Смех богов

«Тело содроганием укажет на неслышный гул»

      Рейнард сидел в главном зале, ощущая своё тело как никогда вывернутым, помятым, но вновь полностью принадлежащим себе. Кирса помогла ему с обратным превращением, какое застигло их на кручёной лестнице, так внезапно и так не контролируемо. И оно оказалось не лучше первого — ломало знатно. Гудело, кровь будто бы с рёвом водопада проносилась по телу. Парень застонал вслух и хотел было откинуться назад, но вовремя вспомнил: скамьи без спинок. Как в старину. Собственно, из той самой старины. От обработанного дерева пахло самим временем, оно стало особо гладким даже в трещинках, выбоинах. «Где-то лежит со спинкой скамья. Резная, на двоих. Для свадьбы, для невесты и жениха», отстранёно вспомнил он и завалился вперёд на стол, почти как нерадивый ученик. Распластался, чтобы унять остаточное напряжение мышц, костей, прижался щекой, грудью. Тишина и пустота высокого зала, казалось, фокусировалась в нём, но и помогала расслабиться. Сейчас, до полудня, никакой шум не долетал с кухни — женщины наслаждались затишьем перед готовкой к позднему обеду. Снаружи некоторые слуги упражнялись в стрельбе, меткости. Хозяину же присоединяться к ним не хотелось. Он не хотел ни слушать отчёт Корбла о тратах и положении дел, ни помогать заносить красную черепицу в восточную башню, ни заниматься сексом, ни думать о персоне, стоящей за покушением, ни ехать верхом на просторе, ни разбирать прибывшие письма. Первое, как и последнее Гардог всё же поставил для себя как необходимые дела. На вечер, когда ему станет получше. Он тяжело набрал в грудь воздуха, протяжно выдохнул. «Давно меня так не выматывало. Впрочем, не только меня», провёл ладонью по лицу, осязая человеческую кожу, но где-то внутри и собачью. Кирса, которой пришлось незримо потрудиться с его магией, тоже не отражала бодрости, несмотря на то, что выглядела лучше и куда резвее родича. Тот знал, что девушка где-то рядом гуляет по замку, попутно разучивая балладу, выданную суровым констеблем.       Мог чуть напрячься и точно уловить, в каком она коридоре, но не стал. Хватало спокойного знания, что она рядом, что такие нагрузки она переносит легче. — Лесничий, — почти беззвучно прошептал маркграф, искривив губы — магия сжирала немалую плату и оставалась непонятной ему, но не девушке, в своё время уже отдавшей немало ради этих знаний.       Благодарная и мирная тишина не продлилась очень долго — Рейнард успел уже нагреть себе место, очиститься мыслями, но тут тело само напряглось, волосы на теле вздыбились, а через доли секунды громыхнуло. Эхо хорошо передало этот рокот и рёв, передало и телу волной, причинив неприятную боль. Для парня этот глас природы означал одно — весна пришла. Пришла вместе с дождями, которые он не любил, вместе с грязью и лужами, но и запахом земли, самой жизни. Переложив руку на руку, чтобы унимать боль и держать самого себя, мужчина наклонил голову правым ухом к верху. Алые пряди послушно спали на другую сторону. Дождь то ли только начинался, то ли молнии с громом опережали его, точно спешившие глашатаи. Шарахнул новый раскат, и законнорожденный Гардог поморщился. Грозы тут частенько случались по весне долгим и буйными. Послышались и аккуратные шаги, мужчина нашёл в себе силы повернуться в их сторону и даже улыбнуться. Его возлюбленная, уже незаметно проделав часть пути по залу, приближалась. Отросшие, расчёсанные золотисто-русые волосы были убраны с одной стороны, чтобы не мешались, но оставались распущенными. «По лесу ты бы так никогда не ходила», мысленно заключил Рейнард с довольством. Зато в манере осторожной походки, движений, небольшой ссутуленности проступала всё та же сноровка. Бдительность и готовность реагировать на любое происшествие в запретной непосвящённым людям чаще. — Тебя тревожит гром? — спросил Гардог, хотя сам ощущал себя ослабевшим, приподнялся и протянул ей навстречу руку.       Девушка покачала головой, немного нервно перехватила рукописный свиток, а потом всё же подошла так, чтобы мужчина мог до неё дотянуться ладонью. И маркграф мягко, ласково положил руку той чуть пониже талии, обхватил плавно притягивая к себе, как бы прося сесть рядом. Кирса аккуратно устроилась на скамье, но не вплотную к мужчине. Она изучающе скользнула по нему светло-зелёными глазами, чуть нахмурилась.       Вокруг начинало темнеть — незримые тучи сковывали небосвод, лишали людей света. И мужчина терпеливо позволил её любопытству и переживанию облачиться в слова. Они откликались в его душе, и сейчас он позволил себе просто насладиться этим вниманием, несущим новые оттенки. Узнавание друг друга, признавание больше нежели привыкание. Эта приятность почти что гладила его. Да, девушка не села, прижавшись, не обняла его, измотанного прихотью дара, но всё же беспокоилась, и он ощущал её, какую любил, и в этой дистанции. — Тебе не хуже? — наконец спросила лесничий, не особо скрывая свои сомнения насчёт такой инициативы. — По моему лицу, да? Заме-етила, — выделил парень с хмыканьем, а потом с заверением ответил: — Но я чувствую себя так же. Это всё из-за приближающегося дождя. Не жалую их, Кирса. — Тогда ты очень сильно расположен к магии, и это удивительно. Подобные существа, что могут изменить облик, водятся только в лесу, но то результат десятилетий выживания и не одного поколения, — кивнула девушка будто бы самой себе, а потом сжала розоватые губы, чуть закусывая, спросила снова: — Почему ты не любишь дождь? — Всегда намокаешь, как не стараешься — любой плащ пропускает, если полчаса приходится быть без укрытия. И весь мокнешь, и всё липнет, а потом ветер и зябко, — Рейнард лениво передёрнул плечами, потом как бы играюще, немного щупая границу легонько провёл пальцами по чужой кисти. — А ты? Каков дождь в волшебном лесу?       Они вдвоём сидели рядом и разговаривали в семейном замке. Впервые непринуждённо и почти нормально. Такое казалось едва ли не сказочным. Зажатость девушки ещё оставалась: во взгляде, фразах, положении фигуры, однако сколько в этом Гардог осязал её взрослой осторожности, той самой, потаённой робости доверия. К нему. И всё вместе оно сливалось в целостность духа. Она не оправдывала его насилие, жестокость над собой, не обманывала себя его скупым раскаянием. Он ни разу не просил прощения, но и ни единого раза не извинял самого себя — они оба это прекрасно знали.       Как и то, что оба позволяют друг другу проступать, знакомиться по-настоящему. Сверху раздался ещё один гром. Маркграф улыбнулся и кое-как дотянулся до ладошки Кирсы, пока та размышляла над тем, что ответить, поцеловал и нежно потёрся щекой. Хотелось лечь и устроить голову у неё на коленях, но всё же мужчина сдержался. Девушка краем глаза посмотрела на его ласку и лишь чуть нервно потёрла пальцы той руки друг о друга, но не отняла её. — Не всегда обычный, — сказала лесничий, отложив свиток перед ними, тихонько пробарабанила ногтями по столу. — Это верно. Но в любой можно промокнуть до нитки, стоя даже под деревом. Мне нравится, как они звучат. — Да-а-а, порой эта дробь капель успокаивает, — протянул законнорожденный Гардог, чуть подтянулся на скамье поближе к девушке. — Будем слушать её в замке сегодня всю ночь.       Его движение, хоть и сделанное с тактичностью, не осталось без внимания — племянница для большей уверенности скрестила руки на столе, но в тусклой в полу-улыбке дёрнулся уголок губ. Несмотря на слабость, парень ощутил тёплый наплыв заботы — обнять, поцеловать любимую — постарался не придвинуться к ней совсем уж вплотную, чтобы не сильно нарушить её спокойствие и границу. Не сорвать их разговор. Полутемень зала пронизал голубоватый свет молнии. — Они поют, — внезапно сказала Кирса почти в унисон с новым раскатом, прикрыла зеленоватые глаза, в коих блеснула радость. — В лесу капли по листве некоторых дерев поют. Я не знаю, какую песню они складывают вместе. Но может, если я запишу хотя бы звучание, как ты и предлагал, то смогу разобрать больше. Подобно этой балладе. — Хотел бы я услышать это пение, Кирса. Через пару недель выедем в волшебный лес, моя драгоценная, — доверительно проговорил Рейнард, и на этот раз она взглянула на него открыто.       Во взоре угадывалась испытующая настороженность, тень радости, но мужчина видел и красоту. Ту, что очаровала его. Ту, что бездумно заметил в первый же день знакомства, но силу какой признал не сразу. Он лишь молча кивнул в довольстве, что не отказывается от своих слов и что не отказывает ей в этой вылазке, улыбнулся.       Новая вспышка, на этот раз с другой стороны. Накатил особо сильный громовой раскат, сотрясший стены замка, а затем вода струями обрушилась на крышу. Сначала с одного крыла, потом на другое, и вот уже по всей крыше барабанило каплями. Явно тяжёлыми и частыми. Прежняя тишина наполнилась этим рокотом, и всё же через него донеслись голоса от главной массивной двери, и двоица навострилась. Створки с гулким звуком затворили — слуги вернулись со стрельбища, оставив снаружи лишь дозорных. Благо те, если не зазевались, должны были успеть развернуть навесы. Рейнард по себе знал, как гадко стоять в холодную погоду, в ветер, в грозу на улице и бдеть. От этих воспоминаний, по большей части из детства, его передёрнуло, и он потянулся к лежащему свитку. — Этой балладе, говоришь. Было бы неплохо, — наполняясь прежним умиротворением, проговорил он, приоткрыл пергамент и в полусумраке различил знакомые слова, исполненные витиеватым стилем в красках, что поблёкли от времени. — О, «Дол и Лоза», она меня всегда веселила. Сказочка о рыцарях, что спасают благородных девиц. Удивительно, что Корбл дал тебе именно её. — Мне тоже всё это вместе показалось смешным, — усмехнулась Кирса, впервые продемонстрировав такую открытость. — Я думаю, что он дал мне её без умысла, показать манеру речи тех времён и ритм текста. Это правда заметно. — Рад, что тебе нравится такое разнообразие и что Корбл находит с тобой общий язык, — с довольством кивнул Гардог, а потом посмотрел в бок: на дуговой коридор, по которому шли слуги, стряхивая воду с одежды. — Он порой до одури невыносим. Кстати, в замке есть и очень древние рукописи, они записаны старыми буквами. Надеюсь, что Корбл со временем доверит тебе и их.       Кирса, внимая ему, тоже следила за людьми в коридоре: они виднелись сквозь несколько арок и шли в сторону тёплой кухни, что-то весело обсуждали. Слова, фразы почти не слышались из-за шума дождя, угадывались лишь некоторые интонации. На хозяина и его избранницу то ли не обращали внимания, то ли благоразумно не мешали им.       В одной из арок показался разожжённый на три свечи подсвечник. Свет мерцающих огоньков чуть выхватил тёмные силуэты, бросал рыжие отблески на серые стены. Зато всё, что оставалось вне ореола, делал только темнее. И казалось, что ливень полил сильнее, что ветер снаружи начал подниматься. Девушка на скамье тихонько потёрла свои плечи, и мужчина обнял её одной рукой, вместе с тем единым движением всё же придвинулся к ней. — Не зябко? — Рейнард провёл кончиком носа по чужому виску, пригревая девушку своим боком. — Немного, — неожиданно призналась лесничий, опустила голову. — Мне тоже приходилось работать в такую погоду. Потом порой и костёр не согревал.       Проурчав маркграф лишь сильнее прижал её, маленькую и такую ладную, к себе. Он знал, что сможет её согреть, ощущал это и без всякой пошлости. Особого напряжения в фигурке не чувствовалось, чему парень лишь порадовался в очередной раз. Положил свою ладонь ей на плечо, принялся растирать вдоль руки. — Корбл стал давать мне новые уроки и, кажется, натаскивать на управление замком, — тихо произнесла Кирса, не глядя на него, и сцепила руки в замок на столе. — Иногда водит с собой, когда что-то решает. Словно показывает. — Вот как. Я не говорил ему так делать — это целиком его видение и негласное признание тебя умной, — Гардог легонько поцеловал её в щёку, а желание внутри набрало сил и выравнялось по уровню с ломотой тела. — И как тебе рутина констебля? — Это сложно, но и интересно, — девушка подняла голову к нему в неком доверии. — Мне кажется, я смогу освоить это. Не удивлена, что Корбл порой так ворчлив.       Рейнард беззвучно рассмеялся, и эти движения всё же отозвались болью в суставах и хребте, вынудив остановиться. Кирса с немым вопросом взглянула на него пристальней, но он лишь миролюбиво покачал головой. Собирался сказать, что тело нудит и что ничего страшного, как заметил, что фигура с подсвечником приближается к ним.       «Лёгок на помине», усмехнулся законный наследник рода, без труда выглядывая на вытянутом лице наставника и пристальность, и ворчливость, и недовольство. Смотрел старший на них будто бы родитель, заставший свою дочурку в объятиях малознакомого и явно не благопристойного юнца. Гардога так и подмывало подразнить констебля — поцеловать Кирсу в шею, отодвинув ворот рубашки, или же рукой спуститься с плеча к талии. Но он так делать не стал: не хотел менять удобное положение, спугнуть девушку, что доверительно позволила ему обнять себя, да и вечером ещё успеет насидеться со старшим в обсуждениях трат на весну, заготовки к летним работам, намётки к осени. А пока громовые раскаты, ветер, начавший лупцевать стены серого замка, дробь капель продолжали отдавать в теле. Островок света приближался — подсвечник мужчина держал впереди себя и чуть повыше головы. — Надеюсь, что ты не читала в такой темени, — строго начал Корбл, сперва обращаясь к Кирсе, — сходишь потом в кладовую, что рядом с кухней — там лежат подсвечники и свечи. А ты, Рейнард, — синие глаза медленно повернулись к воспитаннику, в них прибавилось требовательности, — долго ещё будешь тут сидеть? У тебя много дел, и завтра выезд в деревни за данью. Нужно успеть разобрать все прошения. — Так говоришь, как будто у нас пара десятков поселений, и каждый знает о моей доброте, — фыркнул маркграф, следом ухмыльнулся с наглостью, отчего советник сжал губы и медленно потянул воздух носом, поэтому парень продолжил: — Вечером, Корбл, сейчас я не в настроении и не состоянии.       Тот с подозрением всмотрелся в хозяина, потом стрельнул глазами к девушке, возможно в попытке разобрать то, что ощущал лишь смутно. Всё же констебль видел последствия происшествия, о коем и помыслить никто в здравом уме не мог, парень явно усталый — о причинах оставалось догадываться.       Но одно оставалось очевидным — что-то случилось именно между парнем и девушкой. Ещё что-то. Лысый мужчина свёл тяжёлые брови на переносице, вид сделался чуть грознее. — Тогда я полагаю, что урок с Кирсой лучше провести сейчас, — он заложил одну руку за спину, обратил требовательный взор преподавателя к девушке. — Идём. — Что? Так не терпится увести маленькую даму от страшного не рыцаря? — поясничал Рейнард, всё же опусти руку к боку племянницы, которая, впрочем, не спешила вскакивать со скамьи к учителю. — Или ещё хуже: от страшного волка, какие караулят девиц в чащах?       Кирса скосила на него светло-зелёные глаза, удержав прежнее выражение лица, хотя рыщущий заметил, что та едва ли не усмехнулась его полушутке. Корбл же беззвучно выругался, закатил глаза к высокому потолку, где вовсю витало эхо дождя. Выходки выросшего воспитанника действовали тому на нервы, выводя из себя. — Я в отличии от тебя ценю время, — процедил констебль, на удивление ловко перехватывая подсвечник одной рукой — вероятно, мечтал огреть Гардога, — если ты соизволишь вечером приступить к делам, то вечером я не смогу провести урок. И нет, среди жалоб нету ни на насилие над женщинами, ни на стаи волков. Если ты, конечно, это хотел узнать.       К своему счастью, Корбл не всегда мог понять скрытую шутку. Рейнард не стал куражиться ещё больше. Примирительно поднял свободную руку и кивнул. — Тогда это очень хорошо, сейчас не погода для охоты, — он добавил в голос рассудительности, на что наставник с удовлетворением прикрыл глаза, а потом маркграф коротко поцеловал девушку в щёку. — Иди, моя маленькая пташка.       Кирса аккуратно, легко выпуталась из его руки, подхватила свиток и пошла огибать длинный стол, чтобы подойти к ждущему констеблю. Тот важно повёл её за собой, и Гардог провожал их взором. На душе было спокойно и хорошо — всё шло своим чередом и, кажется, как надо. Накатил новый грохот, и Рейнард вновь лёг на стол, прикрыв вибрирующий затылок руками. Ему требовалось просто перетерпеть выкрутасы своего же тела.