trying to behave (but you know that we never learned how)

      Вторник, 29-е, 20:54       Нью-Йорк, США       Иногда Юнги серьезно задумывается о том, чтобы выгнать своих соседей из дома, лишить их аренды и выгнать из страны. Он серьезно прикидывает, без шуток.       Сейчас один из таких моментов.       Он испускает болезненный вздох: почему мир так жесток к нему? — и нервно прокручивает вверх-вниз экран iMessage трясущимся пальцем. Юнги полностью прижимается спиной к ужасным темно-бордовым обоям и позволяет им прилипнуть к плечам.       Смиряется с тем, что никогда не привыкнет к этому месту.       Группа: придурки       Вы: ладно, спасите, я пришел, а там везде отвратительные люди       Вы: господи, они прям воняют       Соки: понтовые сучки       Соки: ладно, что ты там делаешь       Юнги с опаской оглядывается, пытаясь еще больше прижаться к стене, когда неряшливые пьяные мужчины вокруг него плетутся туда-сюда, ближе и, боже, он слишком хорошо одет для этого места.       Но опять же, откуда ему знать, как одеваться, когда отправляется на встречу с любовью всей своей жизни в бордель. В котором он работает. И тут есть люди.       Пьяные, вонючие, сальные, неряшливые люди, которые вторгаются в его личное пространство.       Как он вообще позволил своим друзьям уговорить его вернуться? Здесь жарко и душно, и ему нужно перестать надевать тяжелые пальто.       Он умрет прямо здесь, зажатый в очереди клиентов, к которой он когда-то постеснялся присоединиться, посчитав, что это ниже его достоинства.       Вот кто он теперь?       Клиент?       Вы: я в очереди       Вы: не знаю, что делать, не знаю, как это работает       Вы: к черту, я ухожу       Юнги знает, что не уйдет. Он уже зашел так далеко.       Хотя забавно притворяться, что у тебя есть выбор.       Мать Джин: не смей       Мать Джин: ты проделал весь этот путь, чтобы встретиться с ним! Не уходи       Пожалуйста, не возвращайся.       Он сглатывает ком в горле, не сводя глаз с телефона, прежде чем сделать какую-нибудь глупость.       Например, плакать.       Потому что это веселая идея в его голове, во всех их головах, даже в голове Чонгука, что Чимин хочет увидеть Юнги и ценит его, а затем он попытается, и у него получится, и они влюбляются друг в друга и скачут в закат на единороге.       Это весело.       Это привлекательно.       Но это так нереально, боже.       Потому что да, конечно, Чимин сказал ему, что любит его, но еще он сказал ему никогда не возвращаться, и это бесит.       Вы: это смешно, но он сказал мне не возвращаться. Что, если он увидит меня и выгонит меня       Джун: ты принес деньги????       Соки: пожалуйста, скажи, что принес, я с ума сойду, если забыл       Юнги закатывает глаза и гладит карман пальто, вздыхает с некоторым облегчением, когда чувствует там сверток, его с трудом заработанные деньги, которые потенциально могут быть потрачены на то, чтобы заставить Чимина обратить на него внимание.       Замечательно.       Теперь ему приходится платить Чимину за то, чтобы он хотя бы посмотрел на него.       Не плакать.       Вы: принес, думаешь я тупой       Вы: надеюсь это не обидит его. Что я принес деньги. Потому что не знаю, что еще делать       Мать Джин: он проститутка, это его работа, если ты платишь, он должен уделять тебе свое время. на крайний случай.       Соки: Боже, мы что, проституточная мафия какая       Соки: (да)       Юнги соглашается.       Они такие придурки, учитывая, что никто из них никогда в жизни не был в борделе. Может быть, поэтому их планерки по скайпу были такими отстойными.       Но он соврал бы, если бы сказал, что это не имеет законного смысла, потому что имеет, а он в ярости и скоро всех выгонит из дома.       Вы: в этой очереди так много людей помоги       Вы: как это вообще работает? Это похоже на перекличку, мне нужно было ЗАПИСАТЬСЯ НА ВСТРЕЧУ       Вы: я выкину вас из своей жизни.       Мать Джин: разве его коллега ничего не сказал?!       Юнги в ужасной панике ломает голову, сглатывает пересохшее горло, потому что тревога сейчас не лучшая идея.       Чонгук дал ему расписание.       И сказал, чтобы он приходил. В бар. Не в квартиру.       Ладно. Он дышит через нос и оглядывается, понимая, что он единственный здесь не пьян.       Он здесь.       Что теперь?       Вы: нет, он просто сказал, что работа начинается в 9 и лучше не ходить туда, где они живут. не знаю почему       Вы: вроде без 1 минуты 9. Как ты думаешь, они просто позовут нас?       Вы: потому что он не сказал, как это работает       Вы: здесь так много людей, у них вообще столько проституток?????       Вы: я в панике       Джун: нет, помнишь, когда я тогда позвонил, и он решил принять меня без очереди. Я думаю, ты просто.       Джун: выйди из очереди, если запишешься. Не думаю, что все по записи       Джун: ты справишься. Когда ты увидишь его, просто бросайся к нему       Юнги смеется над телефоном и шлепает по нему. Надеется, что Намджун чувствует это, где бы он ни был.       Засранец.       Вы: что это значит       Джун: ты хочешь, чтобы кто-то купил его первым?       Ой.       Оу.       Юнги сухо сглатывает и качает головой при этой мысли.       Представляет себе.       Вы: нет       Соки: тогда возьми уже себя в руки. Ты мужчина       Мужчина.       Испуганный мужчина.       Социальное беспокойство Юнги никогда не было таким реальным.       Он прокручивает план в голове еще раз, на тот случай, если его голова воспламенится в процессе, и он больше не сможет думать.       Прийти в бар, схватить Чимина, заплатить ему, если он попытается оттолкнуть, провести с ним больше времени, поговорить.       Звучит хорошо.       Юнги делает глубокий вдох, набирает еще сообщение и блокирует телефон.       Он справится.       Вы: ок, 9. Посмотрим, что будет.       Какая-то часть его почти хочет спросить кого-нибудь, что он вообще должен делать, но в последнюю минуту прикусывает язык, потому что все в очереди или ужасно шумные, или пьяные, или и то, и другое, а он не хотел бы этого.       Жаль, что он не спросил Чонгука, как именно работает «работа», вместо того, чтобы слепо заявляться сюда и надеяться на лучшее, но пытается сосредоточиться на том, что Хосок сказал за компьютером целых два часа назад, полусонный и выглядящий чертовски злым.       Чистая удача работала на него до сих пор.       Ему не нужен план.       Он справится.       Какая возмутительная ложь.       Пару минут ничего не происходит, очередь раза два смешивается, и пьяные люди толкают его, и Юнги готов закричать и просто уйти, потому что он любит Чимина, но ненавидит усилия, и почему это происходит с ним, почему.       Он посылает свои проклятые плохие молитвы своим друзьям и Чонгуку одновременно, потому что, ну почему…       — Ладно, — протягивает кто-то с противоположного конца коридора, в котором они — он не может поверить, что начал причислять себя к этим людям, — стоят и ждут бог знает чего. Юнги осторожно приподнимается на цыпочках, чтобы посмотреть поверх нескольких голов перед ним, не зная, хорошо ли, что он пришел пораньше, чтобы быть почти впереди; он винит в этом Сокджина.       Он едва замечает высокого блондина впереди, подводку для глаз и все остальное, и отводит взгляд от часов на стене сбоку, потому что он чертовски ненавидит чокеры, подводку для глаз и все, что они ему напоминают.       9:04       Эти люди опаздывают.       — Добро пожаловать, — скучающе говорит парень с заметным акцентом, а «я мертв внутри» практически сочится в его голосе. Юнги почти фыркает. — Если кому-то из вас назначено по телефону, пожалуйста, обойдите меня и подойдите к стойке регистрации. Как вы и должны были сделать… — он делает паузу, когда кто-то, спотыкаясь, выходит из очереди с поднятой рукой и без лишних слов протискивается по коридору, — …когда пришли сюда. Ладно. Если кто-то не знает, где это, просто пройдите по коридору позади меня и поверните налево. Так вот.       Юнги моргает.       Какое же шикарное это место, они же просто пытаются засунуть свои члены в задницы молодых людей.       Это так нужно? Видимо.       — Ладно. — С того места, где он стоит, вечно невысокий и слишком гордый, чтобы снова встать на цыпочки, он может видеть, что парень — ведущий? Что он такое? — держит в руке какую-то бумажку, и, конечно, у них все организовано. — Вы все знаете правила, но если кто-то здесь впервые. — Сердце Юнги пропускает удар, а затем пускается вскачь, потому что, черт возьми, спасибо. — Просто следуйте за мной по этому коридору, и вы сможете посмотреть на сегодняшних работников и сделать свой выбор. Если ни у кого нет вопросов, идем дальше.       Экскурсовод, решает Юнги.       Он экскурсовод.       И когда кто-то невнятно задает неприятный вопрос: «Ты работаешь сегодня, красавчик?» сопровождаемый еще более неприятным пьяным смехом, Юнги решает, что хочет покончить с собой, проглатывает свои собственные вопросы, пока очередь толкает его вперед.       Это законно?       Как вы все спите по ночам?       «Дальше по коридору» оказывается самой большой комнатой, в которую Юнги ступал с тех пор, как обнаружил это место, и он думает, что все было бы по-другому, если бы Намджун не забронировал им эту чертову встречу в тот день.       Он бы не пришёл сюда снова.       Все было бы по-другому.       Комната полна людей, парней и девушек, их не меньше тридцати, и все они на вид либо ровесники Юнги, либо немного старше, либо незаконно моложе, на всех подводка и чокеры, как будто это нормально, как будто это на самом деле не пронзает его сердце.       Как будто это нормально.       Но как все это может быть нормальным?       — Ладно… — Парень-экскурсовод останавливается посреди комнаты, и замолкает, когда очередь тут же разбредается, возбужденно-пьяно спотыкаясь, по комнате и по всем работникам. — Ладно.       Юнги хочет смеяться (нет).       Будь он пьяным, тоже не захотел бы ничего слушать.       — Если все работники будут проданы к тому времени, когда дойдет ваша очередь, уходите. Любое плохое поведение, или отказ платить, или агрессивное поведение только приблизят ваше выдворение, — саркастически бормочет парень себе под нос, и это звучит отрепетировано, и он отворачивается, и на этот раз Юнги фыркает. — Ну да ладно.       Он хорошо понимает этого парнишку-экскурсовода.       Его тоже никто не слушает.       Если бы они слушали, он бы не вернулся сюда со своим дурацким планом.       С работникам обращаются отвратительно и практически пускают слюни в каждом углу, который он может видеть, но Юнги берет себя в руки и засовывает руки в карманы пальто, как будто это помогает, и оглядывается; он ищет копну рыжих волос в толпе с рвением, которое должно быть незаконным, учитывая, что это чертовски неловко.       Это не займет так много времени, как он надеялся.       Всегда выигрывает себе время.       Ни у кого в комнате нет рыжих волос.       И Юнги очень устаёт от чувства, что в мире всё хорошо, и во всём мире наступил мир, которое накатывает на него каждый раз, когда он смотрит на Чимина, потому что в мире нет ничего хорошего, их личная жизнь умирает.       Но когда он замечает копну рыжих волос в углу комнаты, спрятанную за двумя высокими мужчинами, его сердце начинает биться быстрее, и звезды сошлись, и в мире все в порядке.       И один из мужчин прикасается к Чимину.       Ладно.       Ноги Юнги смущающе быстро двигаются по комнате, прежде чем он успевает остановиться, план летит к чертям, потому что это его малыш и кто, черт возьми, эти люди?       Он почти забывает на секунду, где он, чем занимается Чимин. Но это ничуть не рассеивает его гнев.       — Сколько? — невнятно бормочет один из них, когда он, наконец, оказывается достаточно близко, чтобы слышать, что говорят, и его кровь закипает, потому что к черту его работу. Чимин стоит, опустив голову, такой крошечный по сравнению с ними. — Отвечай.       Он ужасно пьян.       — Двести за ночь, — бормочет Чимин, позволяя мужчине дотрагиваться до его шеи, но вообще не поднимает взгляд, и это каким-то образом ломает все внутри Юнги. — Если вы вдвоем, можете разделить счет.       Его малыш.       Его…       Вдвоем.       — Говорил же, что нам не придется платить дважды! — смеется другой мужчина, и он тоже пьян достаточно, чтобы Юнги чувствовал его запах в своем дыхании с того места, где он остановился прямо за ними, и почему он такой маленький? — Хорошо, парень! Где нам оплатить!       — Я…       — Вот ты где! — резко пищит Юнги, паникуя, потому что он вообще не собирался говорить, и нет. Но он допустить, чтобы Чимин достался кому-то другому, сегодня вечером или когда угодно. — Чимин!       Голова Чимина резко и по-глупому мило поднимается, он смотрит на Юнги, глаза широко раскрыты, в них читается потрясение; он выглядит так, как будто не спал несколько дней, и у него так сильно болит сердце, ему так плохо, его бедный малыш.       — Что ты сказал? — рявкает на него один из мужчин, переводя взгляд с него на младшего, и Юнги с трудом сглатывает, потому что понятия не имеет, что сказать дальше. — Ты говоришь с нами?       Они большие.       Они высокие.       Они пьяные.       Юнги умрет.       — Эм. — Черт. — Вот ты где, Чимин! Я искал тебя повсюду!       Игнорируй их, игнорь их.       — О, — медленно говорит Чимин тихим голосом и с испуганными глазами. Они оба такие низкие. — О, ты меня искал?       Четыре года, сука, четыре года.       — Да. — Юнги почти не смотрит на двух мужчин, потому что его Чиминни прекрасен и выглядит более чем травмированным, и черт возьми, неужели он выглядел так в последний раз, когда они встречались? — Искал. — Думай! — В приемной. — В приемной! В приемной? — Я записывался, помнишь? И я пришел по записи, но тебя там не было, поэтому я пошел тебя искать, и вот ты здесь!       Что за чушь он несет.       В последнем отчаянном усилии храбрости и крайней глупости он протягивает дрожащую бледную руку и крепко сжимает запястье Чимина, восхищаясь визгом удивления, которое он заслужил, и боже, он такой теплый и красивый.       — Т-точно, — запинается Чимин, смотрит на мужчин и на его лице появляется извиняющееся выражение, но в итоге выглядит еще более напуганным. Юнги вздыхает с облегчением, он не знал, что держит его. — Извини. Я забыл, что уже записан…       — Это что за шутки, — рычит один из них, перебивая его, но они почти сразу же отходят, потеряв всякий интерес. — Слава богу, мы не заплатили.       Юнги ждет, пока они отойдут подальше, и облегченно вздыхает, потому что сегодня никто не заберет Чимина, а он подыгрывал, и ни один из них не умер.       И он такой красивый.       — Привет, — бормочет он, запыхавшись, слишком смело опуская руку и переплетая их пальцы. — Привет.       — Разве я не… — Чимин сейчас заплачет, и это больно. — Разве я не говорил тебе н-не возвращаться?       Черт.       — Ага, — сейчас Юнги чувствует себя глупо. Что теперь? — Наверно, говорил.       — Но ты все равно здесь, — фыркает Чимин, и он определенно не спал уже несколько дней, судя по тому, каким избитым он выглядит под подводкой; даже не пытается сопротивляться. — Ты вернулся.       — Вернулся. — Они идут по комнате, и Юнги тащит его за руку, но они не ругаются, не пытаются выгнать друг друга, потому что он на самом деле подыграл, и это должно что-то значить. — Я хотел снова увидеть тебя.       Храбрый.       Глупый.       — Не понимаю зачем, — тихо бормочет Чимин, и они уже в коридоре и идут к комнатам, и Юнги беспокоится, что он уже запомнил это место. — Я сказал тебе не возвращаться. Тебе здесь не место.       Что за заезженная пластинка.       — Я люблю тебя. — Это произносится легче, чем он думал, и он тут же вздрагивает, крепче сжимает руку в своей, и черт возьми, он держит Чимина за руку. — Глупый, — добавляет он как неуклюжую запоздалую мысль, потому что это слишком глупо, слишком случайно.       Чимин не смеется.       — Пожалуйста, уходи, пожалуйста, не возвращайся, — его голос тихий, усталый, такой усталый. Юнги останавливается перед случайной дверью и толкает ее, радуясь, что комната пуста. — Пожалуйста. Поверь мне.       — Я верю, — бормочет он, отвлекаясь и следуя совету Хосока. Не обращай внимания на всю его негативную чушь. — На секунду я подумал, что мне придется драться за твою честь, — опровергни это какой-нибудь шуткой. Ты смешной Юнги. ДА! — Спасибо, что подыграл.       — Пожалуйста, — теперь умоляет Чимин, закрывая за ними дверь и поворачивая замок, но это всего лишь рефлекс. — Пожалуйста, уходи.       — Нет, — невозмутимо отвечает Юнги, и он рад, когда его тон становится смелее, чем он себя чувствует, потому что наложил в штаны. — Я нашел тебя через четыре года, заткнись. Я не хочу уходить.       Да уж.       Чимин смотрит на него широко раскрытыми глазами, в них блестят растерянные слезы, когда он проходит через комнату, опускается на кровать и снимает пальто, раздраженно скрестив руки на груди.       — Не хочешь?       — Не хочу. — Что он вообще делает. — Перестань пытаться избавиться от меня.       Он снова чувствует себя на восемнадцать. Все это нереально.       — Это… — теперь Чимин плачет, слезы текут по лицу, и сердце Юнги сжимается. Совет Хосока не работает. — Моя работа. Моя работа, и ты не можешь больше появляться и… — болезненный рывок, и он уже на ногах, потому что, черт возьми, ему нужно удержать своего Чиминни. — Я должен зарабатывать деньги, и я не могу просто…       — Я заплачу за потраченное время, — пожимает плечами Юнги, тянет руку и притягивает Чимина к себе, и лишь немного вздыхает, когда начинаются всхлипы, промокающие переднюю часть его рубашки. Громко и больно. — Я серьезно люблю тебя, понимаешь? Я не могу просто держаться подальше, когда знаю, где ты.       — Я т-тоже люблю тебя так сильно, — всхлипывает Чимин, крепко обнимая его, даже слишком крепко, и это одновременно согревает и разрывает сердце. — Но я облажался и не осознал этого вовремя, и сейчас слишком п-поздно, ты не можешь просто…       — Тсс, малыш, — бормочет Юнги, целуя его в макушку, и он не уверен, должен ли он чувствовать себя таким же счастливым, как сейчас, потому что это грустно, но это не так. — Все хорошо. Все хорошо.       Список того, чего он не ожидал сегодня: это.       — Я н-не… Я не з-за… — он не уверен, что Чимин пытается сказать, но он держится и рыдает, глядя прямо в грудь, и этого ему достаточно. — Юнги…       — Тихо, — бормочет Юнги, проводя рукой по его рыжим волосам и надеясь, что это его успокоит, потому что… — Все хорошо. Я люблю тебя, ясно? Я не уйду.       — Пожалуйста, просто уходи…       — Нет уж. — Он в этом не силен. — Я больше не оставлю тебя.       Его не пугает то, что он так яростно это отстаивает, все его тело вспыхивает.       На этот раз Чимин действительно замолкает, всхлипывает, всхлипывает и всхлипывает, хныкает, пофыркивает, но он не двигается, просто остается на месте, и они просто обнимают друг друга и, может быть, всю свою жизнь.       — Я не понимаю, почему ты просто не уйдешь, — бормочет Чимин мальчик ему в шею, и кажется, что он устал. — Почему бы тебе просто не…       — Потому что я люблю тебя, — пожимает плечами Юнги, и сейчас это легко сказать. Легче это признать. — Я умер внутри без тебя, и ну… Похоже, ты тоже.       — Я научился жить без тебя, — фыркает Чимин, подавляя очередной всхлип, и это причиняет боль. — И я не могу просто так. Эта работа, ты и…       — К черту работу, — к черту работу; он отказывается признавать, что мысли о работе причиняют боль. — Я люблю тебя. И я даже не пытался любить тебя, а теперь вот ты где, — он слегка тянет рыжие волосы под рукой и улыбается, когда это вызывает тихий смешок. — Влюблен в меня и говоришь мне уйти. Какого хрена? Вечно у тебя шило в заднице.       Ой.       Он же проститутка.       — Просто… — Чимин снова задыхается, сжимая кулаками футболку Юнги. — Это не сработает. Поэтому, пожалуйста, уходи. Я не могу заставить тебя ждать меня и… — он определенно снова плачет, — …просто продолжай обижаться, я уже однажды причинил тебе боль, и тебе нужно перестать возвращаться и…       — Заткнись, — серьезно говорит Юнги, цокает языком и пытается убрать боль от себя, от своего сердца. — Я что, лук? Всегда плачешь, когда видишь меня, блин.       Чимин смеется, обнимает его крепче, но не заканчивает предложение.       Хорошо.       Однако это должно что-то значить, что Чимин не борется с этим, даже не скрывает того факта, что он тоже влюблен.       Это должно что-то означать.       Юнги знает это.       — Ты заплатишь мне за это, — сонно бормочет Чимин, прижимаясь к груди Юнги, и тот чувствует себя немного виноватым за то, что осмелился надеяться привыкнуть к этому, только они и большой кокон теплых одеял в темноте. — Мне пора работать…       — Уже лучше, — пожимает плечами Юнги, смотрит в потолок, а затем на копну рыжих волос, которую он едва может разглядеть, где она прижимается к его плечу. — Ты выглядишь так, будто можешь проспать десять лет, если честно.       — Всегда оскорбляешь меня, — сонное бормотание. — Всегда.       — Тебе понравилась книга, заткнись, — он фыркает и проводит рукой по мягким волосам Чимина, когда тот напрягается. — Это лучше.       Чимин мычит в знак согласия, а затем наступает тишина.       Юнги почти уверен, что Чимин заснул, когда тот снова говорит, и гадает, как, черт возьми, жизнь так легко дает ему все, потому что он чертовски любит обниматься, и он не может поверить, как сильно скучал по этому.       — Как ты узнал?       — Что узнал? — Темно, а Чимин мягкий.       — Где… — пауза. — Где находится это место. Где… Меня искать?       Сбивчивые, неуверенные предложения.       Очаровательно.       — Ну… — Юнги не уверен, говорить ли правду. Решает, что он слишком рассеян, чтобы вдаваться в подробности; или объяснять, что он связался с миссис Пак из-за истории с номером телефона. — Длинная история. Друзья. Видели тебя дважды и… Вот.       — Продолжал возвращался, — тихо говорит Чимин, снова звучит сонно и не настаивает на подробностях.       — Продолжал возвращаться, — соглашается Юнги, немного поворачивается боком, чтобы они могли как следует прижаться, голова на его груди, Пак Чимин в его руках, и боже, как его жизнь дошла до этого? — Не оставлю тебя в покое и все такое.       — А стоило бы, — мягкий зевок. Он прижимается ближе. — Я этого не заслуживаю.       Что.       Это похоже на удар.       — Но да, — быстро поправляется Чимин, прижимаясь еще ближе, пока его ноги не перекидываются через бок Юнги, и ведет себя так, будто он только что не сбросил эту бомбу ненависти к себе. — Тебе повезло, что ты пришел в бар, чтобы найти меня в рабочий вечер, потому что тебе не придется тратить здесь столько денег. На другом месте у меня двести пятьдесят в час.       Квартира.       Частные контакты.       Ах.       Белые люди.       Но богатые.       — Квартира? — Юнги бормочет в ответ, потирает спину и протестующе скулит, когда Чимин напрягается.       Ой.       Стоп.       — Откуда ты знаешь? — Чимин звучит подозрительно. Ах да. — Где я работаю?       — Чонгук. — И этого ответа достаточно; он почти смеется, когда Чимин фыркает, как будто подавляет раздражение. — Он дал мне твое расписание. Это очень помогло.       — Я ему бошку разнесу. — Но он звучит так сонно и так мило, что не похоже на то, что он собирается разносить что-то, кроме сердец. Сердце Юнги. — Я ему…       — Да-да, — бормочет Юнги, нежно целует его в лоб и фыркает, когда он мгновенно немного расслабляется. — Я скучал по тебе.       Просто говорит. Он не хочет этого говорить. Но говорит.       Он так скучал по Чимину.       — Я… — пауза, и он понимает, что Чимин задыхается. — Я тоже скучал по тебе.       — Хорошо, — почему Юнги тупой в словах, почему… — Потому что было бы неловко, если бы ты не скучал.       Ему не нравится долгая пауза, нависшая над ними после этого, поэтому он спешит прервать ее, и он чертовски тупой.       — Я тут подумал. — Путь слов из мозга в рот буквально нарушен, потому что он не знает, что собирается сказать, пока не скажет это. — Мы любим друг друга, и мы, очевидно, действительно влюблены.       Какого хрена.       Чимин с любопытством наклоняет голову, слегка ударяется о подбородок и бормочет извинения.       — Ладно?       — И я рад, что ты полюбил меня после отношений… — Юнги так сильно хочет заткнуться. — Так что…       — Я хочу спать, — быстро обрывает его Чимин, снова уткнувшись лицом в его шею и даже имея наглость издать фальшивый храп. — Пожалуйста. Давай не будем об этом. Я не спал уже несколько дней.       — Спи. — Черт, черт, черт, он избегает этого. — Но я подумал, что мы должны пойти на настоящее свидание.       БЛЯДЬ, ЗАТКНИСЬ.       Этого не было в плане.       На этот раз Чимин действительно встревоженно вскидывает голову, врезаясь в подбородок Юнги.       Матерь.       Божья.       — Эй, Чимин, какого хрена!..       — Мы не можем, — тараторит он. Паника. Он как будто только что не пытался выбить нижние зубы Юнги. — Пожалуйста, не говори так…       — Мои зубы…       — Я не могу и… Мы просто не можем, и я не могу улизнуть, и мы не можем…       — Заткнись на секунду, — Юнги трет подбородок, щелкает Чимина по лбу и самодовольно слушает его писк. — Я не просил тебя убивать кого-то, я просил пойти на свидание.       — Это место опасно, ты н-не понимаешь, — искренне раздраженно говорит Чимин, и он немного смягчается, прижимает его к себе, чтобы прекратить нытье. — Я не могу пойти с тобой на свидание, и…       — Но ты же хочешь.       Юнги.       Вечно мудрый.       Выиграл.       Наступает пауза, и он почти уверен, что Чимин умер от паники, но затем он лишь слегка застенчиво кивает в сгибе его шеи, и его сердце взлетает в небо, не предполагая, что когда-либо вернется обратно.       Матерь божья.       Чатик будет в восторге.       — Мы поговорим об этом позже, — бормочет Юнги, как он надеется, успокаивающим тоном, и уже не в первый раз за самый безумный месяц в своей жизни задается вопросом, как, черт возьми, его жизнь дошла до этого. — Засыпай. Не умирай от паники.       — Лучше заплати мне, — зевает Чимин, неуверенно прижимается к нему, и его руки такие маленькие, когда они сжимают в кулаке футболку Юнги. — Вы платите мне.       — С любовью, объятиями и двумястами баксов, — обещает Юнги и хихикает, когда получает в ответ какой-то хнычущий смех, проводит рукой по волосам Чимина и дерзко, без чувства вины, называет его своим малышом в своей голове.       Впервые за почти четыре года Юнги уверен, что все будет хорошо.       Может быть, не сразу.       Но все будет хорошо.       Они будут в порядке.