3.3
30 ноября 2023 г., 18:00
Октябрь 2011
Юнги стонет:
— Я не могу это сделать, — говорит он, ударяя по раскрытому альбому с вырезками.
— Ну-ну, Юнги, — говорит мама, взъерошивая его свежевыкрашенные в оранжевый цвет волосы. — Разве ты не хочешь осчастливить Чимина? Разве ты не хочешь, чтобы он стал твоим парнем?
Юнги смотрит на нее через заросшую челку, выпятив губу, но все равно тянет альбом обратно к себе. Мама прикрывает рукой веселую улыбку.
— Знаешь, я все не могу понять, почему ты не хочешь подарить это на его день рождения.
— Не успею закончить, — бормочет он, намазывая клей на заднюю часть полароида. — За два дня не успею.
— Как по мне, если ты захочешь, то и горы свернешь, — дразнит она, просматривая гору старых фотографий, беспорядочно разбросанных вокруг Юнги. — Неужели мы так много вас фотографировали?
Юнги фыркает, аккуратно прижимая фото к пустой странице.
— Да. Тебе все равно нечем больше заняться. И еще, — добавляет он, подавляя ее протесты: — Я правда не успею закончить. Кучу всего еще надо сделать.
— Куча чего — это?..
— Домашка, мам, домашка. Школа и вот это все. Ну и Ютюб тоже.
— А-а, — тянет мама, цыкая языком. — Забыла.
— Ты реально единственная мама на планете, которая может забыть, что ее сын ходит в школу, — снова фыркает Юнги, берется за еще одну фотографию и рассматривает ее. Это был их первый день в школе. Чимин тогда ударился головой, и большая часть его лба была заклеена пластырем.
Он нежно улыбается, игнорируя мамины слова: «Я не забыла», — и начинает приклеивать фотографию.
— Так что? — говорит мама через десять минут спокойной работы, и Юнги, вздохнув, смотрит на нее. Она выглядит как типичная тетушка-сплетница и никак не помогает, только сидит тут и заставляет сомневаться в собственном жизненном выборе.
— Что?
— Когда ты ему отдашь?
— На Рождество.
— О, правда? Это замечательно, — улыбается она, и Юнги и сам слегка улыбается, приклеивая следующее фото внизу страницы. Он поднимает ручку, лежащую рядом с его ногой, и наклоняет голову.
— Что напишешь? — с любопытством спрашивает мама, и Юнги закатывает глаза.
— Иногда ты такая любопытная аджумма, — бормочет он по-корейски, полностью игнорируя ее оскорбленное «Эй, Мин Юнги!». Он открывает ручку и давит ею на страницу прямо поверх первой фотографии.
Пак Чимин. Когда мы впервые встретились, я подумал, что ты странный
— Очень романтично, — комментирует мама самым серьезным тоном, читая вверх ногами, и Юнги бросает на нее раздраженный взгляд, записывая то же самое на хангыле внизу фотографии. Она сделана на прошлый день рождения Чимина: они пошли в поход, и он случайно наступил на змею. Юнги сфоткал на полародид его плачущим на земле. Он уверен, что тот его так и не простил.
Он останавливается, кусает щеку изнутри и смотрит на второе фото.
— Будь более романтичным, — услужливо подсказывает мама, и Юнги сдерживает желание бросить в нее ручку.
— Пытаюсь, — бубнит он, постукивая ручкой по тетрадке.
Ты все еще очень странный
— Эй, Мин Юнги, ты ему в любви признаешься или оскорбляешь?
— И то, и другое? Я не умею говорить все эти глупости, — бормочет он, рисуя сердечки на странице. — Делаю как могу.
— Эй, да ты же в точности как отец. Он тоже вручил мне альбом с вырезками. Когда позвал на свидание. И там на каждой странице были оскорбления.
— Да, мам. — Юнги трет глаза. — Ты уже раз десять рассказывала.
— Да просто к слову пришлось! — возмущается она, но все же замолкает.
Юнги вздыхает. Вот они, страдания влюбленного.
---
Последние два месяца были… тяжелыми, и это еще слабо сказано. Чимин все еще без умолку болтает о Райли, как бы Югни ни пытался демонизировать его. («Ему же двадцать, не думаешь, что это странно, Чимин? То есть тебе же еще шестнадцати нет, это же незаконно». «Тебе восемнадцать, Юнги». «Ага, но я же за тобой не ухлестываю!» — Вообще-то ухлестываю). Обычно Чимин просто смеется над этим, списывая на то, что Юнги его защищает, и настаивает, что Райли — самый красивый мужчина на свете. Юнги готов помереть на месте.---
Он думал, что когда летняя подработка Чимина закончится, то закончится и вся эта ерунда с Райли, потому что он стал приходить в магазин каждый божий день, пока не признался, что хочет поговорить с Чимином, потому что он такой милашка. Юнги тоже каждый день таскался туда, но его «неожиданные» обеды оставались забытыми на прилавке.---
Но нет, как только подработка закончилась, в Чиминовом блестящем айфоне с пингвином появился телефон Райли, и Юнги, надо признать, все глаза выплакал. (У самого Юнги, конечно, слишком много гордости для этого).---
И теперь Чимин постоянно пишет Райли, даже когда он с Юнги, который хочет швырнуть его телефон в стену. Но не швыряет: Чимин постоянно улыбается и смеется, и это все, что нужно Юнги для счастья. («Это не значит отказаться от собственного счастья! Они даже не встречаются!» «Мам»)---
В последней отчаянной попытке заставить Чимина «прозреть» мама Юнги взяла дело в свои руки в середине сентября после того, как Юнги не добился никакого прогресса в операции Полюби Меня, Чимин. И что же она предложила? Перекрасить волосы. Вот так Юнги и обнаружил себя с ярко-синими волосам, потому что, по всей видимости, шокового эффекта должно быть достаточно, чтобы «вытащить Чимина из дымки, навеянной этим белым человеком!» (Ничего не изменилось: Чимин только просмеялся несколько часов. И написал об этом Райли. Юнги снова плакал).---
Он принял свою судьбу к концу сентября. У него были отстойные синие волосы, Чимин зависал с ним все меньше и меньше, уделяя внимание Райли, а когда они все же встречались, то болтал он только о Райли и о том, какой же он замечательный. Юнги почти примирился с этим: он не имел никаких прав на Чимина, а Чимин мог любить кого угодно, хотя сердце Юнги как будто вырвали из груди. Ну да пофиг. Ничего нового.---
А вот его мама его судьбу не приняла. Вот почему воскресным утром в начале октября он полусонно сидел в гостиной, просматривая собственноручно сделанный альбом родителей, который его отец подарил матери в знак ухаживаний. Его мама настаивала, что это, очевидно, сработало, поэтому сработает и на Чимине. Юнги все это время хочет умереть, что, по-видимому, не очень полезно для здоровья.---
И вот теперь в девять вечера в выходной день он клеит их с Чимином фотографии в дешевый альбом для вырезок, оставляет под каждой послание, которые на самом деле плохо замаскированные оскорбления. Идея заключалась в том, чтобы подарить альбом на день рождения, но Юнги не успел. Его Ютюб-канал неожиданно набрал обороты: у него теперь колоссальные сорок тысяч подписчиков, а в твиттере он регулярно общается с Ким Намджуном. Это круто, и он благодарен Чимину. Он всегда благодарен Чимину. Милому доброму Чимину, который так счастлив за него и за его успех, и Юнги снова и снова влюбляется в него каждый день. Он думает, что его мама права. Если у него нет повода думать, что Чимин хочет быть с ним, то что ему может помешать общаться с другими? Признание — единственный выход, но он не говорит об этом маме. У нее и так слишком большое самолюбие. И, к сожалению, Юнги немного ей верит. Не то чтобы Чимин и Райли встречались. Юнги знает Чимина намного дольше, они даже обещали пожениться, и, может, это немного глупо, но это же не может ничего не значить. Все, что ему нужно, — это неожиданно пригласить его на свидание, и Чимин будет его. Он уверен. Юнги твердо уверен, что как только покрасит волосы в осенний оранжевый, чтобы избавиться от синего ужаса, все наладится. Все будет хорошо.---
Декабрь 2011 — Готово! Господи боже! — захлопнув альбом, стонет Юнги, растягиваясь на ковре в гостиной. Он чертовски измотан. — Дай посмотреть! — говорит мама, появляясь из ниоткуда в поле зрения. Юнги кладет ногу на альбом и смотрит на нее, качая головой. — Сначала Чимин посмотрит. Это для Чимина. Мама смотрит на него, а потом нежно улыбается и взъерошивает его волосы, игнорируя протестующие крики. — Эй, я так рада за тебя. — Юнги в ответ стонет. — Мин Юнги. — Блин, — он трет глаза. — Ладно, я тоже рад. Кажется, это ее успокаивает, и она уходит на кухню, крича что-то о скором ужине. Юнги толком ничего не понимает: все его мозговые клетки мертвы, руки в клее, и он уже два дня не видел Чимина, так что он отстал от жизни. Этот альбом — практически его единственная надежда. Не то чтобы он ненавидит Райли — он ненавидит, ненавидит Райли всей душой, умри умриумри — но он просто злится, что Чимин проводит с ним теперь намного больше времени, чем с Юнги, и это нормально, правда. Он имеет право проводить время с другими людьми. Юнги не зол. Чимин ему не принадлежит.---
Хотя вообще-то он зол и вполне непредвзято, атмосфера вокруг Райли какая-то стремная, чего Чимин не замечает. Юнги пытался сказать ему, как-то намекнуть, но, очевидно, Святой Райли не может сделать ничего плохого, а еще он покупает Чимину всякие штуки. Юнги слишком бедный, чтобы покупать что-то Чимину, но он уверен, что любит Чимина намного больше. Ну или он просто вредный. И мелкий. Но да. Альбом. Последняя надежда.---
Когда он записывает последнее послание, скрипя ручкой по обложке, его телефон загорается от звонка. Его взгляд выхватывает Болван Чиминни, и руки на автомате тянутся ответить. — Юнги-я! Юнги морщится, держа телефон в нескольких сантиметрах от уха, по его лицу расплывается улыбка. Он абсолютно безнадежен. — Ты в порядке? Звучишь так, будто с ума сходишь, — поддразнивает он, фыркает, когда Чимин возмущается. — Эй, ну о чем ты вообще? У меня есть новости. — Правда? — говорит Юнги, пряча улыбку за рукой, и зажимает телефон между ухом и плечом, другой рукой все еще продолжая писать. — Ты наконец стал мужчиной? — Эй, ты невыносим. Нет, но, Юнги-я, у меня большие новости! — Хм-м? — стоит больше уделить внимания разговору, но Юнги пишет, а Чимин болтает где-то на фоне — и это так привычно. — У меня с сегодняшнего дня есть парень, Юнги, можешь поверить? Можешь поверить, что у меня появился парень раньше, чем у тебя? — кричит Чимин с радостью, и Юнги фыркает. — Ты вечно за мной тащишься, сначала каминг аут устроил после меня, потом парня… За пять секунд кровь Юнги становится ледяной. — Я знаю! — Чимин перебивает его, на фоне звучат звуки транспорта. — Поверить не могу, что Райли позвал меня на свидание, я думал, он видит во мне ребенка, но сегодня он позвал меня на свидание. Юнги пытается успокоить дыхание, сжимает кулаки и старается сдержать тошноту. — Правда? — Правда! — Чимин звучит слишком оживленно для разговора с кем-то, у кого мир из-под ног выбили. — Мы просто пошли за мороженым, он сказал, что я красивый, и поцеловал! Юнги закрывает глаза и пытается выкинуть из головы тошнотворные картинки. — А потом! — все еще продолжает Чимин, и Юнги не в силах его остановить, он просто не может. — Он сказал, что все это время хотел признаться, но хотел подождать, пока не узнает меня получше, а сегодня я выглядел идеально, так что он не устоял. Ты всегда выглядишь идеально. — Это… — Юнги сглатывает, заставляя себя улыбнуться, хоть это и не обязательно. — Это замечательно, Чиминни. Я рад, что ты счастлив. — Я так счастлив, — Чимин счастливо вздыхает и хихикает. Сердце Юнги сжимается. — Отцу, конечно, лучше не говорить. — Очевидно, не стоит, — говорит Юнги на автомате. Его мозг не работает. — Ладно, мне пора! — Чимин снова хихикает. — Райли вернулся из туалета, увидимся завтра, окей? — Да. Да, увидимся, — Юнги облизывает губы и повторяет «пока», когда звонок уже сбрасывется.---
Он не знает, как долго сидит так, и когда приходит мама, зовет его и трясет за плечо, он понимает, что истерически рыдает. — Мин Юнги, Юнги, что случилось? — трясет она его. — Я потерял его. Сегодня я его потерял, я его потерял, я трус и я потерял его! — всхлипывает он в ладони, и ему плевать: ощущение, будто мир раскололся надвое, и никогда уже ничего не будет в порядке. Он позволяет маме обнять его, и плачет и плачет, пока сил уже совсем не остается.---
Юнги не помнит, как ужинает. Он опустошен, и все вокруг не так, и он идет в свою комнату, не сказав ни слова. Он рад, что мама не пытается разговорить его: Юнги редко плачет, а если и плачет, то все серьезно. И она это уважает. А он любит ее. Его отец сбит с толку, но Юнги это не особо волнует, как впрочем не волнует и все остальное. Все, что его волнует, — это образы, горящие в голове. Райли целует Чимина, Райли обнимает Чимина, Райли занимает любовью с Чимином. С его Чимином. Он слегка вздрагивает и обнимает себя, руки дрожат, сжимаясь на пижамных штанах.---
Юнги сидит в спальне с выключенным светом бог знает сколько времени, не двигаясь. Может, он слегка драматичен, может, и так, но он не может остановиться. Не осознавая, что делает, он включает лапму и берет фотографию в рамке, стоявшую на тумбочке: на ней они с Чимином на его четырнадцатый день рождения, это буквально практически целую жизнь назад. — Почему же ты?.. — он не понимает, что снова плачет, пока щеки не становятся влажными и противными. — Почему же ты не дал сказать мне о своих чувствах? — его голос срывается, и он крепко прижимает рамку к груди, будто спасательный круг. Она и правда так ощущается. — Почему ты такой, Пак Чимин? — кричит он, всхлипывая, края рамки неприятно врезаются в руки. — Почему ты влюбил меня в себя, если не собирался влюбляться в ответ? У него уходит еще десять минут, чтобы прийти в себя, но потом он становится жутко спокойным. Никаких слез, руки не дрожат, он пуст внутри. Может, это и хорошо. Он ничего не чувствует. Он тихо выходит из комнаты и спускается по лестнице в гостиную. Альбом все еще лежит там, где он его оставил, открытый на странице, на которой он писал. Суть в том, что я люблю тебя, маленький ты болван, Пак Чимин Он слегка улыбается, и включает светильник. Не успев себя отговорить, он берет ручку и неуверенно пишет в углу, плача. — Прекрати реветь, — бормочет он про себя, все равно позволяя скатиться слезе, и откладывает ручку. Он осторожно закрывает альбом, плод двухмесячной тяжелой работы, осторожно несет его наверх, не выключив свет в гостиной. Ему нужен свет везде.---
Осторожно положив книгу на кровать, он вытирает щеки и глубоко вдыхает: готовится к следующему драматическому событию. Он чувствует себя так, будет попал в корейскую дораму. Он берет во внезапно переставшие дрожать руки их с Чимином фотографию, которую бросил на кровати, и осторожно прикладывает ее сверху. — Мои пот и кровь ушли на то, чтобы полюбить тебя, — шепчет он, слегка улыбаясь и глядя на фото Чимина. — Ты такой болван. Он осторожно собирает все, идет к дальнему шкафу и запихивает все в дальний угол, пока не перестает видеть за одеждой. — Ты такой мелкий засранец, Пак Чимин, — тихо говорит он, закрывая дверь шкафа и садясь передним. — Разбил мне сердце, но даже не знаешь об этом. Он смеется, вытирая мокрые глаза, снова ложится, глядя в потолок, и лежит так, пока не засыпает. Суть в том, что я люблю тебя, маленький ты болван, Пак Чимин. Но ты не любишь меня в ответ. Но все в порядке.---
Сентябрь 2014 Юнги смотрит в окно, наблюдая за людьми, живущими своей жизнью. Англия неожиданно прекрасна со всеми своими острыми краями, грозовыми облаками и запахом жизни в воздухе. Он прислоняется лбом к стеклу и закрывает глаза. — Эй, ты в порядке? Он снова открывает глаза, косится на Намджуна и лениво показывает палец вверх. — Ага, — бормочет он, снова закрывает глаза, чувствует, как Намджун садится перед ним, и вздыхает. — Серьезно, я в порядке. — Я тебе верю, правда, — торопливо говорит Намджун, и Юнги почти фыркает. — Просто… Я же вижу, как ты справляешься, а тут есть люди. — Я справлюсь. Но спасибо, — говорит он как можно искреннее, потому что это не сарказм: он открывает один глаз, чтобы посмотреть на Намджуна, и легко улыбается. — Сокджин приедет? Юнги не может справиться с легкой завистью, которая царапает давно забытую рану, когда Намджун улыбается как дурак. — Да, у него проблемы с рейсом, так что он приедет часа через два. — Отлично. Скажи ему, пусть быстрее тащится сюда, я не желаю завалить все из-за него. — Какой же ты требовательный, — цыкает на него Намджун, но все равно смеется. — Ты невероятен. Юнги показывает язык и легко смеется, глядя в окно. В такие времена становится легко. Он рад, что такие времена наступают.---
Выход на маленькую сцену заставляет Юнги на мгновение забыться, и он расплывается в застенчивой улыбке в ответ на раздающиеся аплодисменты. На фанмитинге в Гайд-парке собралось около двухсот человек, и он не может поверить, что все они собрались здесь ради него и Намджуна. Странно даже думать об этом, но он и не пытается. — Всем привет, — говорит он по-английски в микрофон, и его голос звучит хрипло: он сейчас мало говорит по-английски. Толпа сходит с ума, и он робко смеется. — Эм, конечно, вы, наверно, думаете, где же Рэп Монстр, — он смотрит на небольшой навес на краю сцены, а потом обратно на толпу. Он скоро выйдет, и у нас будет особый гость… Аплодисменты. Он ждет. — Позвольте сказать! — игриво кричит он, когда все замолкают, и широко улыбается, когда толпа смеется. — У нас будет особый гость, и Намджун дождется его и выйдет вместе с ним. Чертов Сокджин, Юнги качает головой и прижимается губами к микрофону. — Сегодня у нас по плану несколько моих песен и песен Намджуна, а так же кое-что новое, так что я не буду рассказывать слишком много! Но пока что можете развлечь меня! — Толпа шумит, и он ждет, поигрывая бровями. — Я отвечу на десять вопросов от фанатов, как вам такое? Встреча разгоняется как снежный ком, микрофон переходит от фаната к фанату, которых он выбирает, и вопросы простые, хотя британские девушки, зовущие его оппой, заставляют его сдерживать улыбку.---
Только к восьмому вопросу он вспоминает, что у него нет части сердца.---
Маленькая девочка лет десяти-одиннадцати стоит рядом с кем-то вроде старшей сестры, и Юнги ласково улыбается ей, когда она берет микрофон. Он еле скрывает изможденный вздох: в последнее время он мало говорит на английском. — Почему ты открыл свой ютюб-канал? — Он смотрит на маленькую нервничающую девочку и сглатывает ком в горле, пока толпа увукает. — Ты всегда об этом мечтал? Он берет свой микрофон, облизывая губы и старясь, чтобы голос не дрожал. — Нет, я ни о чем не мечтал. Я спокойно себе жил без этого, представляете? — Он посмеивается для пущего эффекта, и толпа смеется. — Но потом… Не плачь, Мин Юнги. — Кое-кто… Кое-кто сказал мне, что я особенный. Слишком особенный, чтобы быть на втором плане, и что меня должны узнать, так я был хорош. И, ну… — он чешет затылок и смахивает с глаз раздражающую влажность. — И вот я здесь. Толпа шумит, и Юнги рад перейти к следующему вопросу, уже чувствуя себя эмоционально истощенным.---
Им приходится добавить еще десять вопросов от фанатов, прежде чем появляется Сокджин с растрепанными волосами и нервами, но тем не менее все еще раздражающее красивый. Юнги почти закатывает глаза, когда видит, как Намджун подает ему сигнал на периферии, и, улыбаясь, поворачивается к толпе. — Окей, наш особый гость прибыл! Все вы знаете Ким Сокджина, так ведь? Толпа сходит с ума: конечно, они знают Ким Сокджина. Юнги сомневается, что есть люди, которые его не знают. — Так вот мы с Намджуном ухитрились украсть его для вас… Толпа беснуется, и Юнги фыркает. — Вы сумасшедшие, — он качает головой, указывая в сторону, когда Намджун и Сокджин наконец-то выходят. Юнги подавляет накрывающую волнами зависть и заставляет себя улыбнуться. Проходит некоторое время, пока все не успокоятся, пока не настроят микрофонную стойку, и Юнги рад этому времени, потому что его внезапно тошнит от предстоящих действий. Намджун протягивает ему руку, и Юнги одаривает его легкой полуулыбкой, шепча: «Я в порядке» на корейском, и берется за микрофон. — Эм, мы начнем с новой песни, которую я написал, — говорит он, дождавшись, когда утихнут аплодисменты. — Она из альбома, который мы с Намджуном, возможно, готовим. — Еще больше криков. Он вздыхает: больше времени у него нет. Что он вообще делает? — Так что не будем тянуть кота за хвост, эм, эту песню я написал о человеке, которого я знал когда-то давно, — он моргает, вцепляясь в бедро. — И раз Джуни ни хрена не умеет петь, мы, типа, притащили сюда Сокджина. — Больше криков и смех. И вот он снова тянет время. Как и всегда. Он всегда так делал. — Песня называется «Let Me Know». Надеюсь, вам понравится.
