Под кожей наших панелек

      Утром Антон встал раньше, чем обычно, только для того, чтобы отец встать не успел и они с ним не пересеклись. Понятно, что бегать от него глупо и по-детски, но иррациональный страх и неприязнь диктовали ему обратное. Собрался быстро: за полчаса. Влил в себя кофе залпом, только чтобы внутренности разбудить да душу воскресить, и выскочил на улицу. Рано совсем, ещё целый час можно было где-то прошататься. Позавтракать бы нормально. Да хоть бы булку какую закинуть в себя — и уже станет лучше. Курить он на голодный желудок с утра не стал, а то ещё дурно станет, хотя иногда таким грешил и потом жалел. Не лучшее сейчас состояние, да и настроение не то. Пока шёл и искал какую-нибудь приличную (или не очень — без разницы) пекарню, заглянул в ВК. Там Димка уже онлайн был, но не писал, хотя обычно встретиться предлагал. Вообще они вечером предыдущего дня старались договариваться, но бывало и по утрам, как только оба проснутся. А сейчас ничего, тишина. Надо будет с ним поговорить. День разговоров какой-то будет.       По пути он всё-таки нашёл понравившуюся пекарню и зашёл внутрь. Сразу так тепло стало и приятно. В нос ударил запах выпечки. Он попросил булку с ветчиной и сыром средних размеров — с такой примерно до обеда точно не проголодается, да и недорого для такого размера: сто рублей всего. Ему через минуту дали тёплый свёрток в пакете, приложили пару салфеток. Умял его Антон быстро и сразу же почувствовал себя живее. Курить снова не стал.       Шёл он медленно, но к школе подошёл всё равно рано. Что там делать — непонятно, но выбора особо не было. Антон поднялся на второй этаж, прошёл мимо кабинета географии и подошёл к кабинету биологии в конце коридора — там был кайфовый подоконник и никого из людей. В такую рань в целом-то никого, кроме парочки учителей да учеников — которые из ранних пташек, — не было. Очень хотелось написать Димке. Может, даже извиниться. Было ли за что — он не понимал. Наверное, не было. Он ведь имеет право быть с кем-то ещё, помимо их компании. А после вчерашнего вечера вообще пропало желание проводить время хоть с кем-то, кроме Арсения и его друзей. Больше с Арсением, конечно. Ну и с Аней. Уж очень она ему понравилась.       Антон свою и так отсутствующую большую часть времени гордость засунул куда подальше и Позову всё-таки написал. Простое «Привет» и «Где ты?» — хорошее начало. Дима сразу же прочитал и начал печатать ответ, как будто ждал. Привет. Я из дома только выхожу, а что?

Хотел узнать, когда будешь. Я в школе уже.

Ни хуя. А чего так рано?

С отцом поругались.

Ясно.       Терпеть он это «ясно» ненавидел. Тебе как будто в лицо прилетает смачный кусок презрения. Вроде не видно ничего, а ходишь — и оно воняет у тебя в голове ещё долго. Благо Позов продолжил печатать и вскоре отправил: Я минут через 20 буду только.

Ок, я около биологии сижу, приходи.

Ок.       Антона не игнорили. Маленькая причина не загоняться.       Шастун подумывал о том, чтобы зайти в бар вечером. Арсений работает, наверное, после двух-то выходных. Интересно, кто управляющий в его отсутствие? Повод зайти и спросить. Хотя Попов, как обычно, натянет вместе со своим строгим костюмом кожу серьезного неразговорчивого управляющего и будет ходить с каменным лицом. Глупая затея. Ещё непонятно, насколько навязчивым он может быть, так что стоит повременить.       А вчерашний день — и особенно вечер — всё крутились в воспоминаниях назойливой мухой, не давали мыслить здраво. В мозги въелось вреднючее «сочувствующий и неравнодушный» и «забираю контроль». Въелись и слова над ухом в темноте, в состоянии полнейшей пустоты в голове, но это уже совершенно другой разговор. Разговор для расслабляющих таблеток, травы, пары дорожек или, быть может, пары бутылок пива или вина. Для неадекватного, честного и искреннего состояния — без слоёв будничной пыли и бытовой корки, без кучи принципов и бесконечного самоконтроля. Антон, кстати, пил очень редко. Считал себя вполне непьющим и очень этим гордился, но в последнее время как-то так получалось, что ему намеренно приходилось пить. «Приходилось». Так он говорил про себя и себя же в этом убеждал, сам себе верил. Будто каждый раз кто-то с дулом пистолета у виска в него это чёртово вино или пиво вливал.       В голове зародилась мысль, плотно засела на подкорках. Порадовать себя сейчас самое время и самое время потратить честно заработанные, если можно так сказать. Осталось только с Димкой наладить контакт. Стоит ли презирать себя за корысть? И корысть ли это? Антон чувствовал, что в какой-то степени — да. Так-то нет искренних людей. Ни одного вокруг. Каждый паразит, каждому нужно благо от другого. Симбиоз ли это или всё-таки паразитизм — каждый для себя сам решает. Чтобы совесть успокоить или чтобы внезапно стать альтруистом. И не то чтобы ради чьего-то счастья, а просто чтобы другие считали таковым. И снова круг замыкается. Нет в этом мире честности и бескорыстности, каким боком не поверни его, как ни поставь. Хоть наизнанку выверни.       В конце коридора показалась тёмная фигура. Сразу видно, что Позов. Его походняк узнать легко: всегда немного вразвалочку идёт, переваливается как пингвин. Руки в карманах джинс, локти немного в стороны. Прямо гроза района.       Стало немного неловко, когда он ближе подошёл. Неясно: то ли отвести взгляд, то ли улыбнуться. Шастун, ну что ты как девчонка, в самом-то деле?       Антон сдержанно, даже немного виновато улыбаясь, первый протянул руку, и Дима пожал её. Неловкость они всё равно чувствовали, но видно было, что Позов зла не держал. — Как дела? — первый начал Димка. Сел на противоположную сторону подоконника боком, одну ногу на сам подоконник поставил, а вторую на пол, чтобы не упасть. Подоконник узкий.       Шастун в ответ плечами пожал: — Нормально вроде. Как потусили? — Могло быть и лучше.       Антон кивнул и больше ничего говорить не стал. — Мне стоит что-то спрашивать? — Поз явно с намёком это спросил, да ещё так мерзко, так гаденько, что его ударить захотелось. — Ну если тебе интересно… — повеяло пассивной агрессией от Шастуна. Такое редко случалось. Чаще это было прямо и не церемонясь. — Не очень, если честно. — Тогда на хуя спрашиваешь?       Повисла тишина, а Димка опустил глаза. Шаст продолжал смотреть на него в упор, разозлился сильно. Дима это чувствовал, но тоже злился, хотя себе в этом не признавался. Если бы он себе признался, что переживает за Шастуна, сразу перестал бы себя уважать. Что за нежности девчачьи? А Шаст в свою сторону вообще такое не одобряет, так что за подобные «чувства» можно и в тыкву получить. На хер оно надо? — Ладно, проехали, — решил зарыть топор войны Антон, — просто не надо так больше реагировать. Это моя жизнь — делаю что хочу.       Как будто оправдался, а не поставил перед фактом. — Понял, понял, — Димка поднял руки, как будто защищаясь от невидимых ударов со стороны Антона, — не злись.       На том и порешали. Помолчали ещё немного, но темы потом нашли для разговора. И об учёбе, и о Маринке с Серёгой, о том, что у них происходит там. Димка рассказал, что на той вписке Виталик смачно блевал. Притащил какой-то коньяк дешёвый, сам же его наполовину осушил и потом обнимался с унитазом минут пятнадцать. Представлять всё это было противно, но воображение работало против. Антон даже сморщился, не сдержался. — Мне Света вчера написала, — решил рассказать Антон. — Ого… — удивился Позов, — чего хотела? — Встретиться сегодня после уроков, поговорить. — О чём, интересно, — хихикнул друг и получил тычок локтём под бок. — Не знаю, чего она хочет. Но я хочу, чтобы она отстала. Надоело. — Она же прикольная, чего ты её так? — Позов действительно не понимал, ведь Света была вполне себе симпатичной, да и не совсем глупой. — Да дура она, — коротко отрезал Шаст в ответ. — Блин, зря ты так. Попробовал бы хоть.       Но пробовать ему совсем не хотелось. — Серёга придёт сегодня? — Антон встал с подоконника, как только увидел преподавательницу, подходящую к кабинету географии. — Должен вроде, — Дима последовал его примеру. — Ты ему что-нибудь рассказал? — Нет. — Спасибо.       Было за что «спасибо» говорить. Серёга бы ему точно врезал. Друзей на какого-то стрёмного мужика променять. Друзья, по его мнению, так не поступают.       Они с Димкой зашли в кабинет, сели за привычную парту. Впереди очередной понедельник, но больше всего Антон боялся конца учебного дня. Чёртова Света. Очередная проблема из ниоткуда.

***

— Шастун, вот ты пары горазд прогуливать, а контрольные за тебя кто будет писать? Матвиенко, к тебе тот же вопрос! — приговаривала алгебраичка и параллельно раздавала работы классу. Всем, кроме него и Серёги. Когда они ходили на овраг, преподавательница решила провести проверочную.       Оба молчали. Серёге было пофиг, да и Антону тоже. Как будто впервой. Напишут в следующий раз. — Не забывайте, что вы выпускной класс, молодые люди, — она вернулась на своё место, села, схватила ручку, постучала ею по столу и вперилась своими огромными в очках глазами прямо в глаза Антона. Тот решил не пасовать и смотрел на неё в ответ, надеялся выиграть, — самое время о будущем подумать! — Да чего о нём думать, Елена Анатольевна! — выкрикнул Серёга. — Дружно все на завод пойдём! — Тебе-то, Матвиенко, только на завод и дорога!       Игру в гляделки она именно из-за Серёги проиграла. Шастун обрадовался и посчитал, что выиграл. — А мне — нет? — Антон улыбнулся. — Может, я тоже на завод хочу.       Учительница встретила его взгляд суровым лицом, но какими-то странными, грустными глазами. Не нравились Антону её глаза, хоть он и любил не сводить взгляда, чувствовал себя так победителем. А тут даже побеждать не хотелось, отвернуться только или выколоть, выдавить это вонючую жалость. Она мысленно, кажется, говорила то, чего сам Антон не знал. Но кто она такая, чтобы так делать? Место ей не тут, а за бортом, за пределами. Она такая же пустая и бесформенная, такая же плывучая жижа, от которой ничего не останется. Прах только или скелет под землёй. От Антона тоже ничего не останется, это всего лишь вопрос времени. У него, конечно, этого времени больше, но кто сказал, что это нельзя исправить? Сейчас очень хотелось. Прижечь себе мозги чем-нибудь особо действенным, чтобы вниз, в тело, всё потекло из башки. Потекло и испепелило под ноль. — Итак, друзья, приступим, — на вопрос она не ответила, будто вообще его не было, — сегодня у нас показательные функции…       За окном тучи чернели. Рядом Димка записывал дату, за спиной Серёга шушукался с одноклассницей. В классе повисла неустойчивая тишина с фоновым шумом. Шумом отключённого мозга, отсутствующего сознания, мерцающей в диффузном свете пыли и кусочков кожи. Странно, что школа — единственное место, где тёмных углов не было. Может, потому что тут людей много, тьме тут незачем быть. А может, ещё не время. Надо бы записать тему и выделить оранжевым Димкиным маркером, пока не забыл.

***

      Света начала донимать минут за двадцать до конца второй алгебры. Спросила, всё ли в силе, какой урок у Антона сейчас, где они встретятся, куда пойдут. Голова от обилия её сообщений заболела. Он отвечал совсем неохотно и коротко. Не дай бог, эта девчонка себе чего-нибудь там навыдумала и теперь питает новые надежды.       Звонок прозвенел ровно в тот момент, когда Шастун глянул на часы. 14:40. — Пацаны, может, прогуляемся? — предложил Серый. Он и думать забыл о ситуации с Антоном, либо Дима ему чего-то наплёл — пёс их знает. — В овраг! — Тебе в этом овраге мёдом, что ли, намазано? — спросил Антон, пока собирал свои тетрадки в рюкзак. — Ну прикольно там, чего сразу намазано-то? — Погнали, я не против, — вмешался Позов, прерывая их. — Шаст, ты как? — Да я же со Светой щас встречаюсь, — неохотно напомнил он. С удовольствием сейчас и в овраг бы сходил, и даже в лес, и куда угодно, господи боже, лишь бы не с ней. — А, бли-и-ин… — протянул Дима, припоминая утренний разговор. — Тогда удачи… — Я чего-то не знаю? — Матвиенко весь подобрался и поглядывал то на Антона, то на Позова. Тот положил ему руку на плечо и пообещал рассказать всё позже.       Шастун кивнул обоим. — Может, вечером увидимся. Я напишу, — он пожал руки друзьям, после чего поспешно вышел из кабинета, спустился вниз.       Со Светой они договорились встретиться у выхода. Неудивительно, что она его уже ждала. Бледная вся какая-то, в короткой куртке, без шапки и веник волос пыталась удержать: его сильно разносило ветром. — Привет, — Антон поздоровался первым, попытался улыбнуться.       Маркина едва заметно вздрогнула от неожиданности, но, как только Антона увидела, сразу в улыбке расцвела. Как-то даже несвойственно для неё. Обычно взгляд отводила после того инцидента, а тут будто мигом всё забыла. — Привет! — она на мгновение глаза опустила, как будто кокетничала. — Спасибо, что согласился встретиться. Пойдём?       Шастун кивнул. Парочка направилась к воротам школы. План они так и не придумали, поэтому просто направились куда ноги повели. Будут гулять, пока оба не отморозят себе всё. Шли от школы вдоль парка к шоссе и большую часть времени молчали. Иногда Света что-то спрашивала или рассказывала, но быстро замолкала, потому что диалог не складывался. — О чём ты поговорить хотела? — спросил Антон, не церемонясь. Чего тянуть-то, собственно. — Может, куда-нибудь зайдём? А то по дороге как-то не очень хочется, — девушка же, наоборот, пыталась разговор отсрочить. Значит, всё-таки боялась. — Ну давай, — Антон всем видом показывал своё безразличие, но Светку это не особо заботило. У неё свои были цели и мотивы.       Зашли они по пути в какую-то маленькую кафешку. Там было тепло, ничем особо не пахло, стояло несколько столиков. Свете понравилось, сказала: «Тут мило». Антону совсем не нравилось, уж очень скудно и тесно, но спорить было лень. Они заказали по дешёвому кофе в больших кружках. Тот оказался вкусный. — Ну так что? О чём поговорить хотела? — торопил Светку Шастун. Подёргивал ногой нетерпеливо и очень хотел уйти. Внутренности все будто просились наружу, хотели сбежать. Мозг в первую очередь. Ну и сердце, наверное, если всё это к нему имело отношение.       Девушка сразу сжалась вся, как пугливый котёнок, мялась, заправляла волосы за уши. Не знала, с чего начать. Антон на её месте тоже не знал бы. Не хотел он знать, что ей нужно, хотя и так всё понятно. Утомляла, бесила, раздражала. — Тош, ты мне очень нравишься.       Антон едва не сморщился, но модифицировать это в улыбку ему удалось. — Ну, знаешь, я заметил, — он засмеялся. Света покраснела.       Антон собственными глазами видел, как ей стыдно было и как она гнала из головы воспоминания. И не потому, что не хотела повторить, не потому, что ей не понравилось или ещё чего, а просто потому, что глупая была. Сначала натворит, а потом на попятную. Надо иметь смелость до конца идти, какое бы решение ты не принял. Антон не любил тех, кто мяться начинает, сделав первый шаг. Бывают ситуации, когда человек меняет своё мнение по весомой причине, но чаще он его меняет, потому что пугается. А это глупо и бессмысленно. Да, она ему была не нужна, а её смелость тут никак бы не помогла. И всё же то, как она себя вела, отталкивало ещё больше.       Снова она молчала. Сидела потирала тонкие пальчики, смотрела в сторону. Снова придётся всё в свои руки брать. — Свет, что ты от меня хочешь? — прямо спросил уставший Шастун. — Трахнуться хочешь? Ну давай трахнемся, ты только прямо скажи.       Девчонка ещё больше краской залилась, вспыхнула вся, подняв на парня ошарашенные огромные глаза. — Антон, что ты такое говоришь? — залепетала так, словно сама невинность, будто и не было у неё такого в голове.       Шастун раздражённо вздохнул и посмотрел на время. Он мысленно дал ей десять минут. — Тогда что тебе нужно? — повторил он вопрос в сотый раз. Терпеть не мог клещами всё вытягивать. Сама встречу назначила, сама писала и теперь цирк с конями устраивает. — Хотела предложить, если ты свободен, встречаться, — родила она наконец тихим голоском.       Антон уже готов был отказать и сделать это прямо и бесцеремонно, потому что надоело, потому что она достала Марину, а Марина достала его. Сам он тоже хорош: нужно было сказать ей «нет» ещё тогда, в девятом классе, когда в ней какая-никакая смелость проснулась. — Ты мне не нравишься, и встречаться я с тобой не хочу.       У Светки сразу глаза заблестели и челюсть ходуном заходила, словно она уже старая совсем. Поджала свои губы и изо всех сил старалась держать себя в руках, чтобы на глазах у людей не заплакать.       Антон сделал глоток кофе. Он был спокойным как никогда и даже чувствовал себя хорошо. Особенно после того, как отказал. Будто камень огромный с души убрали. — Ну тогда… — она сделала паузу, шумно вдохнула и чуть голову приподняла, — зачем ты тогда в кабинете… — ей не хватило сил и смелости договорить до конца. — А почему нет? — пожал Антон плечами. — Я был не против. А встречаться я с тобой не хочу, не моё это. — В смысле «не твоё»? — она даже заинтересовалась и перестала подкашливать, оттого что в горле саднило. — В прямом, Свет, не моё. Во-первых, конечно, ты мне не нравишься, — поспешил напомнить Антон, чтобы та не забыла вдруг, — а во-вторых, не нужны мне все эти встречания. — Всем нужны, а тебе не нужны? — голос её, всё такой же обиженный, но уже не такой жалкий, немного выровнялся, и стало казаться, что она говорит высокомерно. — Особенный, что ли? — Я не вижу в этом смысла, — Антон смотрел в её тусклые опущенные глаза и не видел там ничего, кроме тупого желания поставить очередную галочку. — Зачем это нужно? Долгие отношения мне не нужны, жениться я ни на ком не собираюсь, а если секс нужен, так это и просто так можно.       Он не договаривал о связи между людьми и, наверное, недоговаривал о привязанности. Недоговаривал себе самому в первую очередь, а уже потом — остальным. Сам себе говорил, что чувства это не для него, что в них он не видел смысла так же, как и во всём остальном, что требуется среднестатистическому человеку для комфортной жизни и счастья. Всё это в определённый период просто потеряло ценность. Появился кайф, появилось ожидание момента. И это ожидание стало куда более желанным, чем сам момент. Так стало проще и приятнее, так стало легче. — А как же чувства, любовь? — разводила она ладошками. — Все хотят быть любимыми и дарить любовь. — Любовь эгоистична. Все встречаются, чтобы получить что-то друг от друга, даже если сами это не осознают. В любом случае мне не это нужно и не в таком формате, за исключением секса. — Что ты всё вокруг этого строишь? Ты что, озабоченный?       Антон вскинул брови. Вот так отожгла. — То есть ты передо мной ноги раздвинула в школе, а я озабоченный?       Маркина начала по сторонам оглядываться, надеясь, что соседние столики их разговор не слышали. Но Антон думал, что слышали, потому что помещение было очень маленьким, а музыка играла слишком тихо. Всем просто всё равно было. — Это другое… — снова стушевалась она, — я была в отчаянии.       Её отчаяние Антона очень веселило. Такое мирское, незначительное, с надуманной драмой в её пустой тёмной макушке. Она хотела показать всем своим видом Антону, насколько она теперь презрительно к нему относится. Нос вздёргивала после каждой фразы, ногу на ногу положила, боком села. Ни черта не выходило. На клоунессу была похожа больше. Вот Марина бы ему, например, после такого разгрома одно слово какое-нибудь сказала — и это было бы в сто раз обиднее, чем выходки этой Маркиной.       Антон свой кофе допил. — Ты сам себе это придумал просто и ходишь выпендриваешься, — попыталась задеть его девушка, — делаешь вид, что ты не такой, как все, особенный. Вундеркинд хренов.       Антона это не задевало и даже больше рассмешило. Каких только слов он не слышал за свою жизнь, а такое ему и вовсе по боку, особенно от неё. Вот если бы это сказал кто-то особенный, кто-то важный, он бы, наверное, изозлился весь и попытался доказывать что-то. Но только не сейчас. — Думай как хочешь, мне всё равно, — он отодвинул от себя пустую кружку и откинулся на спинку стула. — Ещё что-то сказать хотела? Если нет, то я пойду.       Видно было, что она ещё что-то колкое хотела сказать, но ничего на ум не шло. Поэтому сидела и молчала, уставившись в свою кружку с кофе.       Шастун больше думать не стал. Десять минут, которые он ей дал, как раз прошли. Он встал, надел ветровку, заплатил за кофе, как культурный пацан. — Зря ты так. Потом опомнишься, а уже ничего не будет.       Да и так уже нет ничего.       Он не ответил. Попрощался максимально сухо, стараясь свою неприязнь не выдавать, и вышел из кофейни. Пусть остаётся там со своими догадками наедине, это уже не его дело. Его дело было малым: отшить так, чтобы больше не донимала никого.       Антон сразу начал Димке строчить о своих успехах. Тот его поздравил, но назвал дураком, потому что всё ещё не понимал, чем ему вдруг Светка так не угодила. Потом предложил зайти к нему домой: там оказывается снова собралась вся компания, кроме Виталика, который почему-то приходить отказался. Наверное, надоело быть псом на побегушках.       Шастун быстро согласился и пошёл в сторону дома Позова.

***

      В квартире вовсю царил знакомый смрад и летала лёгкая дымка. Тёмный коридор кончался узкой полоской света, идущей из комнаты. Среди запахов и светлой поволоки можно было различать острые двери, шкафы и захламлённые углы. Комната Димки была залита вязким временем, тягучим ощущением, которое липло к конечностям, не давая ступить спокойно. — Антон! — Марина улыбнулась. Она развалилась на Димкином диване, покачивала стройной ножкой. Серёга сидел рядом, обнимал её так заботливо, что это было видно даже сейчас, когда части тела никого не слушались. Она словно была его единственной хрустальной вазочкой, причём самой дорогой, самой ценной, и по-другому обращаться с ней ни в коем случае нельзя. — Привет, — улыбнулся он в ответ девушке. Серёга протянул руку, Дима кивнул. — Что с Виталиком сделали, черти? — спросил Антон не из интереса, а из вежливости и сел на диван. — Или он после коньяка всё ещё не отошёл? — Он мутный какой-то сегодня был, — еле ворочал языком Позов, развалившись на офисном стуле у своего рабочего стола, — ну его.       Дима отмахнулся и не отводил взгляда от Шастуна, вряд ли понимая, как это выглядит со стороны. Тупенькая улыбка ему не шла: он казался дурачком или умственно отсталым — не важно: пугал всё равно. В один момент отлип наконец и достал из кармана покоцанный маленький портсигар. Старенький такой, ветхий почти, но очень красивый. Открыл его одной рукой и протянул Шастуну, но тот сморщился и отказался. Последнее, что сейчас нужно было, — расслабиться окончательно и потерять всякие силы. Хотелось сосредоточенности, кайфа, энергии. Обстановка была совершенно другая: все были варёные, распластавшиеся и бесформенные, как амёбы. Музыка даже не играла. — Нос ещё воротит сидит… — заворчал Поз. В поясницу упирались ноги Марины. — У тебя меф остался? — Димка кивнул. — Дай грамм и пару марок, — Шаст полез в рюкзак за кэшем, достал пару купюр. Позов странно посмотрел на него: — Так, погоди, — он вытянул палец и попытался сесть ровнее и сосредоточить разжиженные мозги. — Во-первых, ты где столько бабла взял?       Так и знал. — Отец на карманные дал, — ничего более умного Антон придумывать не стал. — Ага… А марки… Шаст, может, не надо? Мне прошлого раза хватило. — Нормально всё будет, давай сюда.       Дима ещё подумал пару секунд, но нудеть больше не стал и протянул Антону всё, что он просил, взамен получив нужную сумму. Снова откинулся на кресле и снова расслабился. Меф улетит быстро, а вот марки он прибережёт, хоть те и по дешёвке.       Антон лёг, огибая ноги Марины. Они с Серёгой лениво целовались. Удивительно, но на это было приятно смотреть. Парень даже загляделся. Картинка как в фильме: приятная, красивая, будто с фильтром сверху. Марина гладила Матвиенко по щеке, иногда улыбалась в поцелуй. Касалась его шеи своими красивыми руками, а он гладил её пальцами по плечу. Шастун завороженно наблюдал за всем этим, и в голове всё загорелось алым. Не пугающим, а горячим, тягучим, греющим. А снаружи холод. Обидно только, что тепло это девать некуда, но ничего: завтра утром он проснётся и всё снова будет как прежде. Снова тишина, пустота. — Попкорн принести? — спросила Марина, и Антон резко отвернулся.       Девушка засмеялась, а Серый вскоре, сложив два плюс два, тоже загоготал. — А ещё Свету отшил, — напомнил он. — Сейчас бы привёл её сюда, всё было бы в ажуре. — Ой, отъебись, — Антон прикрыл глаза. — Не, ну а что, вы прикиньте, — Серый заулыбался, — устроили бы тут… — Фу, Серый! — воскликнул Дима. — Ну ты и мерзкий…       Тот лишь глаза закатил. — Правильно сделал, — защитила Любимцева Антона, возвращаясь к теме. — Она доставучая, все мозги бы выгрызла. И Антону, и нам всем. — Да что вы на неё взъелись так… — встрял Дима. — А ты чего её защищаешь всё? — Шастуну это уже казалось подозрительным. — Влюбился, что ли? — Да чего сразу влюбился-то? — сморщился Позов. На лице написано, что врёт.       «О-о-о!» — дружно протянула компания. — Да ну вас, — он прикрыл глаза и прокрутился вокруг себя на стуле. — Нормальная она. А ты, Шаст, дурак. — Так она теперь, представляешь, какая грустная! Сходи, утешь! — засмеялся Серёга, и за ним остальные захохотали. Все, кроме Димы. Обидно ему не было, больше неловко.       А Антону было мало, Антону было тоскливо. Не любил он такие яркие ощущения в состоянии спокойного сознания. Оно было приятным, желанным, оно было живым и влекло за собой.       По экрану телефона застучала скидочная карточка от какого-то магазина. Оставшийся кэш — проводник, а порошок — стимулятор жизни. Стимулятор перехода в другой мир. В мир событий, счастья и эмоций. В мир, где всё было правильно, всё было красиво, где не было Бога и где он был не нужен. У каждого они были разными. И миры, и стимуляторы жизни. У кого посильнее, у кого послабее, у кого под языком. В комнате периодически слышались громкие резкие вдохи и облегчённые стоны.       Антон похлопал Диму по плечу: — Пошли покурим.       Антон и Дима стояли на балконе. Было темно, тихо и непривычно тепло. Оба смотрели в белые и жёлтые квадраты и точки среди черноты. — Опять валишь?       Антон подумал, что Дима очень умный и очень хороший друг. — Да. — Не боишься? — Позов глубоко затянулся и был очень красивым в этот момент. — Не знаю. Боюсь, наверное, — пожал Антон плечами. Он боялся, до усрачки боялся, — но всё было страшно в первый раз, помнишь? — он улыбнулся так счастливо, что Димка даже не поверил своим глазам. — Наркота — не люди, Шаст, — он посмотрел в глаза Антону и увидел там маленький, крохотный огонёк. Совсем ещё юный, несмелый. Только начинал загораться внутри, освещать потухшие зелёные глаза. Как бы не спалил всё к чёртовой матери. — Люди хуже. — Без разницы, Дим. Убивает-то всё равно одинаково.

***

      Музыка стучала в голове молотом, а приглушённый свет мутил сознание ещё больше. Антон церемониться не стал, сразу пошёл внутрь. Искал всё глазами судорожно, останавливая взгляд на каждом. Пока мог сосредоточиться — пытался, но не хотел особо. Хотел найти то, что нужно, и расслабиться. Рыскал среди незнакомых черт, проходился по ним дважды, трижды. Зашёл вглубь, туда, куда ещё ни разу не заходил, где были столы с диванами и шумные компании. Дышал так тяжело, будто дистанцию пробежал. Не понимал, выглядит ли он странно со стороны, потому что было тесно и шумно.       Знакомые глаза он увидел сразу. Арсений шёл откуда-то, зашёл за барную стойку и стал переговариваться с барменом, который параллельно пиво наливал из аппарата. Долго переговаривались. Арсений пару раз засмеялся. Выглядел уставшим, но не злым, каким Антон его обычно видел на работе.       Шастун не сводил взгляда. Смотрел в упор, надеясь, что ощущается хоть немного. Попов заметил его взгляд, пока оглядывал помещение, слушая бармена. Остановился на светлой макушке и никаких эмоций на лице не выдавал. В глазах его был чистый факт и ноль отношения к этому. Антон же оставался чистейшей квинтэссенцией собственных эмоций, проекцией юношеского пыла под действием химических сот… далеко не медовых.       Парой секунд позже Арсений похлопал бармена по плечу и вышел из-за бара, направился в сторону Антона. Тот прислонился к стенке около свободного столика, не отрывая взгляда. — Я запросто могу тебя вышвырнуть отсюда, — резко начал Арсений, но без агрессии. Встал прямо напротив. — Я же не беру алкоголь, чего вы так?       Арсений глянул на часы. — А тебе не обязательно брать алкоголь, чтобы я тебя в ментовку отвёл. Ты же без взрослых. — Вы меня туда отвести грозились ещё во вторую нашу с вами встречу, Арсений, — Антон чувствовал азарт, чувствовал адреналин. Горячий воздух будто был пропитан наркотой.       Попов смотрел на огромные зрачки, на мутный взгляд. Его воротило от факта этого состояния, но сам мальчишка и его поведение только привлекали. Хотелось вырвать голыми руками эту потребность в деструктивности, выбить на хер эту муть из его головы. Правда, кем он останется после, — неизвестно. Настоящая натура интересовала, но пугала своей неизвестностью и непредсказуемостью. Арсений мог потерять свой лучший экземпляр. — Ты перегрелся, пошли проветримся, — мужчина схватил парня под локоть и потащил к выходу. Антон даже не рыпался, просто шёл, куда ведут. Тёрся боком о белую рубашку не то из-за тесноты, не то специально.       Даже когда они вышли на улицу, Арсений убрал руку не сразу, а перед тем, как убрать, сжал хорошенько, да так, что Антон зашипел. — Какой вы сердитый. Неужели так не рады меня видеть? — Антон достал пачку, но не успел достать сигарету: её выхватили из рук. — Эй! — Свежим воздухом подыши, а то только и делаешь, что дышишь дрянью всякой, — пачку он убрал в свой карман. — Сигареты отдайте, — сказал Шастун сурово, как ему показалось. — Когда протрезвеешь, тогда отдам. — Нескоро, — улыбнулся Антон ехидно.       Видно было, что Арсений злился. С каждым новым словом парня закипал всё сильнее. А у Антона в голове был один сплошной приход. Голова вся в паутине, в звучном голосе. Заволокло и не отпускало никак. Он потихоньку начинал признаваться себе, в чём всё-таки дело, но это не сильно волновало. Волновали ощущения. Сильные, мощные, яркие. — Тебя совесть не мучает? — Насчёт? — Ты мне мешаешь, — коротко озвучил он. — Я могу уйти, если вы хотите, — Шастун думал, что выигрывает, Шастун думал, что манипулирует и провоцирует. — Хочу, — кивнул Арсений.       Весь пыл как-то поутих. Неприятно стало, как тогда, в его квартире, когда ему допрос устроили. Он вспомнил страшные минуты у тёмного подъезда, когда душа от страха разрывалась, и мечтал их вернуть, повторить. Любой ценой. Даже ценой собственного разума. — Можно к вам сегодня? — вот так просто сдался, так просто признался, безцеремонно. Арсений только глаза округлил от такой дерзости и наивности, его это повеселило: — Ты сдурел? — Попов всё поглядывал через стёкла внутрь бара. Ему нужно было идти. — Я работаю, если ты не заметил. — Я приду, когда вы закончите, — не унимался мальчишка. — Когда я закончу, я пойду домой спать.       Шастун чувствовал, что навязывается слишком агрессивно, и понимал, что раздражает. Ничего не мог с собой поделать и не мог остановиться. — Я вам не нравлюсь, да? — он вдруг стал каким-то серьёзным, даже жалко стало. Смотрел так отчаянно, будто знал ответ, но надеялся, что ошибается.       Ошибается ведь, сукин сын. — Если бы ты мне не нравился, ты бы и порога моего дома не переступил.       Антон вдруг забыл, как правильно дышать. Через всё тело как разряд прошёл, и весь его остаток сосредоточился в животе. Сердцебиение участилось, и всё это подгонял мефедрон в крови.       Арсений достал свою пачку и закурил. Смотрел на шоссе, но боковым зрением замечал взгляд Антона. Внутри всё ликовало. Сам того не осознавая, надел поводок на шею; стоит разок дёрнуть — побежит следом, как голодный бездомный пёс, которого поманили едой. Ему было чем манить, чем дрессировать и воспитывать. А этот травмированный ребёнок — средоточие проблем с самоконтролем. Особенно если нужно контролировать свою неоправданную привязанность. — Вали домой, — коротко, жестоко, ясно.

***

      Арсений прогнал вовремя: время на часах было 20:42. Шастун не хотел снова нарваться на немилость отца, у него ведь смена снова. Голова вся в тумане; мозги остались чёрт знает где; ноги, правда, неслись, как сумасшедшие. Разочарования, как такового, не было. Вроде не зря пришёл, а вроде и зря: дураком себя выставил. Честность никогда никому на руку не играла в таких вещах. В этот момент он подумал о Светке. Лучше уж честно, чем как она.       Дома отец на него внимания не обращал, хотя, видно, почувствовал облегчение, когда услышал, как открывается входная дверь. Антон прошёл мимо, стараясь внимания к себе не привлекать, ничего не сказал и пошёл в свою комнату. Ссора сейчас играла очень на руку.       Внутри всё горело, будто кислотой органы выжигало. Парень сидел на кровати весь внутри себя. Копался в голове, сопоставляя факты и события, и никак не мог прийти к какой-то одной мысли. Всё кружилось и плясало. Он вздрогнул, когда входная дверь хлопнула, оповещая об уходе отца. Стало легче.       Хотелось упасть как можно ниже, достичь уровня эйфории, который подарит катарсис. Все почему-то думают и твердят направо и налево, что уйти в минус — это плохо. Отрицательные значения все считают негативными, считают дном, не позволяют себе пробить его. Кто вообще вздумал решать? Если состояние изменённого сознания — это минус, то к чёрту все плюсы. К чёрту.       Антон повторил, почувствовал счастье, закрыл дверь на замок, а окно открыл настежь. В комнате моментально стало холодно, пальцы тут же задубели. Воздух продувал насквозь лёгкие и всё тело, насильно заставлял дышать, а парень и не сопротивлялся. Головокружение слабое, приятное. Он закрыл глаза, стоял посреди комнаты в расстёгнутых джинсах и уже переодетой футболке, шатался из стороны в сторону под музыку в своей голове и не думал ни о чём. В груди что-то зажило, зашевелилось. Что-то рождалось и жаждало жить, и Антон тоже. В моменте жить. В одном единственном или, быть может, в парочке самых желанных моментов. Сократить мир до нескольких метров, разбросанных в округе его криминального района, а время — до этой недели и парочке ближайших. Проживать, ловить кайф и снова в начало, проматывать до конца, если он есть, а если нет — то оно и к лучшему. Такое не наскучит, такое всегда будет возбуждать и будоражить тело и мозг.       Он танцевал, потом ложился на кровать, восстанавливал дыхание и снова продолжал. Стоял у окна, мечтая покурить сигареты, которые Арсений ему так и не отдал. Это единственное, чего сейчас не хватало.       Он бы выпачкал свою душу в мазуте ради таких ощущений, он бы исполосовал себя ножом ради этой агрессии и злости в его груди, целовал бы темноту, которой так боялся. Он бы умер, если бы ему пообещали вечно купаться в этом состоянии.       Его трясло от холода, но чем дольше он чувствовал это, тем сильнее хотел мёрзнуть дальше. Чем больше терпишь, тем приятнее позже. Это как с оргазмом: тянешь, оттягиваешь, хнычешь, не давая себе желанного, а потом, найдя нужный момент, видишь космос. Парень тянул так долго, как мог. Мёрз, танцевал, лежал, водил по гусиной коже пальцами, касался ледяными руками плоти. Он готов был закончить, когда получил смс на телефон: Приходи ко мне домой.       Часы показывали ровно два часа ночи.