IV
24 апреля 2026 г., 21:38
— Вот так-то, — закончил учитель, и Джисон схватился за голову. Он просто не мог поверить в то, что всё получилось так просто и одновременно невероятно сложно. И что самое важное, никто не заметил этого, пока не стало слишком поздно!
С линованных страниц тетради на него взглянули записи: падение контейнера — неосмотрительность техников — проваленные наземные испытания — несовместимые компоненты — авария в космосе — потеря электричества — провал миссии.
— Как ты видишь, у каждого происшествия есть причины, — постучал Ренджун карандашом по первым пунктам. — И следствия. Действуя, мы должны понимать, к чему наши действия придут.
— Провал в одном месте приведёт к краху всей цепочки, — резюмировал Джисон. А потом наклонил голову набок. — Но ведь нельзя же всё на свете предугадать.
Ренджун кивнул.
— Ты прав. Но что-то всё же можно. Посмотри на эту стопку книг. Высокая?
— Высокая.
— Ага. Ну ты толкни её.
— Зачем?
— Просто, я так сказал. Толкай.
Джисон пожал плечами и занёс руку, но потом отдёрнул её. Что-то явно учитель замышляет.
— … Но она же упадёт.
— Всё верно.
Мальчик, нахмурившись, непонимающе уставился сначала на книги, потом на Ренджуна. Это какой-то тест?
— Вы предлагаете мне толкнуть стопку… Но если я сделаю это, она упадёт… Поэтому… — что-то назревало в голове, вот-вот готовясь упасть, как яблоко на голову. — Поэтому я её толкать не буду!
— Умница! — просиял Ренджун. Джисон поёрзал на стуле смущённно, но довольно. Похвала похожа была на горячий чай в холодный зимний вечер — согревала и ободряла.
— Не так уж и сложно, правда? Ты подумал о действии и о его результате. Лучшие инженеры НАСА не смогли, а ты смог. И за это тебе… Подожди-ка секунду, я специально из города их прихватил…
Из общей кучи на столе он выудил деревянную шкатулку и с улыбкой потряс её. Внутри что-то прошуршало. Что там внутри? Фантики?
— Я это подглядел в американском фильме. Там учительница дарила наклейки в виде звёздочек, как хорошую оценку, но я такие не нашёл. Зато нашёл кое-что получше … Вот!
Омега откинул крышку, как будто открывая сундук с сокровищами, и Джисону даже на секунду почудилось, что из шкатулки польётся свет — так театрально она открылась. А внутри там оказались…
— Марки! — воскликнул Джисон, вскочив на ноги.
— Да! — также восторженно подтвердил Ренджун.
— Можно посмотреть? Можно? — уже сейчас были видны редкие марки: с цветами из Катара, жёлтая птичка из Малайзии, и даже из Америки с НЛО. Как же так! Откуда? Откуда он узнал, что подарка лучше не будет?
Это действительно было сокровище, и его вот так просто показали и предложили — ему, простому мальчишке? Джисон потянулся к маркам, не веря.
— А-а-а! — но Ренджун тут же захлопнул шкатулку, чуть не прищемив ему пальцы. — Не так быстро, юноша! Условия такие: ты хорошо учишься и за это получаешь марку. Одну! Выбираешь сам, но не глядя.
О-ох. О-о-х. Вот так просто? За хорошую учёбу — марка? Да ради такого Джисон готов хоть весь день учиться! Хоть сто книг прочесть! От нетерпения получить награду он затоптался на месте, скручивая в руках подол футболки. Ему никогда в жизни не доставались такие красивые марки.
— Я сбегаю за кляссером? — прошептал Джисон. Пятки у него уже горели.
Ренджун рассмеялся, откинув голову назад, и плечи у него мелко затряслись от смеха.
— Беги!
Большего Джисону не нужно было — он сорвался как спринтер на соревнованиях. Топота своих ног и чужого смеха за рёвом крови в ушах слышно не было — так сильно он предвкушал, как положит в свой кляссер самую красивую, свою первую марку.
Кляссер этот ему подарили на прощание одноклассники с предыдущей школы, но филателией заняться всё никак не удавалось — те марки, что он получал с письмами, были самыми обыкновенными, конверты были обычными белыми, и казалось, что хранения они не особо достойны. А самостоятельно найти что-то интересное не получалось ни в городе, ни тем более у бабушки дома. Как-то раз он набрался смелости и попросил её купить в Сеуле набор марок, но она не купила — то ли забыла, то ли посчитала глупостью.
И вот тут такое! Марки сами к нему пришли!
Только где же кляссер?.. Джисон суетливо зарылся в книжный шкаф — самое очевидное место. Нету. Может, в столе? Тоже пусто. Не оказалось его и в гардеробе. Ну куда же он мог его запихать? От злости мальчик цыкнул, топнул и усилием заставил себя успокоиться. Это удалось ему не сразу — сердце билось так сильно, что казалось, вот-вот выпрыгнет за пределы рёбер, и что-то тоненько звенело в затылке.
Покачавшись на пятках пару раз, он ещё раз посмотрел на шкаф — и кляссер как по волшебству материализовался между учебником по истории и альбомом для рисования. Фыркнув на самого себя, что не заметил вещицу сразу, Джисон сдёрнул кляссер с полки и рванул назад за наградой, надеясь, что учитель не передумал.
Вернулся он запыхавшийся и всклокоченный, но очень довольный.
— Ну что, герой, готов? — Ренджун снова перетряхнул шкатулку. — Не подглядывай!
Ну вот. Можно выбрать. Джисон и не собирался подглядывать, но для острастки закрыл глаза рукой и наконец-то запустил жадные пальцы в шкатулку. На ощупь марки были примерно одинаковые.
— Сильно там не шеруди, а то помнёшь, — предостерёг учитель.
Точно. Надо осторожнее. От волнения он зубами растревожил нижнюю губу; рука у него дрожала, как хвост у пугливого зайца. Джисон всё ждал, пока сердце ёкнет — хотелось, чтобы первая марка была особенной, нет, самой особенной. Он был уверен, что запомнит её навсегда.
А Ренджун всё терпеливо ждал, нутром чувствуя, что это важный момент, и молчал. Ему тоже было очень интересно, какую же всё-таки мальчик достанет.
И вот, наконец-то, Джисона будто под руку толкнули — вот эта, бери! Он повёл острым носом и — оп! — двумя пальцами вытащил заветную марку.
Она была чуть мельче остальных, твёрдой, почти как картонка, и оказалась очень, очень красивой в своей простоте — розовая гроздь сирени на нежном лиловом фоне. Трепетно Джисон провёл подушечкой по перфорации по краям, и она напомнила ему накрахмаленное кружево скатертей, которые Наён стелет на праздники.
На душе стало так сладко и тепло, что аж пальцы на ногах поджались.
— Нравится? — тихонько спросил Ренджун.
Джисон закивал. Не то слово.
— Покажешь?
Нехотя он вложил марку в чужую ладонь. Расставаться с ней не хотелось, но жадничать тоже было нельзя.
— О-о-о, — проворковал омега и поднёс её близко-близко к лицу, повертел в пальцах, чтоб рассмотреть получше. — Тут написано… М, не могу быть уверен, но, кажется, тут написано: «Романтика Севера: флора Хоккайдо, почта Японии». Премилая. Держи, мой юный филателист.
Джисон бережно взял марку и стрельнул глазами вправо, на кляссер, что манил золотым оттиском звезды на тёмно-синей обложке.
— Можно я прямо сейчас вложу?
— Конечно, что за вопрос! Что ж ещё с ней делать.
Ура! Ура-ура-ура! В мгновение ока он распахнул кляссер и на удивление с первого раза вложил марку в тонкий матовый кармашек кляссера. На серой бумаге она смотрелась ещё ярче; вот-вот, и акварельные цветы посыплются с картинки, как настоящие.
Джисон не мог налюбоваться на свою награду, не мог успокоить своё сердце.
— Подпишешь как-нибудь? — предложил Ренджун и указал на свободное место снизу. — Вот сюда можно что-то памятное записать.
А точно ведь. Джисон схватил карандаш — хотелось написать что-то достойное марки из Японии, но, как назло, все мысли из головы улетучились, и осталось только потрескивание пустой виниловой пластинки. Ничего на ум не приходило.
Повертев карандаш в руке, мальчик понял, что ничего и не придёт, и протянул его учителю. Показалось, будет правильным отдать эту честь ему. И он точно придумает что-то интересное — не зря же он такой умный.
— А может, лучше вы?
Ренджун поднял брови в удивлении, но карандаш взял.
— Уверен? Это же твоя первая марка.
Джисон снова кивнул. Он был уверен. В конце концов, это учитель её подарил.
— Ну ладно… — Ренджун в задумчивости постучал кончиком карандаша по губам, а через пару секунд, хихикнув, вывел: «Лучшему работнику НАСА. Так держать! Июнь 1985». Лицо у него было такое, будто он отколол самую смешную шутку.
— Лучшему работнику НАСА? — прочёл Джисон недоумевающе. Это он-то?
— Ага. Ты бы не позволил Аполлону-13 провалить свою миссию, — улыбнулся омега ласково. — Ведь ты научился думать наперёд.
Краска снова вспыхнула на щеках, но Джисон не смог не улыбнуться в ответ. Ренджун и правда придумал что-то особенное.
— Спасибо.
После этого каждый замолчал; пыльная библиотечная тишина уютно выползла из стеллажей и пригрела их обоих. Ренджун, мурлыча что-то себе под нос, занялся складыванием книг в аккуратную стопку, а Джисон всё смотрел в раскрытый кляссер. Ему жарко хотелось заполнить марками все кармашки на этой странице, а затем на следующей и следующей за ней, но он уяснил, что просто так их не раздают. Узнать бы, за что конкретно.
Наполовину замявшись, наполовину собравшись с духом, он сжал лодыжки вместе и, наконец, выпалил на одном дыхании:
— А что мне нужно сделать, чтобы получить ещё одну?
На учительском лице мелькнуло что-то довольное и быстро исчезло — как хвост хитрой лисицы, скрывшейся в норку. Джисону это не очень понравилось — от таких искорок стало страшновато.
— Чтобы получить ещё одну марку? — нарочито невинно переспросил Ренджун и похлопал стопку сбоку, выстраивая книги в ровный ряд. Вопрос для него будто не стоил и выеденного яйца. — Не так уж и много. Всего лишь… быть хорошим.
Джисон моргнул.
— В смысле? Как это — хорошим?
— А это уже я решу, — объявил омега с озорством. — Когда скажу, что ты молодец, тогда и получишь.
Чего? Как-то это неправильно. Во-первых, Ренджун, хоть и был старше, не мог быть таким уже всезнающим, чтобы решать, кто молодец, а кто нет. А во-вторых, не мог же Джисон постоянно быть таким прехорошеньким паинькой постоянно. Даже если он будет очень-очень стараться.
На переносице у Джисона образовался крохотный упрямый залом.
— Но я не могу быть хорошим всё время, — медленно выговорил он, будто проверяя эту мысль на прочность, как проверяют январский лёд на замёрзшем озере, прежде чем встать на коньки. — Я же… обычный.
— Может быть, и обычный, — легко согласился Ренджун. — Может быть, и нет. Но ты всё равно попробуй.
Легко ему говорить! Не его же оценивают.
— Это нечестно.
— А кто говорил, что будет честно? Жизнь — восхитительная и непредсказуемая вещь. И часто несправедливая.
Появилось невероятное желание показать учителю язык. А тот снова расплылся в этом хитром своём выражении — ну точно лисица! — и поднял палец к потолку.
— Смотри: не обязательно быть хорошим всё время. Достаточно… Быть старательным. Не бросать, когда не получается. Слушать голову, — палец от потолка переместился к джисоновой груди. — И сердце.
Джисон проследил за чужим пальцем.
— Получается, если я буду стараться, вы дадите мне марку?
Учитель склонился к нему, и улыбка его была такой… как будто Джисона утягивают в путешествие, в авантюру, на которую он не соглашался, но в которую очень хочется ринуться.
— Если ты будешь стараться, я обязательно дам тебе марку.
И в этот момент стало понятно, что в это путешествие Джисон пустится. Даже не за марками — за этой улыбкой, заговорщической и направленной на него одного.
— Я понял, — тихо произнёс он, и вдруг вскинулся с идеей: — А если я выучу два урока, вы мне дадите две марки?
Ренджун фыркнул и отвесил ему лёгкий щелбан.
— Мечтай! Без фанатизма. Один хороший поступок — одна марка.
Джисон потёр лоб и насупился. Жёстко его спустили с небес на землю! Обмануть систему не получилось.
— Так! А теперь к делу. Сейчас у нас по расписанию свободное время, ты не помнишь? Или обед?
— Свободное время, — отскочило от зубов.
— Хорошо, тогда подведём итог. Что из урока ты вынес?
— Нужно пытаться думать наперёд и… — ноги снова закачались как маятники под столом. — И понимать, к чему наши действия могут привести. А ещё: если объединиться и не терять голову, то всё можно решить.
Учитель похвалил его кивком.
— А если с исторической точки зрения? Что мы сегодня рассмотрели?
Тут Джисон несмело кинул взгляд на тетрадь, всё ещё открытую на страничке с конспектами. Ренджун с улыбкой придвинул её к нему ближе, как бы говоря, что подсматривать не зазорно. Да уж, это точно не школа, где за любое жульничество ставили кол. Мальчик с облегчением пробежался по строчкам конспекта диагональю.
— М-м-м… Холодная война и разгар космической гонки между СССР и США? Государства пытались опередить друг друга, чтобы… — он повёл рукой в непонимающем жесте. — Чтобы иметь больше влияния и силы, наверное.
— Всё верно. В следующий раз поговорим о том, почему вообще всё это началось, — Ренджун быстро сделал пометку в своём блокноте. — А пока что затравка на вечер: почитаем одну повесть про то, как люди совершают неправильные вещи, даже если чётко знают, чем это грозит.
— Про космос? — загорелся Джисон.
— Нет, но будет интересно. И громко. Думаю, тебе понравится.
В этом сомнений не было. День ещё даже не вошёл в свою горячую пору, а уже хотелось, чтобы вечер скорее наступил.
***
— Ну что ж, я собираюсь прогуляться по окрестностям, — оповестил Ренджун. После урока они разнесли книги на место, убрали рабочее место и сейчас стояли каждый у своей комнаты. Джисон крепко сжимал в руках кляссер и покачивался из стороны в сторону, как деревце на ветру. Ренджун заметил, что он так делал всегда — не мог просто стоять на месте. Это было забавно. — У тебя есть пара часов — можешь заняться чем хочешь, — на двух последних словах он сделал особенный акцент. Нутро настойчиво подсказывало, что мальчик не делает ничего, за что, по его мнению, можно схлопотать, и запретов сам себе ставит больше, чем кто-либо другой. Нужно было ему намекнуть, что резвиться и совершать шалости — это нормально, но при этом не потерять свой авторитет. Ренджуну было сложновато балансировать на этой грани: не совсем учитель, не совсем ровесник, не совсем друг. Но он старался. — А… можно с вами? — вдруг попросился Джисон, чем вызвал удивление. Приятное, конечно, но всё же. — А ты хочешь? Ты не обязан, если что. У нас после обеда и так будет урок на воздухе. Глаза у мальчика забегали. Видимо, думал. — Да, — в конце концов выдал он. — Хочу. Если вы мне разрешаете… — Ну хорошо. Я зайду к себе, а минут через десять пойдём, — Ренджун взялся за ручку двери в свою комнату, но, вспомнив, что теперь отвечает за ребёнка, понапутствовал: — И не забудь надеть что-нибудь на голову! Не хватало ещё, чтоб солнечный удар хватил… Джисон закивал и на тонких ногах ускакал к себе. Кузнечик. Омега хихикнул от этой мысли. Мальчуган действительно был похож на кузнечика: сухой, длинный, нескладный и зелёный. Было приятно, что Ренджун не ошибся на его счёт. Такой умный, схватывает на лету и умеет мыслить сам. Боится просто, но и это быстро проходит. Честно говоря, даже удивительно, что было настолько просто выманить его из этой скорлупы — всего лишь похвалить тут и там, подбодрить, пошутить, и Джисон начал разговаривать и отвечать. Конечно, он всё еще стеснялся, но после вчерашнего его поведения, Ренджун думал, что этот процесс займёт гораздо больше времени, чем оказалось. И тем обиднее было за Джисона. То, с какой готовностью он отзывался на базовые проявления внимания, ясно давало понять, что ему перепадает его крайне мало. Зато вот упрёков — с лихвой. Всему этому явно была причина. Даже помимо изоляции и строгой бабушки, было что-то ещё, и хотелось знать, что конкретно. Наверняка что-то с родителями — как правило, все проблемы детей были из-за родителей. Был такой старшекурсник, которого Ренджун мельком знал — Юта. Все знали, что у него рано умерли родители, и жил он непонятно где, и он вырос… Копаясь в своих вещах в поисках панамы, он пытался подобрать правильно слово. Не плохим, а скорее поломанным. К моменту его выпуска от него остались только горящие, вечно голодные глаза и каркающий смех, да след из других людей, которых он собой поломал. Ренджун не знал, каким Юта был в детстве, но подозревал, что таким же, как Джисон: умным, живым и открытым, только рядом никого не оказалось, кто мог бы его поддержать. От мысли, что Джисон станет таким, как Юта, во рту стало горько и пепельно. — Ну, всё будет хорошо, — шепнул своему отражению омега и покрутил голову у зеркала. Панама на нём смотрелась неплохо. Особенно чудесно смотрелся значок, любовно приколотый на поле спереди — жёлтый кругляк с надписью на английском: «Sun will rise and we will try again». Такого лозунга Ренджун решил придерживаться до конца лета, пока Джисон не станет сильнее и смелее. — Пау-пау! — направил он пальцы-пистолеты в зеркало, ещё немного покрасовался, а затем — напоённый своими мыслями — пошёл к своему ученику.***
Первое, что Джисон заметил — джинсовая панама с жёлтым значком на ней. Смотрелось неплохо, а уж по сравнению с видавшей виды кепкой… Мальчик снял её с головы, пока учитель не заметил это позорище, скрутил пирожком и затолкал в карман шорт. — А ну-ка верни на место! Не хватало ещё, чтобы ты головёшку свою спёк. Вот блин. Заметил. Фыркнув, Джисон нахлобучил кепку обратно. Ренджун хихикнул с его всклокоченного вида и, подойдя, занёс руку без раздумий. Но остановил себя. — Поправлю тебе кепку? — с пытливой улыбкой спросил он. — А то выглядишь как цыплёнок потасканный. Мальчик пожал плечом. Он так часто не знал, что ответить на вопросы Ренджуна, и так часто пожимал плечами, что скоро у него одно станет выше другого, это точно. И он ведь и правда понятия не имел, что ответить. Вроде как не очень-то хотелось, чтобы кто-то вообще его трогал, а вроде как и не против... — Со мной надо разговаривать ртом, — чужая рука всё ещё была занесена, улыбка не сошла — спряталась просто и виднелась в уголках глаз и губ, как хвостик прячущегося кота. В глотке резко пересохло. — Ладно, — вышло задушенно. — И я не цыплёнок. — Что-то, что точно бы сказал цыплёнок, — отрезал Ренджун, а затем снял кепку, зажал её под мышкой, широко лизнул ладошку и зачесал чёлку назад. Джисона как будто погладили против шерсти. Как-то раз его шибануло током от расшатавшейся розетки — и ощущения сейчас были те же самые. Он вздрогнул всем телом, зажмурился до малиново-зелёных звёзд под веками и постарался, но — удержать резкий вдох у него не получилось. Судя по тому, как рука застыла в волосах, Ренджун такой реакции был удивлён не меньше, чем Джисон ею смущён. — Ты чего это? — Ничего. Щ-щекотно. — А-а-а... Ну потерпи чуток. И вот Ренджун прошёлся пальцами ещё раз, и слева, и справа, чтобы густые, непослушные волосы легли получше и быстро надел кепку, как бы ещё и приминая их сверху. А у Джисона вдоль рук и под лопатками побежали мурашки: крупные, незваные, идущие откуда-то из-под груди — из самой её серёдки, и потянули за собой холодок, какой бывает, когда запустить руки в ледяную воду. А добежав до затылка, там рассыпались до жути приятно, и снова слегка тряхнуло. — Боишься щекотки, а? — поддразнил Ренджун и зашагал вдоль дорожки из плит. — Возьму на заметку! — Ничего я не боюсь, — буркнул мальчик и украдкой растёр плечи, успокаивая остатки мурашек. — Оно и видно. Вырастешь — ревнивый будешь! Джисон споткнулся на ровном месте. — Это ещё как связано?! — А ты не знал? — бросил учитель через плечо и ловко перепрыгнул лужу, натёкшую из протекающего шланга для поливки цветов. — Все, кто боятся щекотки — ревнивцы. — Реально? — Ну, ты мне скажешь, лет так через пять, когда найдёшь себе кого, — хмыкнул учитель. Джисону эта идея не очень понравилась — никого он не хотел искать. Зато в голову пришла другая. Хихикнув себе под нос от своей зловредности и хитрости, он подкрался к Ренджуну как кошка и запустил пальцы ему в бок. Ренджун взвизгнул. Его подкинуло на полметра то ли от щекотки, то ли от испуга; панамка слетела с головы. Омега попытался провернуть две вещи одновременно: поймать её и поймать хихикающего мальчишку, но не преуспел ни в одной. Панамка шлёпнулась в траву, а Джисон на тонких длинных ногах как кузнечик отпрыгнул на пару метров. — Ах ты!.. Пак Джисон! Получишь у меня! Джисон почти испугался — но только почти. Осознание, что Ренджун ему ничего не сделает, пришло почти сразу, и страх не успел укорениться. Наоборот, смех пузырьками наполнил его горло, собрался у самого краешка и, наконец, выплеснулся наружу лимонадной пеной. Ренджун прыснул и подхватил чужой хохот — громкий, по-юношески скрипучий, настоящий. Лицо у мальчугана миловидно сморщилось, и верхняя губа задралась, обнажая ровный ряд зубов и розовые дёсны. Жаль, что под рукой не было фотоаппарата — такой момент стоил запечатления. — Получается, вы тоже ревнивый? — спросил Джисон с безопасного расстояния. — Щекотки вон как боитесь! — Ты поаккуратнее, отвечать же придётся! — пригрозил Ренджун, пока в голове его уже зрел план. Он наклонился, как будто бы за панамой. — А вы сначала догоните! — Даже пробовать не стану, — омега поднял конец вьющегося среди травы шланга, другой подхватил панаму и ногой повернул рукоятку крана. Вода хлынула из лейки-наконечника, и Джисона окатило мелкой моросью с ног до головы — не помогло даже расстояние. Взвизг, не уступающий ренджуновскому, вырвался из груди, — вода была холоднючая! — и он зайцем припустил по лужайке. А Ренджун залился смехом. — Я же говорил! Даже догонять не надо! — Нечестно! — крикнул Джисон, но омега просто направил на него шланг снова, и снова вода оросила его. Оба засмеялись пуще прежнего. И вдруг солнце, пронизывающее мелкие капельки воды, превратилось в радугу: воздух засветился алым, лазурным, ультрамариновым, с узкими прослойками золотого и фуксии. Ренджун замер, заворожённый. Давно забытое воспоминание вдруг наполнило его сознание: ему пять, он возится с кубиками и палочками на полу гостиной; заходит его старшая двоюродная сестра. Ей шестнадцать, и она кажется такой взрослой и умной. Она манит Ренджуна к себе; говорит, что у неё есть для него подарок, только он на улице. Ренджун, конечно же, семенит к ней, она подхватывает его на руки и выносит на крыльцо дома. А там — радуга, развернувшаяся над омытой майской грозой степью. Очерченная сизыми тучами с одной стороны и чистыми небесами с другой. От воспоминания перехватило дыхание. Как раз этот момент Джисон выбрал для контратаки. Поняв, что учитель засмотрелся на радугу, он подобрался тихонько и попытался вырвать шланг из омежьих рук. Ренджун ахнул от неожиданности, но шланг не отпустил. Они практически столкнулись лбами, затоптались на месте. Шланг, который тянули из стороны в сторону, обливал то одного, то другого. — Признай поражение! — пропыхтел Ренджун, борясь за оружие. Джисон, пускай и был младше и чуть ниже, в силе не уступал. — Ни за что! — горячо пропыхтел в ответ мальчик. Пальцы у него были длиннее и сильнее, и он бесстыдно воспользовался этим превосходством, начал разгибать пальцы омеги: отвоевал сначала мизинец, затем безымянный, и Ренджун осознал, что вот-вот и он упустит скользкий шланг. Проснувшийся в нём дух соперничества не позволил ему проиграть. Он встал устойчивее — одна нога позади другой — и ловко толкнул мальчишку бедром. Джисон охнул, потерял равновесие в скользкой траве и шлёпнулся на задницу. — Ой! — Ха! Джисон возвёл глаза на Ренджуна. Тот стоял, уперев руку в бок; победоносная улыбка играла на его лице, хотя он тоже был весь насквозь мокрый. Волосы набрали воды и прилипли к лицу, а одежда — к телу. Шланг он вознёс над головой, как меч. — Ещё не время, мой юный альфа, — деланно надменно произнёс омега. Глаза у него сверкали и искрились весельем, как капельки воды на солнце. — Через несколько лет попытайся достичь моих высот снова. Джисон тыльной стороной руки стёр воду с ресниц. В кончиках пальцев и мышцах ног зародилась щекотная вибрация — желание обыграть учителя, показать, что Джисон ему ровня. — Попытаюсь, — пообещал мальчик и поднялся одним слитным движением. — И достигну. Омега был так близко, что Джисон мог разглядеть пучками слипшиеся от воды ресницы и почувствовать влажную от дождя сирень. А Ренджун видел его глаза, зажёгшиеся, как угольки, и решительный изгиб тонких бровей, и улыбку, полную уверенности, которую четырнадцатилетние мальчики не должны иметь. Фыркнув, омега стряхнул лишние мысли и направил шланг на Джисона, чтобы эту улыбочку стереть. — Лицо попроще! Джисон заверещал, встрепенулся подобно мокрому воробью и пустился наутёк. Радуга продолжила светиться над их головами, обещая собой сверкающее, смеющееся лето.
