — Ну знаешь, — вздёрнул он бровь. — По мне много чего не скажешь.       Бутылку у него отняла Аня и тоже глотнула. — Серьёзно?! — Шастун даже выпрямился. — Капе-е-ец… — Тоша, все мы люди…       Кто бы подумал, что такое солнышко, как Аня, могло что-то такое делать. Арсений его тоже удивил. И заинтриговал.       Аня протянула ему бутылку, но тот отказался. — Да ну? Ни разу? — Попов не верил. — Вообще. — Не врёшь? — Да нет же! — Ну ладно… Ань, давай, — мужчина кивнул и чуть откинулся назад. — Я никогда не встречалась с кем-то старше меня на десять лет, — она пафосно откинула голову вместе с бутылкой и сделала аж два глотка, объяснив это тем, что «время тяжёлое было».       Арсений присоединился, а вот Антон снова оказался в пролёте. Следующий вопрос Аня сразу обозначила как исключительно для них с Арсением. Он тоже был про возраст, но на это раз полярный — про партнёров на десять лет младше.       Антон с удивлением смотрел, как взрослые пьянеют, и подумал, что на десять лет младше — это как раз его возраст. Плюс-минус. Внутри стало горячо, будто кто-то печку включил. Шастун смотрел на этих двоих состоявшихся людей и понимал, насколько они далеки от идеальности. Оба испорченные, оба такие живые. Это грело душу, это будоражило. Это интриговало и заставляло мысли течь быстрее и намного смелее. — Так, у нас осталось совсем немного, давайте я, — Арсений посмотрел в небо и как-то неожиданно произнёс: — Я никогда не сидел на наркоте.       Попов посмотрел на Антона. Внимательно, прямо в глаза. Выжидающе. Снова дёрнул бровью, будто брал на слабо. Вцепился своими ледышками в бледную зелень и не отпускал. Держал как слабого, глупого оленёнка своей хваткой. Сердце у мальчишки забилось, как выжившее из ума; руки вспотели — благо холод на улице. Отворачиваться он не собирался, но и пить — тоже. Пришло внезапное осознание: Арсений всё знал. Это была проверка. Проверка на честность, проверка на добропорядочность. У Арсения были ещё какие-то мотивы помимо этих. Всё видно в его глазах. Но что это за мотивы, парень так и не понял.       Аня в этот момент была где-то в своих мыслях, даже глаза прикрыла. — Надо же, — начал мужчина тихо, не отводя взгляд от Антона, — да мы тут все святые. — Не все. Вы совсем не святой, — съехидничал Антон.       Он наконец отвернулся и подёргал плечом, на которое снова прилегла Аня. Засыпала. — А-а-ань, — он допил бутылку в один заход и с грохотом закинул её в мусорку, — Ань, пошли, нам пора. — Да-да, иду… — шумно вдохнула Аня и с трудом поднялась с лавочки следом за мужчиной. — Знаете, а я, наверное, домой пойду. Поздно уже, — Шастун встал и накинул капюшон на голову. — Мы можем проводить тебя! — предложила уже едва стоящая на ногах девушка.       Арсений стоял рядом и спокойно смотрел ему в глаза. Это дико пугало, но как-то по-своему приятно. В венах бурлила кровь, а в ней — адреналин, которого всегда не хватало, за которым парень так отчаянно гонялся. — Нет, спасибо, я дойду, — поджал губы Антон и слабо улыбнулся. — Спасибо большое за вечер. Это было здорово.       Аня тепло обняла парнишку и напомнила про завтрашний просмотр фильма. Арсению Антон сам протянул руку. Не без страха. — До завтра, Антон, — этот голубоглазый террор закончится сегодня? — Выспись как следует.       Прозвучало больше как угроза, чем пожелание спокойной ночи. Внизу живота что-то слабо затянуло, но Шастун на это внимания не обратил. — Доброй ночи, — он развернулся и пошёл прочь, не оборачиваясь.       Фонари слабо освещали улицы, на которых не было даже бездомных собак. Ветер легонько гнул вершины деревьев. Школьник шёл довольный, обдолбанный и невероятно заинтригованный. Этот вечер отпечатался в нём массой чувств и живых эмоций, которых так давно не хватало. Он шёл по безлюдной улице под мигающими фонарями, и темнота его сегодня не пугала. Притягивала, скорее. Темнота помогла сделать этот вечер, темнота благословила его. Омыла собою. Темнота была внутри всех в той старой квартире.       Но особенно много темноты было в Арсении. Антон чувствовал это.