Цветущие ромашки

Джисон вздрогнул и почти выронил журнал. В дверь стучался его новый гувернёр, и мальчик не знал, что про него думать. Вроде бы, неплохой, а иначе бабушка бы его не наняла, правильно?             — Войдите, — отозвался он и спрятал журнал за спину.             — Привет, — улыбка на чужом лице показалась искренней и живой. Джисон немножко расслабился и позволил себе задержаться на ней чуть дольше обычного. Он сможет, точно сможет ответить.             — Здравствуйте, — получилось почти выше шёпота. Перед людьми Джисон робел, а уж перед незнакомыми взрослыми омегами тем более. При виде них он не знал, что делать со своими руками, ногами и глазами, а потому нервничал и ёрзал.             Гувернёр начал осматривать комнату, и Джисону вдруг сделалось стыдно за беспорядок: за разбросанные карандаши на столе, за клочки и отрезки цветной бумаги, за книгу, лежащую на полу корешком вверх. Краснея и потея, мальчик вскочил на ноги и схватил карандаши со стола, другой рукой сграбастал книгу, а ногой поспешил смести клочки поглубже под стол. Чувствовал он себя при этом невероятно глупо. Комнату залил переливчатый смех, похожий на ветряные колокольчики. Джисон покраснел ещё пуще, сжал в потной ладошке охапку карандашей сильнее, едва нашёл в себе силы посмотреть в чужое лицо.       — Тебе помощь не нужна? — сквозь смешки предложил Ренджун и прошёл вперёд. — Комната, вообще-то, твоя, и мне как-то нет дела, если у тебя тут будет свинарник, но если это тебя так волнует…       Он шагнул совсем близко. Джисон почувствовал запах омеги: похоже было на майскую сирень и ещё что-то, чего он никогда не нюхал, но что очень сильно захотелось понюхать. Похоже было на бабушкин сад весной. Ренджун взял его ладонь и мягко забрал карандаши в свою, а потом положил их на стол, снова возвращая тот же хаос, что там был. Той же самой участи подверглась и книга. Сердце мальчика почти выпрыгивало из груди.       — Вот так. Хорошо?       Джисон кивнул, неспособный вымолвить и слова. Ему кололось снова посмотреть на Ренджуна, но сил в себе сделать это он найти не мог.       — Бабушка ругает тебя за беспорядок?       — Она… не ходит ко мне в комнату. И Наён тоже.       — То есть, ты тут живёшь один? — в голосе старшего послышалось неодобрение, и мальчик кинул на него взгляд, боясь, что неодобрение это направлено на него.       — Ну… нет, бабушка возвращается по вечерам, и мы всегда все вместе ужинаем.       — А в остальное время?       Слов снова не нашлось. Джисон передёрнул плечами и вернулся на кровать, поджал ноги к груди, пытаясь занять как можно меньше места. Пышное одеяло окутало его как облако.       Ренджун вздохнул.       — Можно я присяду?       В ответ он получил ещё одно пожатие плечами. Джисон не знал, имел ли он право отказать взрослому, а если бы и имел, то не знал, отказал бы или нет. Рейки кровати тихонько скрипнули.       — Твоя бабушка меня уже представила, но я скажу ещё раз: меня зовут Ренджун. Можешь звать меня по имени или «хён», если тебе так удобнее. Будем знакомы? — Ренджун протянул руку, и после небольшой заминки Джисон пожал её в ответ. Слабо и почти сразу отдёрнул, вспомнив, что ладони от волнения у него мерзко потеют.       — М-меня зовут Джисон. И… если можно, просто Джисон, — несмело попросил мальчик, надеясь, что его просьбу хотя бы на этот раз воспримут серьёзно. Он очень не любил сюсюканья в свою сторону, хотя и привык к ним.       — Хорошо, просто Джисон, — подтрунил Ренджун. — Что это у тебя там? Можно посмотреть?       С опозданием пришло осознание, что журнал так и остался на постели, раскрытый, и Джисон поспешил сцапать его и прижать к груди в смущении.       — Что-то личное? Я не буду настаивать.       — Нет, просто… Ну…       Просто никто никогда не спрашивал у него ни на что разрешения. Просто мало кого интересовало, чем он занимался. Просто Ренджун был очень красивый, когда улыбался и смотрел внимательно. Джисон шмыгнул носом и безмолвно протянул журнал. Руки у него мелко трепетали от волнения.       Журнал на ощупь был тяжёлым и пухлым, как будто когда-то его залили водой, а потом высушили на солнце. Волнистые страницы захрустели от открытия, и Ренджун с любопытством вгляделся в первый разворот.       Вырезанные звёзды взглянули на него в ответ. Тут они были самые разные: жёлтые и пушистые из детских журналов, собственноручно нарисованные, из цветной бумаги, мелкие и белые, как со флага США и большая золотая — наверное, с флага Китая. Наклеены они были немного неуклюже и где-то помялись (наверняка от того, что клея налили уйму), но из-за их количества смотрелось красиво. Больше всего Ренджуну понравилась картонная многоконечная звёздочка, выкрашенная серебрянкой. Он погладил её пальцем.       На втором развороте были похожие мотивы, но теперь уже с цветами: георгины, бархатцы, маки, лаванда… Уголки страниц отделаны букетиками розовых роз. На третьем — вырезанные из газет фото Гагарина и фото Лайки, космонавты и звёзды, чёрные дыры и окольцованные планеты. Космос перемежался с цветами и бабочками — математика, заключённая в нежность.       — Это очень красиво, — улыбнулся Ренджун и вернул мальчику журнал. — Ты любишь космос?       — Угу.       — У меня есть знакомый, он учится на астрофизика, и он как-то раз мне сказал, что мы все созданы из звёзд, — словно по секрету поведал омега.       Джисон округлил глаза.       — Это как? Из звёзд?       — Да! Звёзды состоят из углерода, водорода и кислорода, и кальция… и множества других веществ. И потом в какой-то из бесконечных моментов вселенной звезда просто… П-уф-ф! — Ренджун растопырил пальцы в жесте взрыва. — И всё, что было внутри неё, разлетается по всему космосу, летит через световые года и… Приземляется на землю. И потом из всего этого получаются чудесные мальчишки. Как ты.       Джисон, открывши рот, смотрел на гувернёра во все глаза. Такая большая мысль, связывающая его, маленького и никчёмного, с огромной вселенной, не умещалась в его черепной коробке.       Ренджун хихикнул — выражение лица у мальчугана сделалось презабавное и милое, и он попытался щипнуть Джисона за щёку, ну как же тут сдержишься? Однако не успел — лицо у мальчика омрачилось, и он с неожиданной силой и резвостью схватил его за запястье, останавливая. Правда, тут же отпустил, будто обжёгшись. Или боялся, что обожжёт.       На секунду омега застыл в испуге, но в мгновение ока заставил себя отмереть.       — Ого! Да ты с характером! — улыбка, напряжённая у краёв, вспыхнула на лице гувернёра, и он сразу же напустил на себя деланный виноватый вид. — Извините, мистер Пак, такого больше не повторится!       На щёки Джисона плеснуло щедро румянцем. Он просто не очень любил, когда его трогали, к тому же незнакомые люди, а ещё пуще — когда его трогали с целью понянчиться. В первые годы жилья с бабушкой он был даже рад, что она такая строгая, не подступишься, — она никогда не опускалась до сюсюканий. Если припомнить, она и обнимала его всего раз.       — Я просто… — начал несмело Джисон, но замолк. От него не укрылось, как Ренджун рассеянно потёр запястье, как и не укрылись и злые красные пятна, оставленные его рукой. Ему стало стыдно, и это отразилось на его лице гримасой.       — Эй, всё хорошо! — поспешил успокоить омега. — Это ничего. Я не должен был трогать без разрешения. И урок я усвоил — никаких муси-пуси. Буду уважать твои границы. Не расстраивайся, уже всё прошло, вот, посмотри.       Джисону продемонстрировали аккуратные, небольшие руки с тонкими запястьями. С левого уже сходила краснота. Мальчик несмело пальцем коснулся раздражённой кожи — горячая. Тут же отдёрнул.       — Извините, — прошептал он, отводя взгляд.       — Ничего. Только на будущее: ты лучше сразу говори, что не так, ладно? Я, конечно, роскошен и умён, но мысли пока читать не научился.       В этом-то и была проблема. Джисон никогда ничего не просил, и очень редко он вообще что-то говорил. Но лицо у гувернёра было открытое и честное, и смотрел он прямо, на одном уровне, а не сверху вниз. Казалось, это не пустые слова.       Мальчик набрал воздуха в лёгкие, — хотелось ему сказать многое — но… Мысли и чувства спутались в его голове в колючий комок, который никак не протолкнуть через горло и рот, и своим пока ещё детским мозгом он не мог его распутать, облечь в слова.       — Ладно, — в конце концов сдулся Джисон.       Что-то в лице омеги смягчилось. Джисон ещё был слишком юн, чтобы понять, что конкретно.       — Ладно. Я пойду… — Ренджун привстал, тут же сел, раздумывая, и снова встал. — Хотя нет, подожди, не пойду. Совсем забыл. Я составил для тебя расписание, а твоя бабушка утвердила.       Из кармана Ренджун достал аккуратно сложенный лист и положил его на стол, рядом с разбросанными карандашами и обрезками цветной бумаги.       — Взгляни на него, хорошо? Завтра обсудим, и, если тебе что-то вот совсем уж не понравится, подумаем над каким-нибудь другим занятием.       Джисон посмотрел сначала на Ренджуна, потом на лист, потом снова на Ренджуна. И стало ясно: этот человек не отведёт взгляд первым. Можно смотреть минуту, две, десять — он будет смотреть в ответ и ждать ответа. Как и сейчас ждёт, смотрит в ответ внимательно, с капелькой серьёзности, с капелькой хитринки. Джисону подумалось, что человек с таким взглядом видит все джисоновы недостатки, все изъяны, угловатые и нескладные, все потаённые грязные закоулочки, и трудно было поверить, что он не умеет читать мысли — с такими-то глазами. Наверняка Ренджун сейчас и видел его насквозь: ничего против уроков Джисон не скажет, даже если и будут у него возражения, потому что не из того теста он сделан, чтобы противоречить.       Но было приятно, что возможность сказать «нет», ложной она была или правдивой, ему дали.       — Хорошо, — наконец ответил мальчик.       — Если что, моя дверь всегда открыта, так что можешь заходить в любое время. Я разбужу тебя в полвосьмого, если сам не проснешься. Спокойной ночи.       Джисон что-то пробубнил в ответ, и Ренджун ушёл, мягко затворив за собой дверь. Долгое время после этого даже шевелиться мальчик не смел. И думать тоже. Тот самый клубок вырос ещё больше, и распутать его казалось совсем уж чем-то непреодолимым. Как можно? Как можно, когда на тебя смотрят так, как никогда не смотрел никто?       Пока что Джисон не мог этого понять, и своих чувств — тоже. Он тихонечко выдохнул, решительно задвинул всё непонятное куда подальше и двумя пальцами стянул со стола лист.       Внутри красными чернилами значилось:

РАСПИСАНИЕ

А затем, в незнакомом аккуратном почерке с завитушками, черными чернилами без помарок было выведено: · 8:00-8:30: Утренняя гимнастика и прогулки. Наблюдение за природой, развитие наблюдательности, установление режима; · 9:00-9:30: Завтрак и планирование дня. Приучение к самостоятельности, практика построения планов, развитие умения думать «наперёд»; · 9:30-11:30: Утренний урок (литература, история). Чтение вслух и обсуждение. Развитие умения вести диалог и артикулировать мысли о «сложных» темах. Прививание начитанности, развитие памяти; · 11:30-12:30: Свободное время; · 12:30-13:30: Обед; · 13:30-15:30: Дневной урок (рисование, окружающий мир, декоративно-прикладное искусство, музыка). Развитие мелкой моторики, приучение к усидчивости, развитие пространственного воображения и креативности; · 15:30-17:00: Изучение окружающего мира. Прогулки, походы, применение навыков в условиях реального мира; · 17:00-18:30: Свободное время; · 18:30-19:30 Ужин; · 19:30-21:00: Вечерний урок. Чтение вслух свободного материала, просмотр фильмов, прослушивание кассет, диалоги, развитие социальных навыков, развитие красноречия, формирование эстетического вкуса; · 21:00-21:30: Рефлексия, ведение дневника; · 21:30: Подготовка ко сну. Суббота и воскресенье — свободные дни под присмотром, деятельность на выбор.       Фух. Джисон почесал переносицу — звучало туговато, но выполнимо. Особенно ему приглянулся вечерний урок (ну и, конечно, целых два дня ничегонеделания!). Ему редко удавалось посмотреть телевизор, а тут, вроде как, он теперь должен. Но ещё стало немного боязно от слова «диалоги». Джисон уже видел, как из него клещами вытягивают слова, а он-то их связать не может. Артикуляция! Это ещё что такое… Мальчик вздохнул, но, поджав губы, всё же решил про себя: справлюсь. Кивнув самому себе, он поднялся и прикнопил листок к пробковой доске над столом. С этим расписанием ему жить три месяца, так что надо бы его запомнить.

***

      На следующее утро Ренджун проснулся до будильника — так сладко он спал и так хорошо выспался, что ему не понадобилось вскакивать, как обычно. Кровать, казалось, волшебным образом сняла все узелочки и спазмы с плеч и шеи, которые болели от вечного сидения за письменным столом; руки и ноги вытянулись, наполнились силой.       — Чудеса, — промурлыкал Ренджун и буквально выпорхнул из постели. Лёгким движением он снял будильник с завода, в минуту заправил одеяла и взбил подушки и, прихватив гигиенические принадлежности, метнулся в ванную комнату. Ещё вчера ему она очень приглянулась: бело-синяя плитка на стенах, огромное зеркало с витыми светильниками по бокам, бронзовые трубы водопровода, начищенные до блеска. Вместо шторок для ванны — стенка из матового рельефного стекла, а сама ванна глубокая, удивительного шалфейного цвета, на бронзовых, в тон трубам, ножках.       Ему хотелось как-нибудь устроить вечер заботы о себе: проваляться в горячей ванне со всякими маслами, намазаться всеми кремами и почитать какой-нибудь роман при свечах. Но омега понимал, что с горячей водой тут явно не развернёшься — спасибо, что она вообще есть.       Но даже и без возможности накупаться вдоволь, Ренджун, выждав, пока вода нагреется, с не меньшим удовольствием принял горячий, бодрящий душ. Потом обсушил волосы полотенцем, наскоро помазал кремом лицо и руки и оделся в незамысловатый наряд из футболки и спортивных штанов — вот и был он готов к своему первому дню.       Пускай его и слегка потряхивало от мандража, удавшееся начало дня вселило в него уверенность, что он во что бы то ни стало справится, и лето пройдёт хорошо.       Когда в его дверь постучали, Джисон уже был умыт, полностью одет и даже успел прибраться — дал о себе знать вчерашний стыд за беспорядок. Расписание на доске и стрелки на часах, неизбежно подбирающиеся к семи тридцати, щекотали его нервы и усидеть на месте было сложно: он то тёр пальцы между собой, то размахивал ступнями, то ковырял вышедшую из шва нитку на шортах. В семь двадцать девять мальчик вскочил, в несколько широких шагов пересёк комнату и распахнул дверь — как раз в тот момент, когда Ренджун занёс руку, чтобы постучаться. У Джисона сердце чуть в пятки не ушло от испуга.       — О! Доброе утро, — удивление на чужом лице сменилось на улыбку. — Так не терпится начать?       — Я… Д-доброе утро.       — Вижу, ты готов. Ну, пойдём тогда, — Ренджун на цыпочках приподнялся, заметив что-то за спиной Джисона. — Прибрался? Умница! Я, честно говоря, не могу похвастаться такой работоспособностью с утра, но так хорошо поспал, что проснулся без проблем. А ты как, выспался?..       Джисон безмолвно последовал за своим гувернёром по коридору и вниз по лестнице. Ему было удивительно, что кто-то может так легко раздавать улыбки и так легко говорить обо всём и ни о чём одновременно. И голос его лился и лился без напряжения откуда-то из глубины груди. Наверное, он привык много говорить, раз разговаривал он так хорошо и приятно.       — Как тебе расписание? Что-нибудь не нравится? — Ренджун остановился на кухне, чтобы захватить заранее подготовленные пол-литрушки воды. Двигался он при этом так, будто это он владел домом. Джисон же не знал, куда себя девать. Неловко застыв на пороге между кухней и гостиной, он повёл плечами: мол, нормально.       — Вау, — только что поднятые бутылочки вернулись обратно на стол. Омега развернулся к мальчику и окинул его взглядом сверху донизу, склонив голову вбок. — Я на тебя смотрю — вроде обычный пацан, а ведёшь себя как напуганная белка.       Чего? Джисон с возмущением чуть свёл брови к переносице.       — Я не белка.       — Слушай, ну да. Белки и то дружелюбнее. А ты стоишь так, будто тебе дышать запретили.       — …Я просто стою.       Ренджун вскинул брови и положил руку на бедро. Улыбка сияла с его лица, как солнце с неба в полдень.       — Эвона как. Люди же так и делают у себя дома — просто стоят. Ничего ненормального. Ну что, постоим тогда, подождём твою бабушку?       Уши у Джисона порозовели. Инстинктивно он обернулся — проверить, не пришла ли она действительно. И тут же раздался смешок: тихий, но явственно слышимый в утренней пустоте. Уши порозовели ещё сильнее.       — Почему вы так разговариваете?       — «Так» — это как?       — Как будто… шутите, — хотелось добавить «надо мной», но Джисон понимал, чувствовал, что это не так, что пытаются шутить с ним — как будто приоткрыли дверь и манят в светлую комнату с играми и музыкой.       — А что, шутить в этом доме воспрещается?       — Типа того, — но на призыв ответить было сложно. Отведя взгляд, Джисон обхватил указательный палец левой руки ладонью правой и начал его потирать — нервно, бессмысленно.       Ренджун коротко выдохнул через нос: смех пополам с неверием.       — Какая трагедия. Мы с тобой должны срочно это исправить.       Встревоженно Джисон вскинул взгляд. Как это — исправить? А самое главное — как он должен это исправить?       — Нельзя, — выпалил он слово, которое слышал чаще всего.       — Ах, — театрально всплеснул руками гувернёр. — Ты прав. Это неизлечимая болезнь. Болезнь Серьёзности. Доктора десятилетиями боролись с нею, но дом «Цветущие ромашки» не поддаётся лечению. Наверное, нужно переименовать его в «Угрюмые ромашки». Нет, ещё лучше — «Увядающие ромашки». Или используем совершенное причастие? «Увядшие»?       Джисон уставился на него. Ренджун уставился на него в ответ с кристальной серьёзностью, несмотря на всю чушь, что только что вышла из его рта.       Прошла секунда.       Затем мальчик очень сухо произнес:       — Вы очень странный.       И снова усмешка.       — Пожалуй. Спасибо!       — Это не комплимент. Быть странным плохо.       — Это кто тебе такое сказал?       — Бабушка.       — Не буду подрывать её авторитет, конечно, — Ренджун снова забрал со стола воду. — Но я считаю, что если ты заметил странное — значит, ты смотрел внимательно. За это спасибо. А что плохо или хорошо… Сам решай. Я плохой, по-твоему?       Джисон снова нахмурился. Странная логика учителя ему не давалась, но плохим его назвать язык не поворачивался — даже если бы он взаправду так считал. А он так не считал. Честно говоря, из них двоих странным мальчик ощущал сейчас себя.       Наконец, Ренджун решил над ним сжалиться — самую чуточку — и бросил ему бутылку, вырывая из пучины сложных для подростка дум.       — Лови!       Реакция не подвела — Джисон выцепил её из воздуха на автомате. Все лишние мысли испарились из его головы.       — Молодец! А теперь пора начинать… — Ренджун состроил гримаску. — То, для чего меня наняла твоя бабушка.       — … Занятия?       — Угх. Да, вот их самых.       Рот Джисона дёрнулся в улыбке, но он моментально сжал губы в нитку, сдерживаясь. Хихикать нельзя.       — Эй, я видел это! — рассмеялся Ренджун и прошёл мимо него в коридор. Снова Джисон уловил сирень и застенчиво посмотрел ей вслед. — Пошли. Что-то мы разболтались с тобой, а уже как пять минут как должны зарядку делать.       Захотелось уточнить, что болтал в основном Ренджун, но вместо этого Джисон принял привычное решение промолчать. Натянув кеды, мальчик поспешил за своим новым учителем, который уже упорхнул на улицу.       Может, за пределами дома шутить и смеяться будет легче?