3.1
23 ноября 2023 г., 18:00
Октябрь 2008
— Чимин, — тихо говорит Юнги. — Если ты не прекратишь…
— Что не прекращу? — невинно спрашивает Чимин, пуская пузыри в колу через трубочку. — Вот это?
— Пак Чимин.
Чимин улыбается, отпуская соломинку.
— Ладно-ладно, прекратил.
— Спасибо, — стонет Юнги, натягивая капюшон на лицо и поправляя солнцезащитные очки, несчастно щурясь на школьный двор. Вокруг лишком ярко. В его голове слишком ярко.
— Эй, ты в порядке? — спрашивает Чимин, глядя на Юнги, и сев на скамейку рядом с ним, распахивает объятия. — Обнимашки нужны?
Юнги кивает, жалобно скуля, и прижимается к Чимину, перекидывая ноги через его бедра и практически на него укладываясь, используя плечо в как подушку.
— К черту этот дурацкий тест, — стонет он, натягивая поплотнее очки, пока они не упираются ему в ресницы.
— Потом можешь домой уйти, — повторяет Чимин по-корейски, просто на тот случай, если мозговые клетки Юнги умерли.
— Ладно, — бурчит тот в ответ на какой-то странной смеси обоих языков, и Чимин фыркает, а потом гладит потную челку Юнги, которая жалко выглядывает из-под капюшона.
— Тебе и сегодня, знаешь ли, не обязательно было приходить. Потом пересдал бы. Ты на вид будто умираешь.
— А потом еще перезапоминать всю эту тупую историю? Нет уж. Я готовился. Я проиграю достойно. А уже потом умру, — серьезно говорит Юнги, кивая, будто только что озвучил какую-то важную научную теорию. Чимин снова фыркает, тыкая его в лоб.
— Эй, — стонет Юнги. — Я же болею, не бей меня.
— Дива, — бормочет Чимин, снова гладя его челку, и Юнги с облегчением вздыхает, хоть это и никак не помогает приглушить пульсирующую в голове боль.
— Честное слово, — тихо бормочет он на корейском, и Чимину приходится низко наклониться, чтобы его услышать: — Если бы этот тест не был так важен, я бы уже давно болт на Колумба положил.
— Эй, Мин Юнги, что ты там говоришь? — спрашивает Чимин, смеясь. — Ты спишь? — осторожно добавляет он, когда Юнги не отвечает.
Тот в ответ только похрапывает.
Чимин ему это еще припомнит.
---
В защиту Юнги стоит сказать, что он не собирался болеть. Он просто сидел дома, уткнувшись в учебник по истории, потому что тест, который им вдруг выкатила училка, похоже, будет влиять на результаты выпускных экзаменов, которые Юнги не собирался заваливать. Он не завалил ни дня в своей жизни и начинать не собирается. Так вот, чтобы как следует подготовиться, он вежливо отклонил предложение родителей пойти на воскресный обед к Пакам в обмен на обещание вынести мусор. И все шло отлично, правда: он заказал пиццу с колой и сидел проклинал Колумба всеми фибрами души. Все было великолепно. Пока он не вспомнил, что надо вынести мусор, но было уже четыре вечера, на улице было ужасно темно — чертова осень — и лило со страшной силой, Юнги даже думал, что боги хотят вылить все запасы сразу и устроить судный день. Он ж мужик, сказал себе Юнги, что ему сделает небольшой дождик. Оказывается, еще как сделает, потому что за две минуты он каким-то образом умудрился выбросить мусор в одной только тонкой футболке и шортах и обнаружить, что входная дверь захлопнулась. И вот в таком виде они его и нашли на крыльце, мокрого и полумертвого, с религиозным пылом проклинающего отца Чимина, который поставил на окно спальни сына слишком крепкий замок, потому что он промок до нитки, а идти ему было некуда.---
Это не смертельно — а похоже, что именно смертельно! — но этого достаточно для жгучей лихорадки и самой сильной легочной инфекции за все его пятнадцать лет жизни.---
Вот так он оказывается в кабинете их седьмого класса с мертвым взглядом и открытой тетрадью по истории перед ним. На нем все еще солнцезащитные очки, потому что мир слишком яркий, и он вообще не может сконцентрироваться, но все же кое-как справляется и как курица лапой записывает все, что может вспомнить. Для того, кто скоро умрет, он неплохо справляется.---
— Пак Чиминни, — стонет Юнги, завернувшись в самое пушистое одеяло, которое Чимин смог найти в доме Минов. — Я умираю. — Боже, сколько драмы, — цыкает на него Чимин, поправляя подушку под головой Юнги и приподнимая его. — Да нет же, правда, везде болит, я умру. — Где у твоей мамы обезболивающие лежат? — говорит Чимин, игнорируя приглушенные жалобы Юнги, звучащие на фоне как заезженная пластинка. — Юнги-я. — Да без понятия, — ворчит тот, поглаживая маску для глаз в попытке найти положение, в котором его уши не страдали от шума. — Где-то в ванной, наверно. — Окей, — просто говорит Чимин и направляется в коридор, но тут из-под одеяла вылезает бледная рука и хватает его за запястье. Он издает совершенно не мужской писк. — Как ты узнал, где я… — Я все вижу, — отвечает Юнги, переплетая их пальцы. — Не оставляй меня здесь, или, богом клянусь, Пак Чимин… — Я только на секунду, — стонет тот, но все равно садится, позволяя Юнги прижать руку к лицу. — Такая холодная, — с облегчением стонет он, потираясь о руку перегревшейся щекой, и Чимин закатывает глаза. — Такой дурак. — Что, если я сейчас умру, и это будет твоими последними мне словами? Разве это не слишком? — бормочет Юнги, и Чимин фыркает. — Просто пусти меня за обезболивающими и получишь обнимашки. Как тебе идея? — Даю минуту. Потом возвращайся. Чимин взъерошивает волосы и исчезает за дверью спальни, а потом закатывает глаза, когда слышит, что Юнги начал обратный отсчет.---
Заставить Юнги принять таблетки — целое приключение: он шипит, как злой кот, когда Чимин пытается усадить его, и у него уходит минут пятнадцать на то, чтобы улечься обратно, на этот раз уже в легком бреду. — О, смерть, прими же меня, — бормочет он и делает хватательные движения перед Чимином, который усмехается и ложится рядом с Юнги, завернутым в одеяло как в буррито. — Ты не умрешь, — напоминает он, проводя рукой по его вспотевшим волосам. Юнги вздыхает и утыкается головой в плечо Чимина. — А кажется, что умру. — Не умрешь, — мягко говорит Чимин, слегка массируя лихорадочные виски Юнги. Какое-то время они лежат в тишине, и когда Чимин думает, что Юнги заснул, тот зевает, стягивает маску с глаз и устало смотрит на Чимина. — Эй, — хрипит он. — Хм-м? — тянет Чимин, слегка наклонив голову. — Что такое? — Ты ангел? Чимин поднимает брови и трогает потный лоб Юнги. — Ты настолько болен? — Я не болен, — отвечает Юнги и обдумывает что-то, глядя в пустоту. — Но я гей. — Ты… что? — Чимин замолкает, чувствуя себя так, будто его окатили ледяной водой. — Я… — Юнги останавливается, хмурясь в пустоту. — Я очень гейский гей. — Эй, Юнги-я. — Чимин изумленно смотрит на снова надевшего маску на глаза Юнги, который будто не сказал сейчас ничего сверхважного. — Юнги, ты гей? — О да, — Юнги активно кивает. — Я такой гей. Я самый гей среди геев. — И Чимин даже не знает, что ответить, он не уверен, что вообще на такое отвечать — Меня надо наградить. Как супер-гея. Самого гейского гея. Мин Гей Юнги. — Что ты вообще говоришь? — совершенно растерянно спрашивает Чимин, а ведь такого не бывало, когда он с Юнги. — Я тебе раскрываюсь, — просто говорит Юнги, как будто это очевидно. — Не понимаешь? — Понимаю, наверно… — Ты меня стыдишься? Эй, Пак Чимин, тебе ведь неловко теперь, да? — И похоже, что Юнги грустно. Чимин принимается гладит его по голове. — Нет! Конечно, нет, я просто думаю, что тебе не стоило говорить это… — Он делает глубокий вдох, пытаясь правильно подобрать слова на случай гиперчувствительности Юнги, — в таком состоянии. — В каком состоянии? Я всегда гей, — отвечает тот так, будто Чимин идиот. — Да, да, я понял. ладно, — Чимин глубоко вдыхает через нос. — Ладно, ты гей. Я принимаю это. Тишина. — Юнги? Еще больше тишины. — Ты уснул? Храп. Чимин вздыхает и трет переносицу. Когда-нибудь он умрет от этого.---
Когда Юнги просыпается, вокруг темно, ощущения в груди немного лучше. А еще он ни хрена не видит. «Я ослеп», — это первое, что он думает, потом подносит руку к лицу и чувствует ткань маски. Окей, может, и не ослеп. Он неуверенно поднимает маску на лоб и откидывает с лица потную челку. Глаза ужасно болят, поэтому он их не открывает. Слишком ярко. — Юнги, ты проснулся? — слышит он голос Чимина откуда-то справа, и медленно поворачивает голову, потирая глаза. — Чувствую себя мертвым. — А геем себя чувствуешь? Юнги снова трет глаза, потягивается, ворочаясь в одеяле и смутно ощущает тяжесть ноги Чимина на своей. Ему нужно время, чтобы осознать, что там сказал Чимин, потому что мозг буквально горит. Конечно, он чувствует себя геем. Всего два дня прошло с тех пор, как он определился со своей сексуальной… — Эй, это что за херня, Пак Чимин? Чимин не отвечает, так что он медленно приоткрывает один глаз. Тусклый свет прикроватной лампы грозится ослепить его, и он стонет от боли. Он действительно чувствует себя мертвым. И геем. — Погоди, что ты сейчас сказал? — медленно говорит он, надавливая на лоб, чтобы держать глаза открытыми, не умирая при этом. Чимин смотрит на него одновременно растеряно и удивленно. От этого Юнги хочется поцеловать его, но в другой раз, не тогда, когда он чувствует себя сбитым грузовиком. — Я сказал, — повторяет Чимин с легким намеком на поддразнивание, накручивая прядь волос Юнги на палец. — Ты чувствуешь себя геем? — Эй, — он нервно смеется, полностью игнорируя запястье Чимина, лежащее на его лбу. — Ты бредишь? — О нет, — говорит тот, распахнув глаза. — Ты мне сам час назад сказал, что ты гей, но потом сразу уснул. Юнги точно не потеряет сознание. Он просто умрет. Он ни хрена не помнит, и совсем не так он хотел признаться парню, который, вообще-то, и сделал его геем, так что он понятия не имеет, что сказать. — Эм. — Мне не то чтобы важно, гей ты, или не гей, или еще кто, — Чимин машет рукой в воздухе, прижимаясь к теплу Юнги. — Я рад, что ты сказал мне. Но ты буквально уснул на мне. Это не слишком ли? Юнги не умрет. Он уже умер.---
По какой-то совершенно непонятной Юнги причине его откровения становятся поводом для обсуждения на семейных ужинах. По еще более непонятной причине отец Чимина начинает избегать его, словно чуму: тот самый случай, когда ты знаешь, что что-то есть, и тебе не спастись, так что ты притворяешься, что этого не существует, и надеешься на лучшее. И по вполне понятной причине Юнги насрать. (У него нет времени на каких-то придурков).---
Май 2011 В конце первого года старшей школы Чимин получает свой первый телефон. Его отец клянется, что это только потому, что Чимин очень хорошо сдал годовой экзамен, но Юнги уверен, что это скорее потому, что Чимин постоянно ныл, что «У Юнги есть телефон» и «Если у Юнги есть телефон, то почему у меня нет?» В любом случае Чимин получает новый телефон и разрешает Юнги выбрать чехол. (Юнги выбирает чехол с блестящим пингвином. Чимин его ненавидит).---
Юнги уже засыпает, когда телефон пиликает уведомлением о первом сообщении. Он открывает один глаз, желая мучительной смерти тому, кто посмел написать ему в этот несчастливый час, и вслепую тянется к телефону, чтобы заткнуть его. Стоит ему коснуться, как телефон снова громко и ярко включается. Сдерживая корейские проклятия, вертящиеся на языке, он берет телефон и смотрит на экран, почти уверенный, что сейчас ослепнет. Болван Чиминни: (23:46) Юнги, выйди на балкон Болван Чиминни: (23:47) пжл. тут так холодно Юнги поднимает брови: Чимин обычно рано ложится и вырубается раньше него вне зависимости от времени года, так что это ну очень странно. Да и неудобно как-то, потому что Юнги вымотался, весь вечер играя в видео-игры, так что, честно говоря, Юнги рассчитывал немного поспать. Но, несмотря ни на что, он встает и засовывает ноги в тапочки, не успев себя отговорить. Он вздыхает: тяжела жизнь влюбленного мужчины.---
На что он точно не рассчитывает, так это на то, что, выйдя на балкон, он попадет под обстрел камнями. — Эй! — шипит он, когда что-то похожее на камень, запущенное Чимином, пролетает мимо него в комнату. — Ты меня сюда позвал, чтобы убить? — Прости, — робко вскрикивает Чимин, опуская руку и роняя на землю второй камень. — Я хотел покидать камешки в твою дверь, потому что ты не отвечал. Юнги вздыхает, массируя виски, и оглядывает Чимина. На нем майка и шорты, волосы растрепаны, будто он только что проснулся. По сути, трипл килл. Он неловко откашливается. — Чего хотел, Пак Чимин? — Хотел, чтобы ты притащил сюда свою задницу и пошел со мной, — говорит он, сверкая глазами в уличном свете, повторяя любимую фразу Юнги, и тот закатывает глаза. — Ты издеваешься? Чимин в ответ усмехается, но ничего не говорит. Он выглядит так мило, что Юнги приходится остановиться на секунду, после чего он вскидывает руки в знак поражения, и Чимин выглядит так, будто уже выиграл. — Ладно. Иди ко входу и жди меня. Чимин весь светится и выразительно произносит: — Ты лучший, хен! — А потом показывает ему дурацкие сердечки из пальцев, пока Юнги не успевает пригрозить, что сейчас обоссыт все, что тот так любит, если он не уйдет сейчас же.---
— Ну ладно, куда? — спрашивает Юнги, выходя на улицу в летней куртке поверх пижамы и в кроссовках. Чимин так прекрасен, что Юнги будто на грани смерти. — На крышу, — говорит тот, и Юнги поднимает брови. — Зачем? — Хочу кое-что сказать, — подмигивает Чимин, и Юнги просто ненавидит приступ надежды, с которым начинает биться сердце. Нет. Контролируй себя, Мин Юнги. Это же ребенок. — Окей, — отвечает он, будто его мозг не воет прямо сейчас, и поворачивается. — Ты должен меня понести, — серьезно добавляет Чимин, хватая его за руку, и Юнги вздыхает. — Я уже не так молод, как раньше, — напоминает он, когда Чимин запрыгивает ему на спину. — Я сейчас буквально плачу по-корейски. — Вот блин, — цыкает Чимин. — Тебе же восемнадцать, Мин Юнги. — Я уже практически старец. — Ты просто любитель драмы. И вот тогда Чимин наклоняется и кусает его за ухо. — Эй!---
На крыше дует приятный летний бриз, а у Юнги болят ноги. — Можно уже тебя отпускать? — спрашивает он, совсем чуть-чуть раздраженно. Чимин хихикает и спрыгивает. — Садись, дедуля, — поддразнивает он, усмехаясь, когда Юнги и правда, покряхтывая, садится. — Невероятно. — Ну и что ты хотел сказать? — кисло спрашивает Юнги и взвывает, когда Чимин начинает смеяться над ним. — Ладно, ладно, — Чимин встает перед ним и яростно надувается, отчего Юнги фыркает. — Во-первых, я сегодня взбунтовался. — Мы все время сбегаем, — напоминает ему Юнги, но Чимин серьезно поднимает руку. — Я сейчас говорю. Юнги откидывается на ограждение и поднимает брови, но ничего не говорит. — Ладно, — Чимин пару раз подпрыгивает и потягивается. — Ладно. — Ты меня побить собрался? — с любопытством спрашивает Юнги, а Чимин тихонько стонет. Юнги поднимает руки и замолкает. — Ладно. Для начала, мне нужно, чтобы ты кое-что сделал. Юнги с опаской кивает, не уверенный, что на это отвечать. — Почитай мне рэп. Юнги чуть не задыхается. — Рэп? — Рэп, — подтверждает Чимин. — Почитай мне рэп. Юнги готов сквозь землю провалиться.---
Не то чтобы он не умеет читать рэп. Он умеет — в основном, правда, делает это в душе. Начал он после того, как два месяца назад его учитель по музыке вежливо сказал ему, что он совершенно не умеет петь, и ему стоит прекратить мучить Бейонсе на уроках. Так что он пожал плечами и перешел на партии Джей Зи. На пианино. И он гордится своей частичной порядочностью. Но все же он не так хорош, да и выглядит он при этом глупо, так что он решил не говорить Чимину, которого в тот день не было в классе, бог знает, где он тогда был. Как вообще об этом сказать? «Хей, чувак, я тут начал в душе рэповать, и это выглядит так, будто у меня начинается припадок, стоит только рот открыть. А, и кстати, я тут пытаюсь начать с тобой встречаться, а это меня не красит, но хэй!» Как вообще Чимин узнал об этом, если даже сам он забыл. — Прошу прощения? Когда это я рэп читал? — он выбирать соврать сквозь зубы, прекрасно зная, что это не сработает. Чимин прищуривается, глядя на него. — Я слышал, что ты читал на уроке музыки, когда меня не было, не ври мне тут. Юнги стонет и закрывает лицо, а Чимин небрежно добавляет: — А еще к черту тебя за то, что не сказал мне, я узнал это от Каролины, ты, блин, издеваешься, ты стал рэпером и не сказал мне? — Ладно, — уступает Юнги, отчасти чтобы заткнуть Чимина, отчасти потому, что не может не уступить ему. — Иногда я читаю рэп. Развлечения ради. И что дальше? — И давно ты этим занимаешься? — Чимин игнорирует его слова и звучит так серьезно, что Юнги сомневается, не нагрешил ли он где-нибудь: ощущение, будто его спрашивают, не душит ли он по ночам щенков. — Эм. Ну. Где-то с марта, наверно. Чимин очень возмущенно хватает ртом воздух, а затем: — Почитай мне рэп, — резко требует он, уперев руки в бока. — Читай прямо сейчас. Юнги совсем немного напуган. Но он соглашается. Сложно не согласиться, когда объект его обожания смотрит на него большими глазами с таким выражением, каким обычно домохозяйки стыдят своих домочадцев.---
Чимин терпеливо слушает, каком-то образом стоя неподвижно, несмотря на невероятно плохое исполнение «No Diggity», и когда Юнги заканчивает он все еще стоит. В тишине ночи Юнги гадает, не травмировало ли его выступление Чимина до немоты. — Эм. — Ты… — Чимин делает глубокий вдох. — Ты так хорош? — Ох. Эм. Спасибо, Чимини. — Юнги совсем не краснеет. — Тебе стоит завести канал на Ютюбе, — беспечно говорит Чимин, и Юнги фыркает. — Но знаешь, — продолжает он, прежде чем Юнги успеет ему написать стостраничную диссертацию о том, почему это плохая идея. — Мы здесь не за этим. — Я впечатлен, — невозмутимо говорит Юнги. — Молчи, Юнги, — цыкает Чимин. — Мне есть что сказать. Я сейчас говорю. Юнги делает резкое движение губами и откидывается назад, одновременно удивленный, сонный и любопытный. — Ладно, — Чимин потягивается. — Ладно. Так вот я тут подумал. — Начинается. — Я сейчас говорю. — Блин, — говорит Юнги, и его, как всегда, игнорируют. — Так вот я подумал. О том, что никогда раньше не влюблялся в девушек. — Ох, — Юнги старается не слишком радоваться, особенно когда Чимин выглядит так, будто его сейчас стошнит. — Окей. — И вот я подумал, может, я провожу все время с тобой, поэтому у меня нет времени думать о других? И я подумал, может, мне стоит проводить больше времени с девчонками! Мне же пятнадцать, я вообще всегда возбужден, ну, знаешь… — Эй! — чуть ли не кричит Юнги. Такие образы в воображении ему сейчас точно не нужны. Не сейчас нужно думать о возбужденном Чимине. И вообще никогда не нужно. Он же несовершеннолетний. Юнги сейчас фактически преступление совершает. — Я это к чему, — Чимин глядит на него. — Я ведь не хотел общаться с девочками. Типа я даже пытаться не хотел? Это как-то странно, когда возбужденный подросток не хочет проводить время с девушками. Так что я попробовал попялиться на них — Чимин, что за… — И угадай что? — Чимин шагает вокруг, и Юнги волнуется, потому что чувствует исходящую от того волнами тревогу. — Спроси меня. — Что? — повторяет Юнги, распахнув глаза. — Это мне ни хрена не помогло! Они даже не кажутся мне красивыми! Но знаешь, кто кажется? Юнги послушно наклоняет голову, не в состоянии сосредоточиться, когда его сердце заходится. Назови меня, назови меня, на… — Ченинг, мать его, Татум! Юнги стонет и трет лицо рукой. — Эй, Пак Чимин, что за фигня вообще. — И это странно! — Чимин полностью игнорирует Юнги. — Так вот я подумал, может, это потому что ты гей, а я с тобой столько времени провожу… — Ченинг Татум мне даже не нравится, что за хрень… — …но нет! Сегодня примерно в 22:20 я осознал, что я, Пак Чимин из Ларчмонта, штат Нью-Йорк, потенциальный гей! Сюрприз! Юнги с самого начала знал, к чему ведет этот разговор, но все равно ошеломлен. Он моргает раз, второй, третий, а Чимин смотрит на него, его грудь вздымается, а руки широко раскинуты в каком-то странном жесте «та-да». — Ну? — Поздравляю, — говорит Юнги с искренней улыбкой на лице, и это не имеет ничего общего с радостью в его голове. — Я горжусь тобой. — О боже, это свершилось, обними меня. И он сгребает Пак Чимина в охапку. И влюбляется еще сильнее.---
Как и той ночью четыре с половиной года назад, когда Юнги обнаружил, что влюблен в Чимина, он проходит через парадную дверь и направляется в спальню родителей. — Чимин гей, — объявляет он, щелкая выключателем и с плохо скрываемым весельем наблюдает, как его отец высовывает голову из-под одеяла. — Что? — Чимин сказал, что ему нравятся парни. — Ченинг, мать его, Татум. Отец, к которому теперь присоединяется очень сонная мама, смотрит на него с ошеломленным и раздражённым молчанием. — Окей. Мы рады за него? — У меня есть шанс, люди, вы слушаете? — У тебя всегда был шанс, — говорит мама, и Юнги второй раз за ночь хватает ртом воздух. — А теперь замолчи уже и иди спать.---
Признание Чимина производит не такое впечатление, как признание Юнги, но для него оно очень важно. Конечно, по совершенно другой причине.---
Никто ничего не рассказывает родителям Чимина.
