Под кожей наших панелек

      Дом был живой. Он питался жизнями потерянных людей и их детей. Некоторых выплёвывал и больше в себя не пускал, а кого-то жевал до самой их естественной смерти. Некоторые пытались сбежать, но его сила превышала их собственную. Так и загнивали в нём, пока дом их не пожалеет и не сожрёт с останками или пока сами с собой не покончат.       Антон наблюдал за всем со стороны. Сидел на качелях, раскачивался, слушал крики, а картина перед ним — как в фильмах. Целая эпопея разворачивалась в десятки эпох, пропустившая через себя сотни поколений. А дом всё стоял. Преобразовывался, менял свою форму так быстро, что эту метаморфозу можно было во всех деталях разглядеть. Плоть его переплеталась, меняла цвет, форму и сущность свою. Это мог быть простой бетон, дерево, прогнившее насквозь, а могли быть мясо и кожа. Кости-прутья ломались от собственного веса, но он не сдавался, не рассыпался на крошки. Кожа рвалась, швы расходились, заплатки отваливались, и чёрт его знает, как он держался. Держался изо всех сил. Пора бы ему отдохнуть, пора на покой, а он всё живёт, глупенький.

***

      Отец его не добудился. Пару раз толкнул в плечо, потряс, позвал, прикрикнул, но Антон так и не проснулся. Пришлось даже проверить, бьётся ли сердце, но оно спокойно себе билось, размеренно отбивало свой ритм.       Мальчишка спал крепким сном, по пояс прикрытый одеялом, с чуть задравшейся футболкой. Губы приоткрыты, сопит звонко, а руки раскинуты в стороны. Забавно и глуповато — так обычно спят маленькие дети.       Шастун-старший хотел узнать, почему дверь была только прихлопнута и не закрыта, почему на столе стоят две немытые чашки, а сам Антон спит в уличной одежде, но решил всё это оставить на потом. Кажется, вчера его сыну было нехорошо, так пусть отдыхает. Школа подождёт.

***

      Небо краснело. Смог со стороны леса плыл по нему и оставлял за собой ржавый след и, как краска, покрывал этим цветом всё вокруг. Позади — десятки новостроек, а впереди — пустошь и овраг. Не то день, не то ночь — совершенно не разобрать. Солнца не было, оно спряталось где-то или погибло. Кто тогда дарил свет?       Неестественный, грязный, искажённый. От него тепла не было, только кожу жгло, как от кислоты, и саднило. За деревьями не спрячешься даже, потому что осень, потому что листьев на деревьях нет. Пришлось терпеть и идти вперёд по сухой земле без травы. Если трава и была, то она мёртвая вся, как и земля под ней.       Антон шёл вперёд, к бездне. Но в бездне должен быть ручей. Он хватался за сухие ветки, чтобы не упасть, присаживался, чтобы не нырнуть случайно вперёд. — Серый, ты чего тут?       Матвиенко сидел на пне, курил косячок. Блаженно затягивался и выпускал клубы дыма. Как только Антона увидел, улыбнулся так искренне, протянул ему самокрутку.       Парень подошёл, взял протянутый косяк и тоже затянулся. Оба смотрели туда, откуда плыл смог. Его стало ещё больше. — Тох, вот зачем оно тебе всё? — он откинулся на дерево позади, совсем расслабился. — Что «оно»? — глянул на Серого, отдал ему косяк обратно и снова посмотрел на горизонт. — Слушай, может, пошли на фиг отсюда, вдруг эта штука ядовитая какая… — Посиди передохни лучше.       Антон сел рядом с Матвиенко, прямо на землю. Тот похлопал его по плечу ободряюще. — Ты не переживай, — Серый говорил странно. А ещё его плохо было слышно, хотя он сидел прямо над ухом. — И не расстраивайся сильно, окей? — А зачем мне расстраиваться? Что-то случилось?       Друг снова затянулся. Улыбался всё, да так счастливо. — Ты знаешь, мы с Маринкой решили пожениться, когда нам по двадцать исполнится, — Матвиенко притушил и выкинул косяк. Поставил пятки на пень, на котором сидел, и обнял руками колени. — Она очень хорошая. Я её очень люблю. — Это очень здорово, Серёг, — Антон был искренен. — Я рад за вас.

***

      Сложно было понять, что происходит. Такая растерянность и полная пустота в голове. Что было, где он, сколько времени — первые пару секунд одолевало полнейшее непонимание.       Антон потянулся и глянул на телефон. Часы показывали одиннадцать вечера. Темно вокруг — оно и понятно, но больше ни черта не понятно. Два пропущенных от Димки, один от Серёги, куча сообщений примерно одного содержания. Только сейчас он догадался глянуть на дату: вечер следующего дня. Это, получается, он сутки спал, правда, проснулся совсем не вовремя.       Антон встал. Спина ныла немного, щека горела, зато в остальном самочувствие было прекрасным. Ни тошноты, которая его донимала, не прекращаясь, уже двое суток, ни головной боли. Даже есть хотелось. Парень вышел из комнаты. Потоптался на месте, потому что всё ещё пытался в себя прийти и собрать мысли в кучку, проверил маму: та стояла у закрытого балкона, смотрела в окно и на сына ни малейшего внимания не обратила. Странно, что отец его не разбудил и не сказали ни слова. Просто взял и ушёл, получается.       На кухне на столе лежала записка:

«Ушёл на работу, еда в холодильнике».

      Так мило и по-домашнему. Никто никогда таких записок в его доме не оставлял, даже когда он маленький был, но почему-то сейчас повеяло детством и семьёй. Настоящей такой, как раньше у них было. Заботой повеяло тоже. Повеяло и тут же навеяло воспоминаниями прошлой ночи.       Пока Антон разогревал себе ужин в микроволновке, думал об Арсении. О том, что было, и о том, чего не было, — тоже. Дико всё это до жути, но тепло, как никогда.       Пока кидал в рот макароны, строчил Диме и Серёже сообщения. Написал, что всё в порядке, что он побил свой рекорд по количеству часов сна.       Сверху было уведомление об обычной смс, которое он поначалу почему-то проигнорировал, а зря. У тебя всё в порядке?       Одно единственное, отправленное в два часа дня. Улыбка сама по себе на лице появилась. Наверное, это что-то да значит?       Память постепенно возвращалась. Начала с приятных моментов, закончила злосчастным туалетом. Стоило вспомнить, что там происходило, мышцы на лице сами по себе сокращались, превращая лицо в гримасу. И после всего этого у него Арсений ещё что-то спрашивает? Вежливый, быть может. Но Антон сомневался, что его выкидоны кто-то сможет терпеть из вежливости такое количество времени.

Теперь да.

      Писать уже было не так нервно, а ответов он стал ждать намного сильнее.

***

      Позов шумно пыхтел над своей самостоятельной по геометрии, грыз и слюнявил ручку, оставляя на ней следы, этой же ручкой очки поправлял — само очарование. Антон же спокойно решил пару задач и решил, что с него хватит: четвёрка точно будет, а больше ему и не надо. Поэтому он раскинулся на парте, подпёр рукой голову и наблюдал большей частью за Позовым, в остальном — смотрел в окно.       Вот бы увидеть снег. Не хотелось только холода и пронизывающего морозного ветра, да и ботинки зимние доставать неохота, но смена сезона — это всегда красиво, и неважно, с какого на какой.       Ноябрь вступил в силу остервенело. Заявил о себе свистящими ветрами. Дожди почти прекратились, оставив землю совсем сухой, так что улица даже с людьми напоминала вымершее после апокалипсиса пустое пространство с постоянно горящими огнями.       Сейчас-то светло, потому что десять утра, первый урок. Вот же выжившие из ума: кто вообще придумал делать самостоятельную первым уроком? — Шастун, а чего это ты так расслабился? — преподавательница отвлеклась от своих учительских дел, поправила очки на носу, глядя на парня. — Да я всё сделал уже, — пожал он плечами, глядя на неё безразлично и всё ещё подпирая рукой падающую голову. — Я вам домашнее задание дала уже. Вот и сиди делай, чего ты там всё в окне выглядываешь?       Антон только было открыл рот, чтобы съязвить, как вместо него это сделал его одноклассник, с которым они не особенно общались: — Призраков, наверное, увидел! — улыбался он гадко. — Гены-то никуда не денешь!       В классе повисла тяжёлая тишина. Неясно, понял ли кто-то хоть что-то, но Антон сразу понял. Он даже как-то опешил и не нашёлся, что сказать. Обернулся только и глянул укоризненно в сторону последней парты. — Так, без переговоров! — рявкнула учительница. — Сдавайте, если всё написали, и делайте домашнее задание, пока даю возможность.       На этом перепалка закончилась. Когда Антон повернулся обратно, заметил грустный и понимающий взгляд Димы. Он вздохнул и тихо сказал: — Я тебе потом кое-что расскажу.

***

      Встретились они с Димой только после третьего урока на перерыве, как и со всеми остальными, потому что английский был в разных группах, а экономику выбрали не все. В воздухе витало что-то, какие-то изменения, и унюхать, какие именно, пока не удавалось. Сердце застучало чуть быстрее, чем должно, появилась лёгкая тревога. — В общем, кто-то про тебя слухи пустил, Тох.       Дима, Серёжа и Антон шли в сторону выхода из школы, чтобы пройти на задний двор. — Чего? Какие ещё слухи? — теперь свою внутреннюю тревогу он чувствовал отчётливо, но мимику пытался держать под контролем. — Что у тебя кукуха едет, — Позов потупился, вжался головой в плечи от холода, когда они вышли из здания. Немного подумав, добавил: — как у твоей мамы.       Спорный вопрос, стало ли ему спокойнее. Но всё могло быть в разы хуже. Лучше от этого, конечно, не становилось. — М-м, — кивнул Антон, — и кто пустил? — Говорю же, кто-то. Не знаю кто. И кому это нужно, — тоже. Бред какой-то. — А нет предположений? — не унимался парень. — Да кто угодно, Шаст, — фыркнул Матвиенко. — Ты в обморок свалился на глазах у всей школы, вот и растрындели. — А при чём тут это вообще? — Ну кто-то решил сложить два плюс два и рассказать об этом, видимо. — Ага, видимо, с математикой у кого-то всё плохо, — заметил Позов.       Не хватало ему ещё проблем перед выпуском. Хотя, если честно, лучше пусть вся школа считает, что он шизик, чем кто-то что-то узнает о его сомнительном времяпрепровождении. — Тох, а ты идёшь сегодня после допов с нами? — спросил Матвиенко. — Куда? — Погулять хотим, а потом ко мне, — объяснил Позов. — Ты как?       Антон, подумав, закивал головой.       Отчего-то накрыло пустотой, как покрывалом. Димка только рядом был, но всё же в стороне немного, в остальном — никого, даже Серёга теперь был где-то далеко. По ощущениям это походило на игры в прятки: ты закрываешь глаза, считаешь до десяти, открываешь, и вот на местах, где несколько секунд назад было такое количество людей, уже никого и нет.       Очевидных фактов не было. Были ощущения. Изменения витали в воздухе, он дышал ими. Но, что это за изменения, разобрать пока невозможно.       В некотором смысле это решало много проблем с выбором компании для времяпрепровождения. Правда, никто ему больше не звонил и не писал.       Перерыв закончился. Антон, Серый и Дима вместе шли из столовой (где по-быстрому купили себе по маленькой пицце) на бесполезную МХК. Антон краем глаза замечал косые взгляды и шепотки вокруг. Скорее всего, это была накрывшая паранойя, потому что двое его друзей ничего не замечали. Только он один оглядывался по сторонам и пытался понять, смотрят на него или нет.       Вместо положенной физкультуры шестым уроком им влепили два урока курсов подготовки к ЕГЭ по русскому. Естественно, все коллективно запротестовали, но деваться было некуда: пробники совсем скоро. Антона эта новость совсем не обрадовала, как и почти каждодневное напоминание об экзаменах, а значит, и о конце школы. Когда он впервые произнёс это в голове, внутри что-то заворчало, заныло, отказывалось верить, что будет что-то ещё, помимо того, что есть в его жизни сейчас. Ведь школа была данностью и стабильностью, как казалось всегда — бесконечной, а по факту закончится через семь месяцев. Да, он приспособится, потому что умеет. Но имеющаяся стабильность его более чем устраивала — даже такая вот, не особенно приятная, — и менять её не было никакого желания.       Спустя минут сорок у него зазвонил телефон. Антон вышел в коридор, потому что звонил какой-то незнакомый номер. — Антош, здравствуй, — поприветствовал мягкий голос в трубке, который он поначалу не узнал, — это Аня.       Парень улыбнулся, как только до него дошло, что за Аня звонит. — Привет! А откуда у тебя мой номер? — Арсений дал, — ответила девушка, — слушай, не хочешь встретиться? Ты не занят?       Антон даже думать не стал, сразу же согласился. Сказал, что свободен и готов встретиться хоть сейчас, потому что это было его спасение от грёбаных курсов. Аня предложила встретиться через час на перекрёстке у метро. По её словам, там есть классное заведение, где можно спокойно посидеть и вкусно поесть. Закончив разговор довольным «до встречи», Антон сбросил вызов и поспешил обратно в кабинет, по пути не забыв сменить своё выражение лица с довольного на как минимум серьёзное, а как максимум — обеспокоенное настолько, чтобы его без вопросов отпустили.       Русичка даже вопросов не задала на его просьбы отпустить домой. Своим положением он впервые воспользовался за все годы и только сейчас понял, насколько это было выгодно. Относительно, конечно. Слухи его не радовали, а своим поведением он их только укрепляет.       На вопросительные взгляды Димы и Серого он рукой махнул, мол, потом объясню, а Дима тяжело вздохнул. Опять ему всё Серёге придётся объяснять или строить дурачка и убеждать, что ничего не знает. Видимо, подумал, что тот опять в бар к Арсению бежит. Антон быстро собрал свой рюкзак и выбежал из школы, облегчённо вздохнув.       Идти минут двадцать до перекрёстка, но можно помедленней, а ещё покурить.       Сигареты не вызывали в нём такого головокружения, как это было в последние несколько дней. Это радовало, но вместе с тем внутри родилось ощущение, что чего-то не хватает, чего-то нужно добавить. Стало скучно, а ведь прошло всего двое суток. Чуть меньше. Зудеть начало вчера вечером, усилилось сегодня утром, сейчас стало ещё сильнее. Ну ничего, вечер совсем скоро.       С Аней он себе такого не позволит, разумеется. Аня не заслужила.       Он подошёл к перекрёстку за двадцать минут до назначенного времени. Снова покурил, потоптался на месте, спустился в переход, когда замёрз, и снова вышел. Аня подошла ровно к назначенному ею же времени. Узкая юбка-карандаш, высокие сапоги на каблуках и синее пальто. Её ярко-рыжие волосы очень контрастировали с её одеждой. — Здравствуй, Антош, — Антон не знал, как поздороваться, но Аня сама потянулась обниматься. — Давно ждёшь? Замёрз? — Нет, сам недавно пришёл, — соврал парень. — Ну пошли, — девушка взяла его под руку и повела в кафе.       Антон почувствовал себя длинным неловким монстром, потому что Аня на его фоне выглядела очень миниатюрной и хрупкой. Даже каблуки её не спасали. Антон, конечно, тоже был не из шкафов, но для него эта ситуация всё же была достаточно нелепой.       Девушка, оказывается, даже столик забронировала. Он скромно стоял в углу у окошка. Такой одинокий и невозможно уютный. — Я сюда часто после работы захожу, — Аня сняла пальто и повесила на вешалку позади. — А сейчас ты тоже после работы? — парень заметил, что одета она была достаточно строго. В любом случае серая водолазка по фигуре ей невероятно шла. — Почти, — улыбнулась она и, поблагодарив официанта, принесшего меню, села на стул. Антон последовал её примеру.       Он чувствовал себя не в своей тарелке, потому что в компаниях общаться намного проще, ведь всегда находятся темы для разговора или на крайний случай глупые шутки. Или можно просто сидеть и молчать, пока кто-то говорит. А тут один на один с человеком, про которого ты ничего не знаешь и который ничего не знает про тебя. Только с Арсением было по-другому. — Давай закажем что-нибудь. Я лично с самого утра ничего не ела… Тебе, кстати, тоже советую, а то от тебя совсем ничего не останется. Я плачу, — подмигнула она.       Антон протестовать не стал. Тем более очень хотелось сладкого, так что он выбрал чай и наугад пирожное из меню. Аня заказала себе полноценный обед. — А ты где работаешь? — поинтересовался Шастун. — На фармацевтическом заводе, — объяснила она и добавила: — биотехнологическом, — понятнее, если честно, не стало. — Ого… — удивился просто потому, что звучало круто. — А это… Что ты там делаешь? — Культивируем клетки, растворчики всякие готовим. Документы заполняем, — девушка пожала плечами и обрадовалась тому, что официант перед ней поставил кофе.       Антон со ложным лицом смотрел на неё пару секунд, после чего ответил: — Ты знаешь, по биологии у меня всё не очень хорошо.       Аня засмеялась. — Не бери в голову. — Но звучит круто. Не подумал бы, что ты чем-то таким занимаешься, — Антону тоже поставили горячий чай, но пить его он пока не стал: ждал пирожное. — А кем ты меня представлял? — она собралась вся, подложила кулачок под подбородок и внимательно смотрела на Антона, как на ребёнка маленького, от которого ждёшь предположений. — Кем-то творческим, наверное, — он прищурился, как бы вглядываясь в лицо и пытаясь понять, на кого похожа девушка. — Я настолько не похожа на учёного человека? — видно, что хотела подшутить, но Антон очень боялся обидеть девушку. — Нет, ты что! — запротестовал он. — Просто у вас компания такая необычная. Я бы вообще ни про кого так не сказал.       Антону наконец-то принесли его пирожное, а Ане обед.       Парень отпил чая, предварительно закинув в него пару ложек сахара, и принялся за пирожное. — У нас все очень разные, — девушка принялась за суп-пюре, который ей принесли. Кажется, это была тыква. — Ну вот у Арсения бар, например. Паша начинает свой бизнес, что-то с машинами связано, я не особо разбираюсь, — она остудила и прихлебнула немного супа. — Про Ольгу ты знаешь… Хм, — она задумалась, посмотрев в сторону, затем снова на Антона. — Игнат статьи пишет. — Он уже работает? — Он работает с пятнадцати лет ещё. — С пятнадцати?! А как же школа? — кто бы подумал, что Антон может задавать такие вопросы. — Был на домашнем обучении, закончил экстерном. — Обалдеть.       «Вот это кадр», — дополнил свою же мысль парень. Теперь он чувствовал себя глуповатым на фоне этого Игната.       Пока Шастун обдумывал услышанное, Аня продолжала: — Из всех нас самые творческие в плане профессии, наверное, он да Прохор. А мы все так, — она махнула рукой и улыбнулась, — скучные офисные крыски. Просто развлекаемся иногда такими вот способами.       Антон хохотнул от того, как очаровательно она это произнесла, и продолжил поедать своё пирожное. — Тош, не буду ходить вокруг да около, — она опустила глаза на мгновение и снова взглянула на Антона как-то многозначительно, — поговорить с тобой хотела.       Вот и приехали. — О чём?.. — Антон вдруг замер, и сердце его замерло. Так обычно родители начинают какие-то особенно серьёзные разговоры. — Боже, не пугайся ты так, — улыбнулась она. — Ничего серьёзного. Но ты, думаю, понимаешь, о чём речь.       В голове на самом деле был целый список из вещей, о которых она могла хотеть поговорить. Крутите барабан, как говорится. — Если честно, не представляю, Ань.       Шастун пирожное доел и теперь то мучил чашку с чаем, то пальцами перебирал, то закатывал рукава рубашки, тут же спуская их обратно. Видно было, что нервничал. Раньше скрывать тревогу было проще почему-то. — Ну хотя бы предположения? — её бровь двинулась вверх, тем самым разрядив лёгкую напряжённость в воздухе, которая, по-видимому, летала только вокруг Антона.       Антон хмыкнул: — Ну что-то про Арсения, наверное. — В точку, — она махнула пальцем в воздухе, визуализируя свои слова. — Это он тебя послал, что ли?.. — мысль внезапно появилась в его голове, и не озвучить её было бы невыносимо. — Ага, пусть только попробует. Я по доброй воле.       Это определённо было плюсом. — Он тебе рассказал что-то?.. — осторожно поинтересовался Шастун. Смотрел куда угодно, но не в глаза. — Он многими вещами со мной делится. Мы очень давно с ним общаемся, поверь. — Ясно. — Тош, — неожиданно девушка положила свою тёплую руку на холодную от неловкости и нервов руку Антона. — Всё в порядке. Я не лекции пришла читать.       Антон прыснул, вспоминая, как Попов достал его своими нравоучениями. Аня это сразу поняла: — Да, он любитель, это правда. — Я уже понял.       Тонкая рука всё ещё грела его собственную, и от этого было немного спокойнее. — В общем… — она вздохнула, — Арсений — сложный человек. — А кто простой, — пробубнил парень. — Не о том речь. Я просто не хочу, чтобы тебе потом было плохо. — Мне сейчас лучше, чем когда-либо.       «Наглая ложь». Будто чужая мысль, не его абсолютно.       Аня вздохнула: — Я не смогу да и не пытаюсь тебя переубедить. Просто знай, что с ним сложно. Он… — Аня немного подумала, — он не умеет не пользоваться. — Да о чём ты вообще? — горькая усмешка, сморщенное лицо. Шипы полезли наружу, но не потому, что он сам того хотел, а потому, что слышать такое неприятно. — Знаешь, бывают хорошие люди, как ты, например… — Я нехороший, ты меня не знаешь. — Не перебивай, дослушай… — нравоучительно, но мягко произнесла она. — А бывают хорошие по своей сути люди, никак к ним не придерёшься. Но они заигрываются. Они не считают людей вещами, но видят что-то в них и не могут устоять. — И? — А потом теряют интерес.       Как молотком по затылку этими словами. — Хочешь сказать, он поиграется со мной и забудет? — слёз не было, было просто горько и неприятно. Как будто единственное его увлечение оказалось ядовитым. — Я ничего не хочу сказать. Потому что он хороший человек. Для меня. Антон, — она позвала Антона, чтобы посмотреть ему в глаза. — Для меня, понимаешь? Для его друзей. И то не факт! Я видела, как он относится к людям. У него есть категории. Я не понимаю, как можно разделять людей на категории, а он разделяет. — Я ведь тоже могу стать другом. — Уже не можешь, — девушка покачала головой, — да и не хочешь ты быть другом, не так ли?       У Антона щёки загорелись румянцем, хотя он сам ещё не до конца понимал, на что он рассчитывает. Он молчал. — Ты так его увлёк, Антон, ты бы знал. Это пугает. А ты ещё такой юный.       Слушать это было одновременно и приятно, и нет. Антон пытался понять для себя, готов ли он предоставить себя кому-то в пользование. Ответ напрашивался сам собой, но одно дело только думать об этом, а другое — испытывать. Конечно, тянуло в ту неизведанную сторону. Любой ценой тянуло. Да господи боже, как будто ему привыкать к своей деструктивности. — Спасибо, что рассказала. — Выбор за тобой. Надеюсь, ты сильный, — она улыбнулась, поджав губы.       Аня отошла в уборную, оставив Антона думать одного. Гадко было осознавать, что ему всё равно. Гадко, что отношение жизни к нему или, если угодно, — Вселенной, Бога, — заставило испытывать воодушевление от нездорового внимания как факт, да ещё и с возможными печальными последствиями. Беда в том, что он несильный, как надеется Аня. Если она, конечно, подразумевала под силой смелость отказаться от всего этого. С последствиями-то он как-нибудь справится.       Аня вернулась и поспешила перевести тему, увидев задумавшегося Антона. Начала рассказывать байки про Прохора (уж очень она любила его), про свою работу, про то, как они пробирались по договорённости на Новодевичье кладбище под покровом ночи. Говорит, так они тоже иногда развлекаются. Антон попросил в следующий раз взять его с собой. Аня смеялась.       Антон хотел быть ближе к Ане. Аня его вдохновляла. Не на что-то — просто. Вдохновляла его мёртвый ум и душу. На жизнь, на то, чтобы продолжать, и неважно, что именно. Просто продолжать.       Они просидели в кафе, пока не стемнело. Девушка заставила Антона нормально поесть, и он был ей благодарен за это, потому что пирожного было откровенно мало. Аня, как и обещала, расплатилась за всё и сказала не переживать. После — предложила прогуляться и тем самым возместить то, что Антон поел за её счёт, потому что так не принято и так он не привык.       Они шли по незнакомой для Шастуна части района как раз ближе к тому, который криминальный. Антон был тут раза два, может, но места узнавал плохо. — Что конкретно рассказал тебе Арсений? — посреди пятиминутной тишины спросил Антон. — А это так важно? — Мне важно. — Не переживай, ничего такого. Он любит загадками говорить. Так что я не в курсе, что конкретно у вас было, а чего не было… — Да я не про это, — чертыхнулся парень и покраснел. — Антон, о чём ты переживаешь? — девушка остановилась у одного из подъездов. — Я не буду никуда лезть и уж точно не собираюсь осуждать за что-то. — Ты тоже любишь загадками говорить? — улыбнулся Шастун, потому что не понимал, что она имеет в виду. — С кем поведёшься, знаешь, — засмеялась в ответ Аня, но на вопрос так и не ответила. — Мы пришли. Спасибо, что согласился встретиться, было приятно поболтать.       Девушка потянулась к Антону, и они обнялись. Это было приободряюще, с нежными чувствами человека к человеку и лёгкой привязанностью. И этого хватило, чтобы Антон почувствовал умиротворение, которое дарил приятный свежий запах рыжих волос. — Тебе спасибо, Ань.       Аня кивнула. — Не потеряйся в нём, ладно? Скоро увидимся.       Звук цокающих каблуков заглушил противный писк подъездной двери.       Поздно. Потерялся уже.