Поцелуй, ожог и свитер

Сережа замирает и растерянно таращится на дверную ручку. Страшно. За последние полгода он пережил столько пиздеца, что казалось бы — смешно бояться разговора. А все равно. Сережа сглатывает и подшагивает ближе к двери. — Не вздумай, — шипит Птица. — Это идиотизм. Олег решит, что ты на всю голову больной! Сережа вздрагивает, как от пощечины, и поджимает губы. Его охватывает ужас, тянет развернуться и броситься как можно дальше от палаты, но Сережа переводит сердитый взгляд на Птицу. «На всю голову больной»? Неужели? Хочется горько рассмеяться. — Я и есть больной, — одними губами шепчет он. И Олег должен узнать. Пока Сережины выкрутасы того окончательно не угробили. — Он тебя бросит, — с презрением цедит Птица. Сережа это понимает. Как и то, что так будет лучше для Олега. Не давая себе времени передумать, он стучит в дверь, дожидается старческого «да входи уже» и дергает ручку. На ближайшей койке дед читает газету, слева храпит мужик, место у окна пустует, но кровать расправлена. Олег лежит лицом к стене на дальней кровати и оборачивается ровно в момент, когда Сережа собирается подать голос. Олег улыбается так, что сердце замирает и тут же начинает биться быстрее. Становится очень хорошо и плохо одновременно. — Привет, — неуверенно протягивает Сережа, чувствуя себя глупо. Олег по-прежнему выглядит ужасно, но все же лучше, чем позавчера, когда сердобольная медсестра сжалилась над Сережей и пустила в палату. Тогда стало так страшно, словно Олег в самом деле умер и перед Сережей лежит труп, у которого до сих пор шевелятся губы и открыты глаза. Бледное лицо и жутко нездоровый вид намертво застряли в памяти. Сережа все эти дни никак не мог отделаться от картинки перед глазами. И от кошмаров, в которых Олег то забивал Влада кирпичом, а потом сидел весь в крови и рыдал, то лежал избитый и не реагировал на Сережины попытки привести в чувство. Сережа проходит вглубь палаты и, не придумав ничего лучше, протягивает пакет. Чуть не ляпает глупое «вот», но вовремя прикусывает язык. — Ого, крутяк, — Олег с интересом заглядывает внутрь, будто и так не видно, что там мандарины. — Это откуда? — Людмила Петровна отсыпала, — признается Сережа. Деньги с подработки в «Армении» кончились, поэтому пришлось клянчить гостинцы в столовой. Благо, Людмила Петровна расщедрилась аж на фрукты. — Пасиб, — Олег откладывает пакет на тумбочку и переводит на Сережу внимательный взгляд. — Ты как? Сереже от неприкрытой заботы и обеспокоенного выражения карих глаз хочется с размаху удариться головой о стену. Это он должен спрашивать об этом! Это из-за него Олег лежит в больнице! Если б тому повезло чуть меньше, заработал бы второе сотрясение подряд, и, по словам врачей, последствия могли быть самые плачевные. Неужели Олег этого не понимает? Тот должен злиться на Сережу, обвинять, не хотеть его больше видеть. Почему?.. Почему Олег продолжает смотреть на него так, словно тому в самом деле важно знать, как у Сережи дела? Глаза и носоглотку начинает выпекать от подступающих слез. Сережа кривится и дергает головой в сторону двери: — Давай выйдем? — Тут же спохватывается: — Тебе уже можно ходить? Олег кивает и следует за Сережей в коридор. Изнутри бьет мелкая дрожь, во рту горчит. Сережа сжимает ледяные пальцы в кулаки и останавливается у окна. Вокруг никого, и он, чуть помедлив, опускается на лавку. Олег садится рядом. Господи, с чего начать? Как о таком вообще говорить? — Никак! — рявкает материализовавшийся напротив Птица. — Молчи, идиот, молчи! Сережа вжимает голову в плечи и шумно втягивает носом воздух. — Менты приходили? — тихо спрашивает он. — Ага, вчера утром, с теткой из опеки. — И… как прошло? План был откровенно отстойный, но у Сережи не нашлось времени придумать получше. Его чудом пустили к Олегу, когда он приехал в больницу следом за скорой. Сережа умолял медсестру и рассказывал слезовыжимательные истории, что только они с Олегом, бедные сиротки, друг у друга и остались, прям как братья, и ему жизненно важно своими глазами убедиться, что с Олегом все в порядке. Он без понятия, что делал бы, не пусти она его в палату. Пришлось бы лезть через окно, наверное, иначе милиция точно попала бы к Олегу первее. Может, Олег и додумался бы соврать, что ничего не помнит, но рисковать не хотелось. Нужно было передать Олегу версию, которой Сережа велел придерживаться Владу и остальным. — Да нормально все, — Олег дергает плечом. — Сказал, что ниче не помню, но вроде несколько дагов нас за гаражами прижали. Не парься, — ободряюще усмехается, — мент спрашивал без охоты. Сережа облегченно выдыхает и ойкает, нечаянно отодрав от большого пальца заусенец. В уголке ногтя проступает кровь. Олег и так на учете. Если вскроется, что тот избил двух человек — еще и домашних, — о нормальном образовании Олегу можно будет забыть. Если не хуже. — Будто оно ему нужно, — фыркает Птица. — Ты как? — снова спрашивает Олег и добавляет тише: — Ездил на похороны? Сережа кивает. Вчерашний день всплывает в памяти, на душе становится еще паршивее. Перед глазами расплывается от навернувшихся слез. Олег кладет ладонь ему на предплечье и чуть сжимает. Нет. Нет, Олег не должен сочувствовать. Не после того, что Сережа натворил. Как такое вообще возможно? Это… Сережа задыхается от накативших эмоций, резко хватает ртом воздух и закашливается. Слезы все-таки предательски текут по щекам. — Олег, я… — вырывается у него, но он тут же затыкается. К горлу подступает тошнота. Сережа зажмуривается и мотает головой. — Сереж? Олег гладит по спине. От этого только хуже. Хочется оттолкнуть и накричать, чтобы тот наконец одумался и держался от него подальше. Хочется упасть на колени и вымаливать прощение. Сереже кажется, его сейчас разорвет от противоречий. Еще утром была уверенность, что он знает, как поступить, но теперь все вновь смешалось, и он уже ничего толком не понимает. Нет. Нет-нет-нет. Нельзя отступать. Он не может молчать, не может больше обманывать Олега. Это зашло слишком далеко. Он… Сережа закрывает ладонями лицо и застывает. — Олег, я болен. Очень сильно. Я… я не в порядке, я совсем не в порядке, — всхлипнув, давит из себя Сережа. — Я больной, я псих, меня надо в дурку, я… — Сереж, ты чего? — Олег крепко обнимает за плечи. — Тише. Все хорошо, успокойся. Какая дурка? На фига? Сережа упрямо мотает головой: — Потому что я больной. — Ты можешь нормально объяснить? — Олег пытается заглянуть в лицо, но Сережа лишь крепче прижимает ладони. Если бы он хоть себе мог объяснить, было бы в сто раз проще. Олег дышит шумно, с надрывом. Сережа убирает руки от лица. Надо с этим заканчивать, пока он не передумал. — Я слышу голос, — говорит он. Получается тихо и жалко. — И вижу его, — добавляет спешно. Теперь обратного пути нет. Ну и хорошо. Сережа кусает губу и раздумывает, стоит ли добавлять, что это безумие длится с самого детства. — Бля, ты чего? — Олег звучит растерянно, немного скептически. — Какой голос? Сережа подвисает. У него нет ответа: он никогда не задумывался, кому принадлежит голос. — Ну, голоса, — он пожимает плечами, — как у шизиков. Олег несколько секунд смотрит на него, затем неуверенно усмехается. — Я не шучу, — Сережа качает головой. — Я его слышу. Он заставляет делать то, что я не хочу. — Ой ли? — издевательски тянет Птица. — В смысле «заставляет»? — улыбка сползает с лица Олега. Сережа открывает рот, собираясь начать издалека, с Саида, но молчит. Что-то не складывается, цепляет. Птица действительно подгонял, но ведь он и сам хотел столкнуть Саида с лестницы. Он абсолютно точно был не против, чтобы Саид свернул шею и сдох за то, что этот уебок сделал с Ритой. Горло пережимает подступающими рыданиями. — Я… я не понимаю, — беспомощно лепечет он. — Я не понимаю, хотел я этого или нет. Голова болит так страшно, что подташнивает. Хочется прекратить себя мучить, закрыться в комнате, лежать и тупо пялиться в потолок. Сережа шмыгает носом и наконец убирает руки от лица. — Чего хотел? — не отстает Олег. — Чтоб Саид сдох, — понизив голос, зло выплевывает Сережа. Олег озадаченно хмурится. — Ну, даже если и хотел — и? Мало ли кто че хочет. Я тоже хочу, чтоб некоторые сдохли. Да все чет такое хотят. — Ты не понимаешь, — он вымученно улыбается. — Я не просто хочу совершать ужасные вещи. Я все детально представляю. А он… Он уговаривает меня это сделать. Запрещает сомневаться, упрекает в слабости и трусости. Олег, хватит! — раздражается Сережа, видя, что тот снова собирается возразить. — Неужели, если бы ты услышал такое про кого-то другого, не решил бы, что человек рехнулся? Я слышу голос и вижу его так же отчетливо, как тебя! Олег глядит на него очень внимательно, с непередаваемой смесью недоверия и ужаса. — Кого видишь? Голос? Сережа пожимает плечами. Как объяснить, чтобы Олег понял, что он все это не придумывает? Может, все-таки рассказать, что видел Птицу с самого детства? Если Олег не верит, пусть у Риты спросит. — У него есть облик, — неуверенно начинает Сережа. «Он похож на меня, только взрослый и с крыльями» — звучит как полная хрень. Олег точно не воспримет всерьез. Сереже самому немного смешно от абсурда. — Я придумал его в детстве. — У меня тоже был воображаемый друг в детстве, — неуверенно отзывается Олег. — Большой черный волк. Я, когда в деревне у бабушки был, всегда представлял, что он прибегает из леса и защищает меня от всех. — Да, у многих детей есть воображаемые друзья, — Сережа нервно усмехается. — И сколько из них продолжают видеть этих друзей в семнадцать? Это не игра, Олег, я правда его вижу! Он теперь постоянно рядом. Ходит следом, уговаривает делать такое, что просто… Ну нельзя! Нормальные люди о таком не думают! Сережа впивается пальцами в волосы и облокачивается на колени. Как же Олег не понимает? Будто не слышит его. Он и сам долго убеждал себя, что нормальный. Что такое со многими бывает, в этом нет ничего страшного. Вот только теперь Сережа точно видит, что перешел черту, за которой уже нельзя тешиться подобным самообманом. Почему до Олега не доходит? — Когда ты набросился на Влада, он тоже там был, — шепчет Сережа, пока потертый линолеум больничного коридора расплывается перед глазами. Пальцы мелко дрожат. Он смаргивает слезы. Перья кружат вокруг, как хлопья черного снега. — Он хотел… хотел, чтобы… Грудь словно тисками сжимают. — Сереж, — Олег гладит по плечу, — дыши, пожалуйста. Сережа шумно втягивает ртом воздух, утирается рукавом и вздрагивает, потому что в конце коридора кто-то громко ругается. Он вдруг понимает, что замерз. Чувствовать это — да что-либо, кроме гребаной пустоты, — неожиданно приятно. Ощущается крошечной, но победой. Олег продолжает осторожно гладить его плечо и спину. Тоже приятно. Но сил оторвать взгляд от пола и посмотреть на Олега нет. Внезапно из легких будто вышибают воздух. Осознание, что он только что рассказал о Птице, догоняет только теперь. Он… Он правда это сделал. Даже не верится. Сережа облизывает пересохшие губы и приказывает себе успокоиться. Все к лучшему. Олег должен знать. Пусть перестанет с ним общаться: Сережа все портит, он опасен. Олегу будет в сто раз лучше без него и… Сережа застывает. А если Олег кому-нибудь расскажет? — Умные мысли обязательно должны приходить к тебе так поздно, тряпка? — скучающе тянет Птица. — Сам будешь последствия разгребать. Сережа в ужасе таращится под ноги. Изнутри начинает бить мелкая дрожь. Его ведь упекут в дурку, и он кончит как мама. У него даже надежды не будет, что кто-нибудь вытащит и увезет туда, где ему смогут помочь. Сережа сгниет взаперти, преданный собственным разумом. Нет, он не проведет так всю жизнь — ему такая жизнь даром не нужна! Он найдет способ с этим покончить, он… В памяти всплывает неестественно заострившееся лицо мамы, лежавшей в гробу. Она убила себя в приступе безумия или наоборот — потому что пришла в себя? — Посмотри на меня, — доносится как сквозь толщу воды голос Олега. Сережа дергается, вспоминая, где он и с кем. Запоздало осознает, что треклятая чернота снова подобралась вплотную, он почти в нее провалился и даже не заметил. Черт возьми. Он не может это контролировать, он просто… Ничего не может. — Ты думал, тебя ждет великое будущее, — клокочет из угла Птица, — а твой удел — мягкие стены. Слезы снова текут по щекам, губы и руки дрожат. Сережа поворачивает голову и смотрит на Олега только потому, что хочет отвлечься от Птицы. Половина лица у Олега по-прежнему иссиня-фиолетовая, под глазами залегла чернота. Из-за желтого света потолочной лампы это выглядит еще страшнее, чем в палате. Голова замотана бинтом. У Олега выражение лица как у человека, который изо всех сил старается показать, что не боится. Хотя в карих глазах плещется страх. Сережа кривится. Вот так, значит, смотрят на сумасшедших. — Если не хочешь, не продолжай, — шепчет Олег. — Я… я не знаю, что делать. Сережа сглатывает. Все. Это конец. Он должен был признаться, он знает это, но между ребрами все равно щемит сожалением. — Но мы справимся, — продолжает Олег и хмурится. — Не знаю, надо подумать. Что? О чем тут думать? Сережа пораженно моргает. Олег должен подумать о себе! О том, чем все это могло закончиться, если бы удача не была на их стороне. Олег буквально чуть не отъехал в тюрьму или вообще на тот свет — и все из-за Сережи. Потому что Сережа больной. Опасный. — Когда ты бил Влада, я… Голос не хотел, чтобы ты останавливался, — продолжает он, отрезая пути к отступлению. — Он хотел, чтобы ты его убил. И вчера на похоронах он опять говорил, что я должен убить. — Влада? — Нет, — Сережа раздраженно дергает головой, — Всеволода. — А он при чем? — Он… — Сережа морщится. Как же объяснить? Олег ведь не поймет, как до отвратительного паршиво и больно, когда хочешь призвать хоть кого-нибудь к ответу за случившееся, а не можешь — некого. Но хочется так сильно, что невольно цепляешься за любой бред и… — У Всеволода был мотив, — рычит Птица. — Ни при чем! — выпаливает Сережа. — Вот именно, Олег, что ни при чем. Я больной. Я выдумываю всякое, а потом не могу отличить это от реальности. — Но сейчас-то отличаешь, — тихо возражает Олег и тянется к Сереже. Мучительно хочется почувствовать, как крепко и надежно Олег берет его за руку, но Сережа пришел не за этим. Это — непозволительная роскошь, которую он не заслужил. Сережа отшатывается в последний момент, рука Олега замирает, а затем возвращается на лавку между ними. Сейчас он и правда отчетливо понимает, что Птицы на самом деле рядом нет, тот не может по-настоящему его коснуться или ранить. Это просто галлюцинация, плод больного воображения. И слушать Птицу он не обязан. Кажется, что, держа это в голове, можно попытаться справиться со всем этим и… Сережа прикрывает глаза. Он слишком хорошо помнит оцепенение и беспомощность, сковывающие тело, когда Птица хватает за подбородок и заставляет смотреть в глаза. В теории Сережа, наверное, может не смотреть, не слушать. Но получалось как получалось. И нет уверенности, что дальше будет лучше. — Отличаю, — нехотя соглашается он и с горечью усмехается. — Наверное. Но я и не замечу, когда перестану. Птица выглядывает из-за Олега, издевательски подмигивает и прикладывает когтистый палец к своему рту с едва слышным «Тш-ш». Олег опускает голову и трет пальцами забинтованный лоб. Долго молчит. Сережа не понимает, что делать дальше. Он рассказал правду. Даже больше, чем планировал. Олег должен прогнать его прочь, назвать уродом, психом. Так будет намного проще. Почему тот колеблется? Он отгрызает два заусенца, прежде чем Олег наконец поднимает голову. — Я в ахуе, если честно. Подумал, что прикалываешься, но это слишком даже для тебя, да? Сережа пожимает плечами. Хотелось бы, чтобы все произошедшее за последние несколько дней оказалось одним большим приколом, но нет. — Я не могу отпиздить воображаемый голос, ты ведь понимаешь? — спрашивает Олег почти жалобно. — Ты реально хочешь над этим пошутить? — Сережа удивленно поднимает брови. — Это не шутка, — возражает Олег и смотрит Сереже в глаза. Смотрит не как на больного, а… как прежде. Тянет малодушно откатить все назад. Может, еще не поздно свести рассказ к шутке или притвориться, что это из-за стресса и скоро все будет хорошо? Сереже кажется, он умрет от тоски, если Олег больше никогда на него так не посмотрит. — Я пытаюсь понять, как помочь, — говорит тот, — но не могу. Я ж только махаться умею. Может, оно пройдет? Не каждый выдержит смерть матери. То есть тебе сейчас тяжело, вот всякие мысли и… Сережа закусывает щеку изнутри и чувствует солоноватый привкус крови. Нет, никаких шагов назад. — Он сидит прямо за тобой, — обрывает Сережа. Олег ведет головой направо, но, видимо, сообразив, что никого не увидит, возвращает взгляд. Сережа тяжело вздыхает. — Это не мысли и не временно. Он всегда был со мной. Всякий раз, когда… Когда? Ведь не только когда Сережа собирался сделать что-то ужасное, а будто бы в самом деле всегда. Он хмурится, понимая, что не выходит разобраться, какие мысли и желания были его собственные, а какие — Птицыны. В голове все путается. Тут есть что-то важное, но ему никак не ухватиться за мысль. — Я не знаю, как это иначе объяснить, — Сережа сжимает пальцами виски и морщится. В затылке нарастает боль. Только этого не хватало. — В общем, я просто хочу предупредить: я без понятия, что мне взбредет в голову завтра. А ты ходишь за мной как привязанный, и я просто не представляю, чем это может закончиться. Если Олег не понимает более мягких формулировок — Сережа готов ткнуть того мордой в правду. Лишь бы до Олега наконец дошло. Олег вдруг фыркает. Сережа оторопело моргает. Он только что вывернул душу наизнанку и вообще, назвал Олега чуть ли не псом на поводке! Какого черта? — И че ты мне предлагаешь? — нервно усмехается Олег. — Отвалить в сторонку и смотреть, как ты с ума сходишь? Сережа поджимает губы. Зачем Олег все так переиначивает? Тот вообще осознает, как сильно Сережа себя переламывает, рассказывая все это? Изнутри поднимается злость. — Лучше так, чем, — он выразительно оглядывает Олега с головы до ног, — в тюрьму попасть или дебилом остаться. — А то без тебя я бы на жопе ровно сидел, — отмахивается Олег и вдруг добавляет серьезно: — Сереж, мне вообще похуй, че там будет. Если могу помочь, помогу. Ну это уже слишком! Сережа вскакивает с лавки и таращится на Олега. — Блядь. — Он шмыгает носом, быстро вытирает слезы рукавом и зло шепчет: — Да ты лучшего друга чуть до смерти не забил! — И, сука, добью, как выпишут, — Олег мрачнеет. Что? Сережа прикрывает глаза, переваривая тепло, разлившееся по телу. Наконец-то Олег видит, что Влад за человек. И согласен с Сережей, что… — …он не заслуживает жизни, — шипит Птица, заканчивая мысль. — Такие, как Влад, отравляют общество. Это болезнь, недуг, чума. Верно. Сережа всем сердцем ненавидит Влада. Он хотел и до сих пор хочет, чтобы тот сдох. Он открывает глаза, смотрит на потрепанные носы своих кроссовок. Но не так. — Я буду на седьмом небе от счастья, если этого уебка прирежут в подворотне, — нехотя произносит Сережа. — Но не ты. И… не я. Птица раздраженно шипит над ухом: — Тюрьмы испугался, тряпка? Я все сделаю сам — никто концов не отыщет. Сережа вздрагивает, видя свои руки, перепачканные в крови. Под ногами — багровая лужа. Он помнит, что это неправда, но сердце все равно пускается в бешеный ритм, к горлу подкатывает тошнота. Воображение подкидывает изрезанный труп Влада. Сережа сделал это своими руками или заплатил кому-то? Есть ли разница? Он судорожно выдыхает и растирает лицо. — Ты просто хочешь доверить дело судьбе, а самому не замараться! Это так не работает. Существует лишь та справедливость, которую ты вершишь сам! — истошно вопит Птица. — Святошу из себя решил строить? Жаль разочаровывать: святоши не желают другим смерти! Сережа переводит взгляд с Птицы на Олега. — Это, наверное, странно, но, мне кажется, если я позволю тебе или себе его убить, я… Это будет конец, понимаешь? — Он сжимает подрагивающие губы и вцепляется в руку Олега. — Мне этого уебка ни капли не жалко, я просто!.. За ворот свитера пробирается вчерашний промозглый ветер. Спина покрывается мурашками. Сережа почти чувствует вцепившуюся в плечо костлявую руку Всеволода. Перед глазами — лакированный гроб, постепенно скрывающийся под толщей земли. Олег сжимает его ладонь своей. — Сереж, успокойся. Ну ты че? Не собираюсь я его всерьез убивать, — Олег дергает плечом и усаживает Сережу обратно на лавку. — Я так, просто. «Просто». Сережа косится на Олега и видит, как тот в треклятой раздевалке размашистыми ударами бьет Влада. Нет. Ни черта не просто. Олег прикончил бы Влада, если бы Сережа не вмешался. Из-за него, Сережи, — или ради него. Кажется, в глубине души Сережа прекрасно знал это и вчера. И неделю назад. И в Карелии, когда Олег бросился на Старого. Становится жутко. Он без понятия, когда именно внутри поселилось ощущение, что рядом есть человек, готовый хоть наркотики подкинуть, хоть глотку перегрызть, защищая. Но сейчас, глядя на Олега, Сережа с ужасом понимает, как сильно это развязывает руки. Окрыляет, позволяет почувствовать себя почти всемогущим. Это одно из самых потрясающих ощущений в его жизни. И, судя по всему, одно из самых ужасных. Господи. — На хуй пусть катится, — продолжает Олег. — Но если ебало разует, втащу, ибо нехуй. Сережа растерянно моргает, с губ непроизвольно срывается нервный смешок. Олег придвигается ближе, притирается горячим боком. — Слушай, вот мы ща год доучимся, свалим отсюда и больше эту мразоту никогда не увидим, — заверяет Олег и обнимает за плечи, прижимает к себе. — Прости, что уговаривал на мировую пойти. Я ваще, блядь, не ожидал, что он такую поебень устроит. Сука. Сережа позволяет себе прижаться лбом к груди Олега. — Да это я спровоцировал, — вяло возражает он. — Да похуй. Ты на словах его унизил, а он… Еще и накануне похорон. Пиздец, как вспомню — придушить хочется. Он же мне, блядь, обещал. — Что обещал? Олег хмыкает. — Да там, — коротко выдыхает и медлит. — После того как ты в морг уехал, я к нему пошел. Мне показалось, что он успокоился. Ну, на тему нас с тобой. По крайней мере, за арматуру был не в обиде. Блядь, он же может прикинуть, как это, когда мать умирает! Я так и сказал: «Представь, если б теть Тани не стало?» — Олег замолкает, и несколько секунд Сережа слышит лишь треск лампы над головой и тяжелое дыхание под ухом. — Думал, он все понял. Хочется надавить, мол, вот я всегда знал, что твой Влад — тот еще уебок и никакие разговоры здесь не помогут. Сережа долго этого ждал, так хотел, чтобы Олег наконец прозрел, но теперь, слушая, каким упавшим голосом тот говорит… Сережа чувствует нечто, похожее на смесь горечи и сочувствия. Будто он тоже хотя бы на мгновение допускал, что Влад может с ними примириться. Это, разумеется, не так, он не обманывался насчет уебка, однако, кажется, какая-то Сережина часть хотела, чтобы случилось чудо. Ради Олега. Только сейчас в голову приходит мысль: каково было Олегу смотреть, как так называемый лучший друг собирается унизить Сережу? Ведь Влад, если бы дело было исключительно в Сереже, мог устроить все это и без участия Олега. Жестокий ублюдок. Сережа морщится, теснее прижимается к Олегу и тихо произносит: — Мне жаль, что так получилось. — Ага, — бесцветно роняет Олег, затем гладит Сережу по плечу и добавляет теплее: — Главное, что все обошлось и ты в порядке. С остальным разберемся. Сережа горько хмыкает. «В порядке». Ну конечно. Заебись порядок, обзавидуешься! Олег его вообще чем слушал последнюю четверть часа? — И с голосами твоими че-нибудь придумаем, — будто угадав его мысли, продолжает Олег. — Ты только пообещай мне. — Сережа напряженно замирает и, выждав несколько мгновений, издает вопросительный звук. — Если будет крыть, скажи об этом. Обязательно. Ничего не предпринимай, просто приди и расскажи сначала. — Олег чуть отодвигается и заглядывает ему в лицо. — Ладно? Язык деревенеет. Сердце оглушительно громко бухает о грудную клетку. — И что, — Сережа неуверенно усмехается, — попробуешь отпиздить мои голоса? Олег криво улыбается, но карие глаза остаются серьезными. — Если буду знать, что чет не так, хотя бы будет шанс помочь. Так что, по рукам? И в самом деле протягивает ладонь. Сережа едва не прыскает со смеху — еще бы на мизинчиках предложил поклясться. Это так по-детски и глупо, но к горлу отчего-то подступает ком, а в глазах предательски щиплет. От мысли, что Олег не послал его на хер, а предложил помощь, хочется упасть на пол и разрыдаться. Грудь разрывает от нарастающей бури. Как один человек способен вызывать настолько сильные эмоции? Как вообще можно быть таким?.. У Сережи нет подходящих слов. И нет сил обращать внимание на сомнения. Теплое чувство в груди неожиданно становится таким всеобъемлющим, что вытесняет все остальное. Сережа бросается Олегу на шею и крепко обнимает. — По рукам, — хрипло выдавливает он, силясь не расплакаться. Сережа без понятия, как исполнить обещание и где найти в себе силы каждый раз быть честным. Но он попытается. Быть может, вдвоем у них что-то и получится. Сережа вскрикивает, садится в кровати и ошарашенно пялится в темноту. В воображении застыла окровавленная голова Олега. Широко раскрытые, пустые карие глаза смотрят прямо на Сережу. В этот раз к кошмару добавился Алексей: забил Олега пистолетом. Влад тоже где-то был, Сережа точно слышал голос уебка, но ничего конкретного вспомнить не выходит. — Бля, как ты заебал! — Сбоку прилетает тапкой, попадает в плечо. Сережа дергается и оборачивается на голос Вити. — Конченый! Сердце сумасшедше колотится, во рту сухо. Сережа силится сделать полноценный вдох и закашливается. — Еще раз, бля, завопишь, я тя… — Витя затыкается и шумно сопит, явно пытаясь придумать продолжение фразы. Не так-то просто угрожать, когда не решаешься подойти ближе чем на метр. Интересно, болван догадался, что отъехал в больничку Сережиными стараниями, или не хочет с Олегом связываться? — Да че я парюсь? Завтра скажем Дарьсанне, что он ночные концерты устраивает. Пусть в дурку увозят. В животе леденеет. — Ага, — вяло соглашается Макс и зевает. — Ебла захлопните, дайте поспать. Сережа падает обратно на подушку. Комкающие одеяло руки мелко дрожат. Хоть бы Витя забыл о своем обещании. Хоть бы. В наступившей тишине собственное учащенное дыхание кажется слишком громким. — Пусть только заикнется, — фыркает Птица, — в следующий раз отправится прямиком в морг. Сережа мотает головой и силится игнорировать разрастающуюся внутри злость. Нет. Нет-нет-нет. Он не будет слушать Птицу. Не будет. Сережа знает, что у Вити под кроватью литр разливного на завтрашний сабантуй после игры. Знает, что в кладовке лежит мышьяк. Никто и не догадается, что произошло. Но он не должен о таком думать, он обещал, он… — Хороший мой, — тихо смеется Птица, — себя не перекроить. Боишься, что Олег не примет тебя таким? Это ничего. У тебя есть я. Я приму любым. Сережа скидывает одеяло и вскакивает с кровати. — Ебнулся, — шипит Витя. — Подождем, пока уснет, — скалится из угла Птица. Сережа босиком вылетает из спальни. Олег. Ему надо к Олегу. — И что же сделает твой Олег? — смеется Птица. Пальцы застывают в миллиметре от дверной ручки соседней спальни. Сережа больно закусывает нижнюю губу. Ну же, он ведь обещал рассказывать Олегу обо всем… подобном. Но что это изменит? Как поможет? Олег в очередной раз убедится, что Сережа больной, вот и все. Он отдергивает руку и шарахается в сторону, прижимается плечом к противоположной стене. — Если у самого кишка тонка — дай мне, — шипит Птица. — Это подобие человека больше не сможет нам угрожать. Сережа прижимает ладони к лицу и судорожно выдыхает. Не слушать. Просто не слушать. Рано или поздно Птица заткнется, нужно перетерпеть. — Эй, ты че? — раздается совсем близко. Сережа вздрагивает и вжимает голову в плечи. — Разум, ты? Голос будто сверху. Сережа заставляет себя отнять руки от лица и понимает, что сидит на полу. — Те плохо, что ль? — склонившийся над ним Борзый дотрагивается до плеча. Прикосновение обжигает, и Сережа отшатывается, отползает дальше, путаясь в конечностях. Кожу жжет сильно, словно Борзый плеснул кислотой. Сережа хватается одной рукой за плечо, второй — за стену. С трудом поднимается на ноги. Сердце бухает, по ощущениям, где-то в горле. Сильно мутит. — В-все нормально, — с трудом давит он. Нужно взять себя в руки, пока Борзый ничего не понял. — Я просто… иду в туалет. В полумраке коридора не разглядеть лица́, но Сережа уверен, что Борзый смотрит пристально. Наверняка видит его насквозь, чувствует, что Сережа лжет. Поджидал его в коридоре, потому что знал, как все будет: Сережа пойдет к Олегу, а затем передумает и ему придется соврать. Чужой взгляд буравит, доставляет почти физический дискомфорт. Придерживаясь стены, Сережа бредет в сторону туалетов. Склоняется над раковиной, набирает в ладони ледяной воды, опускает в нее верхнюю половину лица. Он уверен, что Борзый расскажет все Олегу. Хотя… А зачем? Сережа возвращается в кровать и напряженно раздумывает над этим. Борзый правда караулил его в коридоре или вышел туда случайно? На фига он Борзому вообще сдался? — Выкинь из головы, — фыркает Птица. — Это не стоит нашего внимания. А вот Витя… — Сережа косится на отвернувшегося к стенке соседа. — Нельзя допустить, чтобы он начал болтать. Ты ведь не хочешь закончить как мама? Сережа прикусывает щеку. Что, если Витя действительно расскажет Дарье Александровне про его кошмары, про странное поведение? Что, если Вите поверят? — Пусти меня, я все сделаю. — Птица плавно приближается к кровати, садится на край. Кладет ладонь на Сережину щеку. — Никто не узнает. Представь, насколько лучше будет без этого придурка. Засыпай. Мотнуть головой не выходит: прикосновение Птицы обездвижило. К горлу подкатывает паника. Нет. Он обещал Олегу, что не позволит этим мыслям руководить им. Всего неделю назад обещал. Сережа думает, что не будет спать. Ни за что не заснет. Он разглядывает комнату, стараясь занять мысли домашкой по физике. Если вспомнить условия, он решит несколько задач вторым способом, а то и третьим. На всякий случай надо выдумать, что отвечать Дарье Александровне. Он все еще может объяснить ночные крики смертью мамы. Но сколько это оправдание будет работать? Рано или поздно они поймут, что Сережа больной. «Машина выдвигается из города А в город Б, навстречу ей идет поезд…» Сережа просыпается рывком. Что-то мерзко звенит на всю комнату. Макс с невнятной руганью нашаривает будильник на столе. — На хуя заводил? — ворчит Витя, кутаясь в одеяло. У Сережи леденеют руки. Уснул. Уснул и даже не заметил! Он резко садится, смотрит на Витину кровать. Успел ли Птица подмешать мышьяк? — Че вылупился? — супится Витя. — Отвернись, бля. Жутко от тебя становится. Сережа горбится, подтягивает колени и упирается в них лбом. Ну же, он должен вспомнить. Он вставал во второй раз? Ничего, кроме дурацкой задачи про относительные скорости, в голову не приходит. Скорее всего, вырубился на середине решения. Заснул или?.. Во рту становится горько. Сережа вспоминает оба раза, когда проваливался в темноту, и ребра будто тисками сдавливает. Становится трудно дышать. Нет. Надо успокоиться и вспомнить. Время еще есть. За завтраком к нему подсаживается Олег и мягко здоровается: — Утро. — Доброе, — Сережа пытается улыбнуться в ответ. Все мысли заняты одним вопросом: подсыпал ли Птица мышьяк в бутылку пива под Витиной кроватью? — Сереж? — Олег хмурится, отчего пожелтевший синяк под глазом будто темнеет. — Че не ешь? Все в порядке? — Да так. Пытаюсь вспомнить, — вздыхает Сережа. Это даже не совсем ложь. — М-м? — Олег, уже с набитым ртом, вскидывает голову. — Я, по-моему, немного лунатил, — уклончиво отвечает он. — Не уверен, но если так… — Сережа заминается и раскапывает середину тарелки от каши, подбирая слова. — Я мог кое-что сделать. — Чего? — беззаботно спрашивает Олег, наворачивая овсянку. Для человека, который не так давно загремел в больницу по Сережиной вине, тот относится к его странностям без должного опасения. — Я кричал во сне, — поморщившись, нехотя выдает Сережа. Олег опускает ложку и смотрит на него как на голодного уличного щенка. Сережа чувствует шевельнувшееся изнутри раздражение и вместе с этим — желание забить на Витю, спрятаться в объятиях Олега и позволить себя пожалеть. — Тряпка! — гаркает Птица у него за спиной. Сережа вздрагивает и обреченно опускает голову. Он и без Птицы это знает. — Что приснилось? — тихо спрашивает Олег. Чужая ладонь дергается над столом в направлении Сережи, словно Олег хочет взять его за руку, но вовремя останавливается. — Не помню, — врет Сережа, отгоняя воспоминание о застывших карих глазах. — Витя проснулся. Угрожал, что расскажет Дарье Александровне. — Ни хрена не расскажет, — Олег с готовностью выпрямляется. — Забей. Не в этом дело, — хмурится он, вспоминая ночные мысли. Боже, да пусть Витя говорит кому и что хочет. Почему Сережа решил, что это так важно? Этот идиот ничего не докажет. — Я… очень разозлился. — Испугался, — любезно поправляет Птица. — И, ну. У него пиво под кроватью валяется. — Сережа делает глубокий вдох. Ладно. Он обещал говорить честно. — Возможно, я его отравил. Сережа не в силах отвести взгляд от развороченной в тарелке овсянки. Олег молчит. Дольше, чем Сереже хотелось бы. Наконец фыркает со смешком: — Надеюсь, у него нет привычки начинать день с синячества, — затем добавляет серьезно: — В смысле «возможно»? — Я не помню, — тихо говорит Сережа. — А? — Олег подается ближе. — Не помню, — шипит Сережа громче. — Не знаю, сделал или только подумал об этом. Он поднимает глаза. Лицо Олега, перегнувшегося через стол, слишком близко. Мелькает странная мысль, что можно привстать и уткнуться нос к носу. На глазах у всей столовой. И что тогда будет? Олег, видимо, сообразив, как выглядит со стороны, спохватывается и отшатывается, откидываясь на стуле. Затем криво и неловко улыбается: — Забей. У меня есть три пачки, выменяю на бутылку. И пойдем с тобой в библиотеку, как договаривались, а? Сережа растерянно моргает. Как все просто. Можно было даже вылить содержимое бутылки в унитаз и не терзаться сомнениями. Почему он первым делом не подумал об этом? Олег, кажется, подобным вопросом не задается, смотрит выжидающе, со странной смесью надежды и предвкушения. Будто соскучился и хочет провести с Сережей время, пускай и в библиотеке. Может, действительно хочет. Сережа вымученно улыбается и кивает. Интересно, он теперь когда-нибудь будет хоть в чем-то уверен? В библиотеке, среди книг и тишины, Сережа погружается в подготовку к экзаменам. Олег рядом с забавным, чрезмерно сосредоточенным видом корпит над домашкой. Становится чуть спокойнее, тяжелые мысли отпускают, удается часа на полтора погрузиться в учебники. Когда все его решения сходятся с ответами в конце задачника, Сережа с чувством удовлетворения откидывается на спинку стула, потягивается и прикрывает глаза. На короткий миг он ощущает себя собой, и это чертовски приятно. Хочется задержаться в моменте подольше, но, как только Сережа прокручивает в голове эту мысль, в груди снова копошится тяжелое и тревожное. — Слушай, — вдруг зовет Олег и тут же переходит на шепот, видимо, вспомнив, где они находятся. — Можешь кой-че объяснить? Я тему проебланил. Он переводит взгляд с озадаченного лица Олега на раскрытую тетрадь. Сережу затапливает нежностью, даже умилением. Он без понятия, на сколько хватит рвения Олега нагнать в учебе, чтобы прилично сдать экзамены, но тот в своем порыве настолько искренен и серьезен, что… хочется сделать для Олега намного больше, чем просто помочь с уроками. Сережа закусывает нижнюю губу, пряча улыбку. — Сдается мне, не одну, — беззлобно хмыкает он и придвигается ближе. — Давай, что там у тебя? Повторение прошлого года: задачи на построение сечений. Геометрия — не самая сильная Сережина сторона, но эту тему он знает хорошо. Либо у него прирожденный талант разжевывать материал, либо Олег схватывает на лету, но с домашкой они разбираются быстро, затем для верности решают пару аналогичных задач. Олег выглядит жутко довольным, и Сережа едва сдерживает порыв притянуть того к себе и уткнуться лицом в шею. — Ладно, может, ты не такой уж и безнадежный, — сдерживая смех, признает он, и Олег весь аж раздувается от гордости. Ну вылитый пес, жадный до похвалы, разве что виляющего хвоста недостает. — Но придется прям постараться, — с напускной строгостью добавляет Сережа, чтобы Олег совсем уж с земли на небо не улетел. — Ты знаешь, — Олег явно силится сохранять серьезный вид, но у самого озорно блестят глаза, — я очень старательный, — делает небольшую паузу и заговорщицки продолжает: — Если грамотно разработать систему поощрений. — Да что ты? — Сережа наигранно удивляется. — Какую, например? — Ну-у, — Олег откидывает голову назад, с задумчивым видом смотря в потолок, и Сережа невольно залипает на шею и виднеющиеся из-под ворота кофты ключицы. — Думаю, если за каждую решенную задачу я буду получать поцелуй, это нехило подстегнет мою старательность. Сережа тихо смеется. — Нет уж, слишком просто, — он подпирает ладонью подбородок и хитро прищуривается. — За каждую пятерку. Физра и ОБЖ не в счет. — Эй, это нечестно, — Олег легонько толкает его плечом. — Давай хотя бы и за четверки? — Я подумаю. Олег смотрит на него с такой теплотой, что Сережа ощущает себя до одури счастливым. Чувствует, как пальцы Олега находят его руку под столом, и коротко сжимает ладонь в ответ. — Как насчет небольшого аванса? — невинно интересуется Олег. Сережа косится по сторонам: они в этом углу библиотеки одни. Приближается к Олегу, замирает в сантиметре от чужих губ и шепчет: — Обязательно. Но как-нибудь в другой раз. На лице Олега мелькает абсолютно ребяческое выражение, и Сережа даже не удивляется, когда тот вдруг подается к нему, пытаясь поцеловать. Сережа с усмешкой отстраняется и вскидывает палец: — Систему штрафов тоже, пожалуй, стоит разработать. Олег широко улыбается и возвращается к своей тетради. Школа гудит сплетнями о стычке между Владовой компанией и дагестанцами, выдуманными Сережей, аж до октября. Каким-то неведомым образом все вокруг узнают, что и он замешан в этом деле. Любопытных больше, чем хотелось бы. Ему странно, что на него обращают внимание, то и дело пытаясь выспросить подробности. Олег в ответ на осторожные, заданные как бы между прочим вопросы отшучивается, Данила вообще перевелся в другую школу, а Влад все еще лечит ушибы. Леху Сережа в коридорах не видит, хотя Лехины дружки из параллели часто ошиваются рядом. Видимо, Леха Сережу с Олегом намеренно избегает. Ну и славно. В начале октября Даша Кленова из параллели с громким скандалом уходит от Славы Песова к Диме Амельченко, и про стычку с дагами все забывают. Примерно тогда же выпадает первый снег. Войдя в привычную учебную колею, — с той лишь разницей, что приходится постоянно подтягивать Олега по учебе после уроков, — Сережа не замечает, как быстро пролетает время. Темнеет все раньше. — Сереж, — Олег толкает локтем под ребра, отвлекая от почти решенного уравнения с тремя неизвестными. В глазах Олега черти пляшут, и Сережино раздражение мигом сменяется уже привычным теплым чувством, заставляющим порой по-дурацки хихикать. — Давай в снежки после уроков? — шепчет, улыбаясь, Олег. — Снега с сантиметр нападает, — фыркает Сережа. — Можешь сделать снежного ангела, а я полюбуюсь потом на твою куртку. — Ну а если много выпадет? — Тогда и посмотрим, — хмурится Сережа, изо всех сил пытаясь сдержать улыбку. Он уже представил проклинающего на чем свет стоит свои дурацкие решения Олега в грязной куртке. — А если… — Волков! — громогласно обрывает Тамара Яковлевна. — Что ты опять его отвлекаешь? Сейчас отсядешь! Олег притихает, склонившись над тетрадью. Сережа скашивает глаза на то, что тот успел написать, и с удовольствием заключает, что тема, которую он разъяснил Олегу в прошлый четверг, благополучно усвоена. Даже несмотря на то, что целовались они больше, чем занимались алгеброй. В середине октября в школу возвращается Влад. Сережа видит того в раздевалке и против воли застывает. Сердце начинает стучать как бешеное. — Идем, — Олег тянет за предплечье. Привычный жест выходит грубее, чем всегда. Сережа спешит следом к кабинету. Весь оставшийся учебный день он наблюдает за тем, как Олег упорно пытается делать вид, что никакого Влада не существует. Сам Влад выглядит тенью от себя прежнего и, несмотря на возобновившийся интерес одноклассников к теме с дагестанцами, не разгоняется до обычной веселой злобы. Влад взаимно игнорирует Олега, садится подальше от них. На Сережу бросил один-единственный взгляд, когда зашел в класс на первый урок. — Больше он к нам не полезет, — довольно щерится Птица. Сережа тоже так думает. Последним уроком литература. Сережа наблюдает, как Олег выводит в тетради тему сочинения: «Согласны ли вы с утверждением, что злых людей на свете нет, есть только люди несчастливые?» Сережа крутит в руках ручку. Он не согласен, но об этом, конечно, писать не следует. Естественно, стоит написать о страдающем черт пойми из-за какой такой тяжелой жизни Свидригайлове и привести цитату Га-Ноцри. А то, что на задней парте сидит образец беспричинно-злобного урода, он должен проигнорировать. — Ты чего? Не успеешь, — Олег пихает локтем. Сережа с усмешкой толкается в ответ и приступает к написанию. Примерно в середине урока, когда он почти закончил, ему под нос прилетает сложенный вчетверо обрывок тетрадного листа. Он сердито поворачивается к Диане. Та закатывает глаза и дергает головой назад. Затем указывает на Олега. Сережа смотрит в конец соседнего ряда. Конечно, на задней парте сидит Влад. Когда их взгляды встречаются, тот утыкается в тетрадь. — Че? — Олег дотрагивается коленом до его бедра под партой и кивает на записку. — Тебе, — угрюмо отвечает он и щелчком отправляет бумажку на Олегову половину парты. Тот разворачивает, читает. Сережа, не скрываясь, подглядывает, свесившись вбок. «Подожди после уроков, надо поговорить», — написано корявым почерком Влада. Олег хмурится, комкает листок и, не оборачиваясь, небрежно кидает смятую бумажку на пол в сторону Влада. — Волков! — визгливый вскрик Марии Дмитриевны заставляет Сережу и еще нескольких человек в поле зрения вздрогнуть. — Это что еще за история? Поднимай быстро! Олег, насупившись, встает, все так же не смотря на Влада, подбирает выброшенную записку, рвет ее на мелкие кусочки и выкидывает в мусорное ведро у двери. — У вас пятнадцать минут, пишем! — расходится Мария Дмитриевна. — На экзамене никто поблажку не сделает, а вы как думали? Олег хмуро пялится в свою тетрадь и сжимает ручку до побелевших пальцев. — Пиши, — Сережа мягко подталкивает того плечом, — не успеешь. — Пошел он на хуй, — шепчет Олег, возвращаясь к сочинению. Сережа еще несколько секунд смотрит на помрачневшее лицо Олега, поджимает губы и отворачивается. Влад для Олега больше не существует — как Сережа и мечтал. Но от этого почему-то больше гадко и тоскливо, чем радостно. Рыжик громко чавкает, уничтожая половину Сережиного завтрака. «Код. Тайный язык информатики», — значится на обложке книги, которую Олег мгновение назад извлек из-под куртки и торжественно вручил. — Спасибо, — Сережа поднимает брови, стараясь пересилить предательское желание разреветься от радости, и широко улыбается. Так хочется Олега обнять, что почти физически больно, но во двор выходит слишком много окон. Дожить бы до момента, когда они останутся одни. Сережа крепче сжимает книгу и свободной рукой треплет Рыжика по голове, чтобы хоть как-то выпустить бурлящие эмоции. — С днем рождения! — повторяет Олег, сияющий ярче лампы уличного фонаря. — Я заметил, как ты листал ее в книжном, а потом спрашивал в библиотеке. — Да, — улыбается Сережа. — Не думал, что ты, ну, — он понижает голос, — такой внимательный. — А вот так! — Олег, паясничая, задирает нос. Сережа прыскает со смеху, предвкушая, как Олег, когда Сережа без утайки сможет наброситься с поцелуями и благодарностями, сначала раскраснеется от гордости и попытается сохранить маску бравады, а затем быстро засмущается и разомлеет. — И это не все. После уроков будет сюрприз. — Сюрприз — это сейчас, — зачем-то спорит Сережа, — а когда говоришь, что будет сюрприз, никакой это уже не сюрприз, — он силится спрятать улыбку и опускает голову, скрывая неловкость. Сюрпризы ему устраивала только Рита. От мысли, что теперь в его жизни два человека, готовых заморочиться ради него, в груди становится хорошо и тепло. Сережа честно пытается сосредоточиться на учебе, но мысли о вечере не дают покоя. Серая, практически ноябрьская погода — листва этой осенью опала рано — не портит настроения. Благодаря Олегу этот день рождения обещает стать чуть ли не лучшим в жизни. Настолько же хорошим, как в тот раз, когда они с Ритой слопали целый торт. Сереже жаль, что Рита так и не смогла взять отгул, но он старается об этом не думать. Он честно улыбается в ответ на поздравления одноклассников и принимает две открытки: одну от черт-те почему раздобрившихся Дианы с Олей, другую — от Тамары Яковлевны и якобы всего класса. — Заходи на чай после уроков, — тепло предлагает та. — Я бы с удовольствием, но мы с Олегом уже договорились, — Сережа опускает глаза. — Оба приходите, — бодро говорит Тамара Яковлевна. — А мы не можем, — Олег подскакивает, будто все это время стоял у него за спиной. Учительские глаза подозрительно сужаются. — Если вы, молодые люди, задумали пить алкоголь… — Ни в коем случае! — прилежно выговаривает Олег. — Но я не могу рассказать, это сюрприз. — Верю только из-за последней контрольной, Волков, — с улыбкой ворчит Тамара Яковлевна. — Молодец. — Да это… — Олег заминается, хмыкает и замолкает. — Спасибо. На выходе из класса Олег сжимает Сережино плечо. — Смотри, — говорит тихо, чтобы не услышала Тамара Яковлевна, — скоро отличника из меня сделаешь. Не боишься конкуренции? — Олег хитро улыбается. — С тобой-то? — фыркает Сережа. — Вот еще. Прогресс у Олега и правда заметен. Сами по себе все эти четверки, изредка разбавленные тройками, не особо впечатляют, но в сравнении с прошлогодней успеваемостью — небо и земля. Учителя заметили. Сережа чувствует безграничную гордость и желание вытянуть Олега на пятерки, чтоб у всех — в том числе и одноклассников — вконец челюсти отвисли. Птица не донимает со вчерашнего дня, но Сережа зачем-то думает, что тот непременно подколол бы, мол, смотри, чтобы сам Олег запал не растерял. Сережа косится на спускающегося по лестнице Олега и поджимает губы. Периодически накатывает неприятное чувство, что происходящее — сон, и сейчас Сережа очнется в реальности, в которой Олегу снова есть дело только до Влада и других придурков. — Эй, ты чего? — Олег оборачивается через плечо и весело улыбается. — Ща в буфете всю мини-пиццу раскупят. — Да ты оптимист, — буркает Сережа, но все же ускоряется. — Спорим, ее уже смели? На лице Олега появляется заговорщическое выражение. — Спорим, — шепотом соглашается. — Если осталась, целуемся в туалете. Если разобрали — в спортзале в раздевалке. Сережа закатывает глаза и пихает Олега в плечо. Настроение снова улучшается. — Топай давай. В середине дня за окном начинается что-то вроде снегодождя с ветром, но к концу уроков погода успокаивается. С неба всего лишь умеренно моросит — и на том спасибо. — Идем быстрей, — Олег заматывает горло шарфом и, кажется, находится в еще большем предвкушении сюрприза, чем Сережа. Они идут знакомым маршрутом: вдоль дороги, во дворы и наконец к дому с их излюбленной крышей. Интересно, что Олег там устроил? — Если ты не поставил навес, я даже не знаю, — поддевает Сережа. — Кое-что получше, — Олег оборачивается, распахивая перед ним подъездную дверь, и улыбается с лукавым прищуром. Сережа вспоминает, как целую жизнь назад боялся заходить за Олегом в эту самую дверь. Выход на крышу оказывается распечатан. Открытый замок болтается на одном из звеньев массивной цепи. Сережа застывает, внутри знакомо леденеет. — Там кто-то есть. Сердце колотится в горле. Черт возьми. Ну конечно, Влад не мог спустить на тормозах! Вот мудак. Только разборок Сереже не хватало в собственный день рождения. Он одергивает себя и сердито встряхивает головой. Чего сразу Влад? Наверняка мелкие забрались. — Ага, — просто отвечает Олег. — Идем. Что? Дыхание перехватывает. Перед глазами встает картинка, как они выходят на крышу, полную Владовых подпевал, — и Олег закрывает дверь на цепь. Нет. Бред-бред-бред. Сережа выдыхает и собирается шагнуть вперед. — Доверишься ему? — шепчет в затылок Птица. Конечно. У Сережи нет ни единого повода думать, что Олег вдруг… — Не засада, так глупость, — хмыкает Птица. — Он решил позвать дружков на праздник. Тебе оно надо? — О-олег? — Сережа тормозит перед дверью. «Кто там?» — вопрос жжет язык. Сережа набирает воздух, но в последний момент сжимает челюсти. Нет. Все хорошо. Он не поддастся параноидальным наклонностям Птицы. Олег не придумал бы ничего, что может Сережу расстроить, в этом он не сомневается. Он решительно переступает порожек. Сережу оглушает порыв ледяного ветра с мерзкой моросью, затем раздается знакомый радостный вскрик. Улыбка растягивает губы прежде, чем он успевает повернуться и обнять напрыгнувшую с разбега Риту. Сережа приподнимает ее над землей, и они чуть не падают обратно в дверной проем. — С днем рождения! — пищит она, до боли стискивая его за талию. — Ты чего здесь? — улыбается Сережа, чувствуя подступающие слезы. Она обещала приехать на выходных, но, видимо, отменила планы ради него. Ради него! — Да так, — Рита отходит на шаг, деловито поправляет забранные в хвост высветленные волосы, — проездом. Вот, решила заскочить. Привет! — обращается к вышедшему на крышу Олегу. — Здоро́во, — хмыкает тот. — Вы сговорились! — Сережа пораженно переводит глаза на Олега, затем снова на Риту. — Это была ее идея, — кивает Олег. — А он придумал встретиться здесь, — подхватывает Рита и зябко ежится. — Хотя затея сомнительная. — Это лучшее место в городе, — заверяет Сережа. Взгляд скользит за ее плечо, на облюбованное для поцелуев с Олегом местечко у парапета. — Ну ладно, — она с прищуром смотрит на Олега. — Ему виднее, получается. — Не ревнуй, — фыркает Сережа и после неловкой заминки переводит тему: — А где мой торт? — Я еле выпросила на работе второй отгул, а его интересует торт! — Рита качает головой. — Меркантильность — моя сильная сторона, — Сережа шутливо приосанивается. Они с Ритой прыскают под неловкую улыбку Олега, который, конечно же, не в теме их давнишнего прикола. — Идем, там, — Рита машет рукой на кирпичную надстройку с дверью, ведущую в подъезд. Сережа обходит надстройку кругом. За задней стенкой разложено покрывало, явно утащенное из «Радуги». В центре три потухшие, наполовину оплывшие свечи на блюде с позолоченной каемкой, рядом — коробка с тортом, пластиковые стаканчики, двухлитровая упаковка апельсинового сока, пачка сигарет и пакетик с пластиковыми вилками. Торт шоколадный и, судя по упаковке, дорогущий. — С днем рождения-я! — нестройным хором тянут Рита с Олегом. На торт набрасываются, даже не разлив сок. Вкус такой же офигенный, как и вид. Немного жаль ковырять красоту пластиком прямо с подложки, но пофиг: ни одно фарфоровое блюдце с серебряной вилкой не перевесят счастливые лица Риты с Олегом. — Как же вкусно. — Сережа тяжело вздыхает, ощущая, что объелся, но его треть еще не закончилась, и оставлять ее никому он уж точно не собирается. — Ага, — отзывается Рита с набитым ртом и тычет вилкой в его сторону: — Ты это запомни. Когда разбогатеешь, будешь кормить меня таким каждый день. Сережа прыскает, чуть не подавившись тортом. — Ладно. — Эй, я тоже скидывался, — возмущенно встревает Олег. — Не, ну настолько разбогатеть даже у меня не получится, — ухмыляется Сережа. — Рит, он никогда не отказывается от еды. Его невозможно прокормить. — Волков, если я узнаю, что ты отбираешь у него завтраки!.. — смешливо грозится Рита. — Я вчера отдал ему свой сырник, вообще-то, — Олег толкает его в плечо, и Сережа незамедлительно отвечает тем же, усилием воли заставляя себя не задерживать руку дольше положенного. Пока Рита разливает сок, Сережа встречается с Олегом глазами и спешно отводит взгляд. Он должен обо всем рассказать Рите, но до сих пор понятия не имеет как. Признаться в симпатии к парням было в разы проще, чем объяснить, почему Сережа втрескался в одного из тех, кого они на пару поливали грязью кучу лет подряд. Рита, конечно, не осудит, но… Сереже хочется, чтобы она не просто приняла, а поняла его выбор. Взглянула на все Сережиными глазами и увидела, какой Олег на самом деле. Сережа смущенно улыбается своим мыслям и, повинуясь порыву, приподнимает стаканчик с соком. — Спасибо за сюрприз. Так здорово, что я провожу этот день с вами обоими. В последнее время произошло много всего, — он поджимает губы и сверлит взглядом пятнышко на рубероиде, — и ваша поддержка правда много для меня значит. Я… — Сережа замолкает, чувствуя, как горло перехватывает спазмом. Черт. Рита подается к нему, сгребает в крепкие объятия, утыкается лицом в шею и шумно выдыхает. — Все хорошо, Сереж. Можешь не продолжать. Носоглотку начинает выпекать от предательских слез. Сережа судорожно хватает ртом воздух. — Нет, я… Рит, я так редко говорил, как сильно тебя люблю, — шмыгнув носом, давит он из себя. — Я очень рад, что ты у меня есть. Спасибо. Правда, спасибо. — Я знаю, — она крепче прижимает его к себе, — знаю. Я тоже тебя люблю, понял? — Она чуть отстраняется, с улыбкой заглядывает ему в лицо и снова обнимает. Сережа счастливо хмыкает и кивает. Осталось всего восемь месяцев: в июле он переберется в Москву, и сраные несколько сотен километров наконец не будут разделять их с Ритой. Начнется новая жизнь — полная надежд и возможностей. Сережа слабо понимает, каким видит будущее без мамы, но верит, что рано или поздно все наладится. Не может ведь быть больно всегда? Он горько усмехается и переводит взгляд на Олега поверх Ритиного плеча. Дыхание перехватывает. Рита и так знает все то, что Сережа хочет ей сказать. А Олег? В больничном коридоре тот говорил, что они свалят после школы. Но понимает ли Олег, что Сережа в самом деле хочет, чтобы они вместе поехали в Москву? Что он теперь не может представить жизни без Олега. Что он… — Ну все, хорош раскисать! — преувеличенно бодро выдает Рита и выпускает его из объятий. — У нас праздник! Сережа еще несколько секунд глядит на Олега, не в силах разорвать зрительный контакт, и жалеет, что не может озвучить ни одну из крутящихся в голове мыслей. Досада горчит на языке, но Олег улыбается уголками губ, и становится легче. Сережа улыбается в ответ и разворачивается к Рите, которая принимается рассказывать, как ее одногруппница недавно праздновала день рождения в походе. — Ой, а у меня!.. — Рита подскакивает на месте, всплескивает руками и принимается рыться в рюкзаке. Извлекает оттуда брендовый чехольчик Sony и достает мыльницу. — Соседка одолжила, — она довольно усмехается и тянет Сережу на себя. — Садитесь ближе, чтоб в кадр влезли, — Рита вытягивает руку и разворачивает камеру объективом к ним. — Скажите: «Сы-ыр». Сережа щурится от вспышки и думает, что фотография получилась дурацкой. Ему не терпится проявить ее и поставить в рамку. Не в «Радуге», разумеется, а где-нибудь в Москве, где у них будет нормальный дом. Через восемь месяцев. Даже не верится. Они сидят на крыше, пока вконец не промерзают. Затем идут в «Радугу» и уговаривают Людмилу Петровну выдать для Риты порцию макарон с котлетой. Рита делится с поварихой своей недоеденной третью торта, и Людмила Петровна на радостях поит их сладким чаем с лимоном. В компании Риты и Олега Сережа чувствует себя счастливым даже в обшарпанной комнатушке за стеной столовой. После ужина Сережа с Ритой еще час слоняются по дворам и болтают обо всем на свете. Он дважды пытается собраться с духом и начать разговор про их с Олегом отношения, но так и не решается. Птица на задворках сознания хмыкает и бросает едкое: — Трус. — Слушай, Рит, — Сережа выдыхает и тормозит ее за локоть, — за последние месяцы произошло куча всего, и я, — он жует щеку изнутри и выдерживает внимательный взгляд, — не все еще тебе рассказал. Ты не обидишься, если я сделаю это когда-нибудь потом? Может, на новогодних? Ты же приедешь на подольше? — Сережа с надеждой берет ее за руки. Рита кивает. — Приеду, конечно. Только нужно будет найти вписку, не хочу в хостеле торчать, — она кривит губы. — А Москва тебя избаловала, — Сережа корчит шутливую гримасу. — Ой, иди в пень, — Рита легонько шлепает его по лбу и смеется. Затем резко становится серьезной. — Сереж, а это… связано с Птицей, да? Птица моментально отлипает от Ритиной тени на асфальте, вырастает и скрещивает когтистые руки на груди. Сережа сглатывает и старается смотреть только на Риту. — Нет. То есть не только. Говорю же, — он неловко трет затылок, — там много всего. Долго объяснять. Рита порывисто обнимает и шепчет: — Я очень за тебя волнуюсь. Пожалуйста, пообещай, что все будет в порядке. Ты ведь скажешь, если это выйдет из-под контроля? Хоть кому-то? — Я рассказал Олегу, — признается он. Рита, наверное, имела в виду врачей или хотя бы воспитал, но… — О, — она с интересом смотрит на него, продолжая крепко держать за плечи. — Хорошо. И как он отреагировал? — Ну… Нормально? Сказал, что-нибудь придумаем, — Сережа хмыкает и отводит взгляд. — Хорошо, — повторяет она и сильнее сжимает пальцы. — Помни, что тебе не нужно вывозить все это одному, ладно? Звони мне в любое время. И если надо будет увидеться — сразу говори. — У Риты в глазах стоят слезы. Сережа чувствует, что сейчас заплачет. — Обещаешь? — Да, — он тянет ее к себе и прижимает крепко-крепко. Зажмуривается. За спиной Риты стоит Птица, но Сережа не смотрит. Ритин поезд отбывает поздним вечером. Они с Олегом бредут к выходу с вокзала. Накатывает мерзкое ощущение дежавю: в прошлый раз, когда они здесь были, Олег пытался поговорить, а Сережа чуть ли прямым текстом не послал. Стыдно за тот вечер — и не только. Хочется переплести их пальцы, крепко сжать ладонь Олега, ощутить, что тот действительно рядом, все в порядке, — но нельзя. Не здесь. Сережа с раздражением косится на снующих по вокзалу людей и со вздохом подходит ближе, подстраивается под шаг Олега, чтобы касаться плечами и иногда кончиками пальцев, словно невзначай. Олег берет за руку и сразу отпускает, но от этого жеста становится очень хорошо. Сережа благодарно улыбается. Прощаться с Ритой каждый раз невыносимо. Сережа счастлив, что она приехала хотя бы на денек, но этого мало, ужасно мало. Он понятия не имеет, каким чудом удалось разомкнуть объятия и позволить ей сесть на поезд. Сережа тормозит у информационного стенда и задумчиво читает крупные буквы: «Московский вокзал». Восемь месяцев. Кошмарно много для разлуки с Ритой. Кошмарно мало — для их отношений с Олегом. — Че залип? — тот переводит взгляд с Сережи на стенд. К горлу подкатывает ком. — Я тоже уеду в Москву. Летом, после выпускного. Олег хмурится. — Ну да. И я, — выдает будто само собой разумеющееся. Затем тушуется, дергает плечом и перекатывается с пятки на носок. — Ну, тоже буду пробовать поступать. Куда-нибудь возьмут, да? Сережа ошалело моргает. Возможно, с квотой у Олега есть шанс, но… Подумать только. Олег собрался поступать в Москве? Ради него? Он понятия не имеет, что ответить. На языке вертится лишь бестолковое «ого». Олег смущенно косится на него, и Сереже хочется рассмеяться от нахлынувшей радости. Потому что Олег, всего секунду назад выглядевший воплощением уверенности, стоит с абсолютно щенячьим выражением глаз и ждет одобрения. Потому что Олег в самом деле принял решение не только что и даже не вчера — не зря ведь так активно взялся за учебу. Потому что их отношения — не блажь, не бессмысленное буйство гормонов, а что-то серьезное. Настоящее. Он пораженно выдыхает. — Ага, в Москве его ждут не дождутся, — фыркает Птица. Сережа мысленно отмахивается. Разумеется, нет гарантий, что за оставшееся время Олег подтянет успеваемость до необходимого уровня, чтобы поступить на бюджет хоть куда-нибудь, но, в целом, это уже не из области невозможного. Олег удивляет Сережу постоянно. Может, и в этот раз получится. — Возьмут, — с улыбкой кивает он. Олег улыбается в ответ и глядит на Сережу так, словно хочет сгрести в объятия. Затем вдруг мрачнеет и поджимает губы. У Сережи тревожно екает в груди. — Мне надо кое-что сказать, — Олег потирает шею и кивает на ближайший свободный ряд стульев. Хочется смалодушничать, прервать, пообещать поговорить позже. Только бы не слышать, что Олег собирается говорить с таким виноватым выражением лица. Все ведь было хорошо! Они садятся. Рядом — никого, но Олег все равно говорит очень тихо: — Я ходил к Снегову. — У Сережи внутри все холодеет. — Мы… — тот мнется, явно подбирая слова. Сережа поджимает губы. Черт. Черт-черт-черт. Бешено колотится сердце. — Мы говорили о тебе. О твоей проблеме. Земля уходит из-под ног. Олег его предал. — Что? — с трудом выдавливает он. — Ты прикалываешься? Ты, блядь, серьезно? Ты реально меня сдал? — страх заставляет перейти на крик. Как Олег мог? Сережа доверил тому самое страшное, странное, самое уязвимое! И что теперь? Его упекут в психушку? Олег распахивает глаза и выставляет ладони перед собой: — Нет, я н-не… Я не сдал! Я ж без подробностей, я просто… — Что «просто»?! Проходящая мимо женщина оборачивается на него, смотрит как на больного. Сережа вскакивает на ноги. — Может, он еще и объявление в газету дал? — шипит материализовавшийся под боком Птица. — А я ведь предупреждал! — Сереж, прошу тебя, — Олег хватает за предплечье, утягивает обратно на скамью. — Послушай, я не говорил ему ничего конкретного. И взял слово, что тебя не положат в больницу. — Да что ты? — Сережа недобро щурится. Голос подрагивает, подводит. — Что ты ему сказал? — Я только попросил о помощи. Сказал, что с тобой происходит странное. Клянусь, ничего больше, — Олег почти шепчет. — «Странное», — с отвращением повторяет Сережа. — Ничего странного со мной не происходит! У меня все под контролем, помощь Снегова мне на хер не сдалась. — Он только найдет… врача, — с заминкой выдавливает Олег. Сережа уверен, тот хотел сказать «психиатра». Олег просто не понимает, что его упекут в больницу. Или делает вид, что не понимает. — Не нужен мне никакой врач, — оскалившись, цедит Сережа. — С чего ты вообще решил, что имеешь право говорить с кем-то об этом? Во взгляде Олега мелькает недоброе. Сережа тут же жалеет о сказанном. Становится еще страшнее, чем было. — Я только и делаю, что пытаюсь тебе помочь, — хмуро бросает тот. Затем замолкает, смотрит на асфальт под ногами. Ну ни хрена себе помощь — упечь его в психушку. — Я тебя не просил! — выпаливает Сережа. Олег поднимает глаза, смотрит долго и внимательно. — Просил, — говорит тихо. Сережа набирает воздух и давится. А ведь и правда просил. Просил и человека избить, и наркоту подбросить. Защитить от Алексея просил. А сколько раз Олегу пришлось вписаться за него безо всяких просьб? Сережа просто бесполезный придурок. Слабый, ни на что не годный… — Не смей, — шипит Птица. — Прекрати! — Сереж, — зовет Олег. Рой беспокойных мыслей утихает. — Я не в упрек, правда. Что угодно ради тебя сделаю. Просто все это… — Олег хмурится, смущенно отводит взгляд. Видно, как тяжело тому дается этот разговор. — Стремно, понимаешь? Я хоть тысяче уродов лицо разобью — только скажи. Но с тем, о чем ты рассказал, я помочь не могу. А врач хоть что-то сделает. Пожалуйста, попробуй поговорить с ним. Прошу. Сережа криво усмехается. Олегу стремно. Что, наконец дошло? — А я ведь тебе сказал, что лучше держаться от меня подальше. Олег смотрит на него спокойным и грустным взглядом. — Да мне не за себя стремно. Губы начинают предательски подрагивать. — Ну и дурак, — выдыхает Сережа и отворачивается, чтобы Олег не увидел выражение лица. — Я-то? Еще какой, — тот притягивает его к себе за плечи, утыкается лбом Сереже в затылок. Прямо на вокзале, на глазах у всех. — А ты — нет. И я очень хочу, чтобы у тебя все было хорошо, поэтому прошу: хотя бы попробуй сходить к врачу. Отчаянно хочется возразить, но часть Сережи понимает, что Олег прав. И Рита права. Сережа крепко зажмуривается. На что он вообще рассчитывает? Он не справится с Птицей сам. Пытался, но ничего не изменилось. Возможно, стало хуже — Сережа уже ни черта не понимает. Птица хмыкает и цедит ядовито: — Хочешь избавиться от меня? Ну попробуй. Сережа высвобождается из объятий Олега, упирается локтями в колени и прячет лицо в ладонях. — У меня нет денег на врачей, — устало тянет он, — а в психдиспансер я не пойду. Они закроют меня — и все. — Снегов оплатит врача. И таблетки. — Возьмешь деньги у убийцы своей матери?! — шипит Птица. Краем зрения Сережа замечает воинственно распахнутые крылья. — По крайней мере, на первое время, — спешно продолжает Олег. — Я вернусь на подработку, буду копить, а там уже в Москве, может, че получше найду. Сережа без понятия, сколько стоят приемы у психиатров, — еще и таблетки, господи, — но подозревает, что речь о неподъемных для них суммах. Даже если они с Олегом оба будут подрабатывать. Горло сдавливает горьким отчаянием. А какая альтернатива? Районный психдиспансер, где его угробят? Или сидеть и ждать, пока чердак потечет окончательно? Олег осторожно касается его плеча, сжимает пальцы и тихо повторяет: — Пожалуйста. — Ты не можешь позволить себе быть должным Снегову! И Олегу, — не унимается Птица. — Только представь, что они могут потребовать взамен. Перед глазами встает бледное лицо Всеволода с похорон — абсолютно разбитый взгляд. Возможно, Всеволод действительно готов помочь бескорыстно. — Согласишься после всего, что он сделал? — с отвращением выплевывает Птица. Сережу тошнит от одних только воспоминаний о Всеволоде, мамином дневнике и услышанной в треклятой крошечной кухне истории. Будь его воля, он больше никогда не видел бы этого человека. Но… Он поворачивает голову к Олегу. В карих глазах столько теплоты, что она словно переливается через край и перетекает в Сережу, струится под кожей, приятно распирает грудь. Сережа понимает с кристальной ясностью: ради Олега и их будущего — да, согласится. Если есть хоть небольшой шанс, он обязан за это ухватиться. — Хорошо, — он растерянно улыбается. — Если веришь, что получится, давай попробуем. Олег серьезно кивает: — Верю. Это слово будто что-то припечатывает внутри. Становится легко и спокойно. Сережа крепко обнимает Олега и утыкается лицом в изгиб шеи. Он не готов потерять Олега, Риту и все хорошее, что ждет впереди. А значит, тоже будет верить, что они справятся. Когда они спускаются в метро, Сережа сует руку в карман куртки и сжимает запакованную в зип-пакет пленку. Завтра он найдет, где проявить фотографии — Рита вручила катушку вместе с деньгами как часть подарка, — и у Сережи будут доказательства, что сегодняшний день реален. Что рядом любимые люди, которым он дорог. Что Сереже снова есть за что бороться.