карантин теплица клетка малохольность слабина

Капелла не старалась подслушивать — это получалось как-то само собой. По вечерам, после того, как мама пожелает спокойной ночи и уложит её в кровать, она замечала, что стены становятся вдруг полупрозрачными, а голоса домашних гремят набатом. Тут уж хочешь не хочешь, услышишь что-нибудь не предназначенное для твоих ушей. Вот и сейчас всё заволокло мутной дымкой, закружилась голова, бешено застучало сердце — и резко, с хлопком, всё схлынуло, будто чья-та нетерпеливая рука сорвала декорации. Она ясно увидела гостиную. Мама сидела на диване, откинувшись на спинку, так что её длинные волосы спадали волнами, почти доставая до пола. Разъяренный отец метался из угла в угол, как раненый зверь. — … и делаешь вид, будто это так просто — как в отпуск съездить, — Влад, пытаясь, видимо, не разбудить детей, говорил злым свистящим шёпотом. — В отпуск, говоришь? — рассеянно переспросила Виктория, — Ты знаешь, что-то похожее я и ощущаю. — Не шути так, пожалуйста. Влад резко обрывает свои метания, подходит к жене и берёт её за руку. Жест кажется Капелле непривычно нежным и открытым. Она пытается вспомнить, случалось ли когда-нибудь отцу проявлять нечто подобное в её сторону — и не может. — Иногда я почти ничего не понимаю из твоих слов, и тем более, из твоих дел, — тихо говорит Влад, — Так что сейчас тебе придётся объяснить безо всех загадок, почему ты пытаешься проститься со мной. Капелла не видит мамино лицо. Ей удаётся только разглядеть, как она кладёт руку поверх руки Влада и задумчиво водит по ней пальцами, будто играя на струнах. — Дикая Нина ушла, — наконец произносит она. Влад ждёт продолжения, но Виктория замолкает. — И? Что это значит? — переспрашивает он. — Это значит, что я должна следовать за ней, — терпеливо, будто маленькому ребёнку, поясняет Ольгимская. Отец резко сбрасывает её руку со своей и с неожиданной для его комплекции прытью вскакивает с дивана, вновь принимаясь метаться из стороны в сторону. Он что-то шипит о том, как он сыт по горло упадническими настроениями в этом доме, и что теперь ему, видимо, придётся прятать острые предметы, потому что проклятая Алая ведьма даже с того света не даёт покоя его бедной жене. Время от времени он забывается и переходит на крик. Виктория спокойно выслушивает этот поток отчаяния. Наконец Влад заключает: он-де не подписывался барахтаться в этом всём в одиночестве, и в случае чего собирается последовать за ней. Мама заливается смехом — не саркастичным и не злым. Ей, кажется, и вправду просто смешно. — Чего хохочешь, — немного сконфужено спрашивает Влад с какой-то затаённой мольбой в голосе, — Собираешься оставить двух таких прекрасных детей круглыми сиротами! И вообще, что ты им скажешь? — Влад поймёт, он взрослый и умный парень. А Капелла уже всё знает. Правда, милая? Виктория поворачивает голову и смотрит прямо в её глаза через два ряда стен. Капелла вздрагивает, переворачивается на другой бок, с головой накрывается одеялом. Выползти из своего укрытия она решается лишь полчаса спустя, когда бешеное сердцебиение утихает. И безо всяких плавящихся стен она слышит, как мама играет в гостинной мелодию Ференца Листа.