4.1
4 декабря 2023 г., 18:00
Июль 2014
Кошмары снова становятся хуже.
Юнги сидит на полу в гостиной уже как будто лет десять, грудь вздымается, а из глаз все текут горячие слезы. У него все болит, кожа горит, но он не может заставить себе перестать трястись и хотя бы залезть под холодный душ. Он не может выбросить сон из головы.
Он не может выбросить его из головы. Мучительный крик вырывается из горла, прежде чем он успевает остановиться, он разбивает бутылку соджу об пол и кричит, когда стекло режет ему ладонь.
— Уйди! — кричит Юнги, сжимая волосы здоровой рукой, и вскрикивает, когда пролитый алкоголь попадает в рану. — Убирайся!
Из-за шума в ушах он еле слышит шарканье в соседней комнате и вздыхает, крик умирает в горле. Сокджин его убьет. И он хочет этого. Юнги хочет, чтобы кто-то наконец убил его и покончил с этим.
Дрожащими руками он откладывает то, что осталось от бутылки, и ложится на пол рядом с сухими губами и сухим лицом. В голову мимоходом приходит вопрос, нет ли у него припадка, потому что он не перестает дрожать. Он слушает приближающиеся шаги и закрывает глаза, сжимая раненую ладонь.
— Эй, Мин Юнги, что тут творится?
Юнги морщится, потому что Сокджин чертовски громкий. А затем он хнычет, потому что внезапно ему нужны объятия.
— Это… — начинает он говорить потрескавшимися губами, закашливается и начинает снова: — Ничего особенного.
Сокджин неодобрительно цыкает, опускает руку в волосы Юнги и начинает успокаивающе массировать выцветающие зеленые локоны. Юнги с облегчением вздыхает и стонет, когда осознает, что голова просто безумно раскалывается.
— Не нужно мне врать, — говорит Сокджин, ощупывает его лоб и аккуратно разжимает его кулак, касаясь как будто раненого ребенка. И от этого Юнги чувствует себя раненым ребенком-переростком.
— Прости, — шепчет он, морщась, когда Сокджин касается пореза. — Прости, прости за все это.
— Вот же ж, — смеется Сокджин, и Юнги открывает глаза, чтобы посмотреть на него: он мягко улыбается с оттенком печали, глядя на разбитую бутылку, а затем на окровавленную ладонь. — Сколько раз я уже просил не извиняться?
Юнги открывает рот, но говорить трудно, поэтому он не утруждает себя ответом и только, дрожа, пожимает плечами и позволяет Сокджину убрать беспорядок вокруг себя, залатать руку, а потом засыпает, когда тот обматывает вокруг нее бинты.
---
Юнги просыпается в своей кровати после блаженной ночи без сновидений, он благодарен Сокджину за то, что за завтраком тот не упоминает прошлую ночь и только пару раз осторожно бросает на него взгляд, чтобы убедиться, что Юнги лучше. Юнги и правда немного лучше: голова почти перестала болеть, глаза больше не на мокром месте. Сейчас проще притворяться, что его интересует та ерунда, о которой болтает Намджун, что-то там насчет поездки в Англию, которая его так волнует. Легче улыбнуться и притвориться, что ему нравится дерьмовый суп Джина — так всегда после особенно плохих ночей. Может, его так ошеломляет оставшаяся пустота. А может, это просто похмелье. В любом случае, иногда это проще, чем обычно. Юнги рад, что Намджун не заговорил о раненой руке. Он рад, что все так легко. Он рад.---
Январь 2012 — Мне надо чем-то заняться, — говорит Юнги, развалившись на диване: последние полчаса он провел, тупо смотря в одну точку на потолке. — Когда там уже школа начнется? Почему каникулы такие длинные? Мне нужно забыться. Его мама громко вздыхает из кухни. — Мин Юнги, не слишком ли много драмы? — Может быть, — бормочет он, потирая глаза, за последнюю неделю ставшие более мокрыми. — Но не могу же я просто… сидеть и ничего не делать. — Можешь прекратить разводить драму и вести себя так, будто Чимин умер. — Я не видел его уже три дня, — чеканит он. — Он уже вполне мог умереть. — Эй! Не неси чушь, — кисло говорит мама, швыряя что-то, что пролетает через кухонную дверь и приземляется метрах в пяти от Юнги. Он тупо рассматривает предмет и узнает яблоко. — Потрясающе, — тянет он, снова потирая глаза и полностью игнорируя ее протесты. — Я просто… чувствую себя опустошенным? Я просто одна большая пустота. В другой комнате воцаряется тишина, и он вяло думает, стоит ли подойти к ней и поговорить, но он не может заставить свои конечности шевелиться. Но тут она кидает еще одно яблоко, и Юнги закатывает глаза. — Поверить не могу, что ты сдался из-за какой-то милой подростковой интрижки, почему ты не можешь быть больше похож на меня, чем на своего отца? Почему я сижу здесь с бездушными идиотами? — Генетика, — отвечает Юнги и садится, почти ломая шею, уверенный, что спина умерла. Его мать не отвечает, чему он немного рад: в последнее время говорить тяжелее. Все в последнее время тяжелее.---
Юнги понимает, что ведет себя нерационально и драматично, и точно понимает, что это не какая-то мыльная опера, но чувствует себя так, будто его сердце вытащили через задницу и растоптали. Многолетняя влюбленность в Пак Чимина — это не шутки.---
И он правда рад за Чимина. Юнги не какой-то эгоистичный мудак, чтобы обременять своими безответными чувствами такого счастливого Чимина, но это не мешает ему всю неделю периодически плакать. Однако, когда первоначальное беспокойство его мамы проходит, она думает, что он просто идиот. И Юнги тоже так думает. Подростковые отношения чаще всего не длятся долго, он это понимает, но хочет, чтобы Чимин был счастлив, пусть и только в данный момент и пусть это означает разрушение собственной души, он готов на это. (Это не мешает ему до глубины души ненавидеть Райли).---
Юнги не видит Чимина еще два дня. Он рад внезапному визиту, когда на пятый день волевого отказа от Чимина он думает о возможности оборвать телефон Чимина, потому что это было бы неловко. Все в этой ситуации неловко. — Юнги, — улыбается Чимин, вбегая через входную дверь в объятия Юнги, и тот вздыхает, вдыхая запах Чимина. Это неловко и пошло, но удержаться он не может: он так сильно скучал. — Привет, — шепчет он, и на его лице без разрешения расплывается широкая улыбка. — Мне так много надо тебе рассказать! — говорит Чимин, толкает Юнги на диван и сворачивается калачиком рядом с ним. Смотрит на него большими оленьими глазами: — У тебя есть время? «Для тебя у меня всегда есть время». — Я разве был занят, когда ты ворвался в мой дом, Пак Чимин? — Эй, — Чимин смотрит на него с неприязнью. — Ты что, не скучал по мне? — Так сильно скучал, что сердце чуть не взорвалось, — Юнги даже не врет, и это ощущается забавно для его разбитой души. Чимин хихикает и бьет его по плечу. — Дурачок. «Так по-дурацки влюблен в тебя». — Как-то ты осмелел, — тянет он, потирая грудь там, где физически болит сердце. Он неловко кашляет, когда Чимин ничего не говорит. — Так что, чем ты занимался, когда не был в моем восхитительном присутствии? — О боже, я почти забыл! Мне столько тебе надо рассказать! — Валяй, — Юнги улыбается, и Чимин хихикает в ладошки и убирает челку с лица. — Мы с Райли вчера целовались! — Юнги закрывает глаза и кусает щеку изнутри, удерживая улыбку на лице. — Целых два часа, о господи, Юнги, ты можешь поверить, что кто-то действительно хочет со мной целоваться? — Даже не представляю, — бормочет Юнги, открывая глаза, чтобы отвратительная картина перестала воспроизводиться в его голове. — Даже представить не могу, что-то захочет с тобой целоваться, болван. — Ну эй, — Чимин снова бьет его по плечу, и Юнги выдавливает улыбку, которая, как он надеется, выглядит игриво, а не так, будто он умирает внутри. — Ты такой вредина. Юнги откидывает голову и смеется от всей души, потому что его жизнь такая отстойная, что остается только смеяться.---
Сегодняшний вечер довольно хорош, думает Юнги. Райли упоминается не так часто, как он ожидал, потому что Чимин действительно скучал по нему и чувствует себя плохо из-за того, что игнорирует его только потому, что у него теперь есть парень. Юнги благодарен. Его сердце разрушено и мертво, но он благодарен Чимину. Он почти забывает о Райли, пока спустя два часа не звонит телефон Чимина на столе. Они оба смотрят на него. Звонок от Райли-оппа В этот момент желание умереть настолько сильно, что Юнги почти оглушен им. — Надо ответить, — говорит Чимин с искренним сожалением, но Юнги машет ему. Это его не смущает. Он Мин Юнги, у него шестьдесят тысяч подписчиков на ютюбе, на него это не влияет. Он в порядке. — Привет, — Чимин хихикает в трубку, а Юнги закрывает глаза. Нет. Он не в порядке. Он блокирует большую часть сладкой жестокости, которая исходит от разговора Чимина с Райли, и концентрируется на дыхании через рот. Он отказывается плакать. Он сильнее этого. (Это не так, но притворяться так весело).---
Только когда Чимин трясет его за плечо и зовет по имени, Юнги поворачивается, чтобы посмотреть на него. — Что? — Райли приедет забрать меня, ты не против? Я против, я всегда буду против, пожалуйста, останься по мной, пожалуйста, пожалуйста. — Эй, — Юнги поводит плечами. — Отпусти мои волосы. Чимин дуется и бьет его по плечу, и Юнги умудряется приглушенно засмеяться и сделать вид, что глаза не на мокром месте.---
Слушая и думая о Райли, Юнги волновался, но в живую увидев его на около дома с этим его синим грузовиком, он переходит на новый уровень депрессии. Он высокий и непринужденно красивый, и он наклоняется, чтобы поцеловать Чимина в губы. У него буквально есть все, чего нет у Юнги. — Привет, — небрежно говорит Райли Юнги, как будто забывает, что он здесь, что это его дом. — Привет, — бормочет в ответ Юнги, глядя то на Чимина, то на Райли. — Куда вы собираетесь? Разве уже не поздно? — Еще только шесть, — хихикает Чимин и обхватывает его за талию. — Такой глупый. Юнги вздыхает и прячет лицо в плече Чимина, медленно проводя рукой по его спине. Чувствовать его, обнимать его — от этого хочется никогда его не отпускать. — Просто свожу Чимина в закусочную в центре города. Пошли уже, — говорит Райли, когда они стоят там полминуты, не двигаясь, и в его голосе нотка нетерпения и что-то еще, что заставляет Юнги остановиться. В его мозге внезапно происходит короткое замыкание, и он вопросительно смотрит на него через плечо Чимина. Что-то странное мелькает на лице Райли, когда они смотрят друг другу в глаза, и он поднимает брови и ухмыляется. У Юнги пересыхает в горле. Внезапно все в нем переворачивается, и в голове будто щелкает переключатель, но он хочет, чтобы Райли был далеко-далеко от Чимина. — Иди, Чимин, — говорит он вместо этого и делает вид, что его не тошнит. — Ладно, я тебе завтра тогда позвоню, хорошо? — с надеждой говорит Чимин, широко раскрыв глаза, и Юнги улыбается и пытается сделать так, чтобы не было совсем грустно. — Конечно. Развлекайся и береги себя, — говорит он, взъерошивая волосы Чимина и поворачиваясь, чтобы посмотреть на Райли, пытаясь понять, что с ним не так. Конечно, он его ненавидит, но Юнги не может понять, почему он вдруг вызывает такое отвращение до глубины души.---
К девяти вечера мозг Юнги закипает. Он не хочет думать об этом, не хочет думать о них, но не может выкинуть Райли из головы. Почему он из основного раздражителя и причину слез Юнги в самый красный флаг всего за две секунды? Да кто ж его знает. Юнги точно не знает. Он думает поговорить об этом с мамой, но решает, что не в настроении для громкой театральности и лекции о настоящей любви и о том, что у него нет души, поэтому вместо этого он бесцельно бродит по дому и позволяет себе отключиться, хотя сердце беспокойно стучит в груди. Его сознание со стыдом отвлекается от Райли обращается к Чимину, к его улыбке, к его губам, к Чимину, и к тому времени, когда он выныривает из тумана, он уже сидит за столом на кухне, красный до кончиков ушей, и на него странно смотрит отец. — Эм, — Юнги смотрит на него, а затем обводит взглядом комнату, не зная, что сказать. — Как дела? — Ну слава богу, ты не одержим, — невозмутимо говорит отец, возвращаясь к куче бумаг, лежащих на столе. Юнги проводит рукой по волосам и смотрит на свои колени. Он никогда не знает, что как общаться с отцом. Проходит несколько неловких минут, прежде чем он слышит, как отец вздыхает и откладывает ручку. — Ладно, что не так? — Эм, — повторяет Юнги, потирая затылок и кусая губы. Он обнаруживает, что уже совсем искусал их, и вздрагивает. — Не знаю, просто думаю. — О Чимине? — Нет, не совсем. — Он абсолютно точно врет и за это попадет в ад. — Окей. — Отец кивает и снова снимает колпачок с ручки, возвращаясь к бумагам. Юнги пожимает плечами, хотя отец и не смотрит на него, и постукивает пальцами по деревянному столу. Он беспокоится безо всяких причин, и это бесит. — Пап, можно вопрос? — осмеливается он спросить тихим голосом после двухминутного молчания. Отец смотрит поверх очков, остановив ручку на бумаге. Он ничего не говорит, поэтому Юнги с любопытством наклоняет голову. Вздох. — Что такое, Мин Юнги? — Э-э, — он краснеет и теребит футболку, внезапно забыв, что хотел спросить. И почему ему всегда так неловко с отцом? — У тебя когда-нибудь было так, что ты смотришь на кого-то, и он тебе в целом не нравится, но… — Юнги задумчиво кусает палец. — Он в целом нормальный человек, и все дело в тебе, но вдруг ты начинает ненавидеть его еще больше, а он еще даже ничего не сделал? Отец смотрит на него, и Юнги моргает, тяжелая странная атмосфера убивает. — Ну типа, — продолжает он, потому что больше ничего не остается, а его отец как будто онемел. — Ты ненавидишь человека. Но потом ты смотришь на него, и твой мозг словно переворачивается, и ты вдруг видишь его в гораздо более странном свете безо всяких причин? Ничего не случается, но, типа, он внезапно вызывает у тебя мурашки, но ничего не изменилось. Юнги не сразу понимает, что тяжело дышит, будто марафон пробежал. Отец медленно снимает очки и тихо усмехается. — Что ж, — начинает он, постукивая ручкой по столу. — Я понимаю. Думаю, это просто восприятие, а ты всегда был проницательным, так что… — Окей. — Юнги обдумывает это и решает, что это вообще не ответ на вопрос, но все равно пожимает плечами. Они снова погружаются в тяжелую тишину, лишь ненадолго прерываемую звуком письма по бумаге, Юнги развлекается, глядя на электронные часы на кухонном столе. Он наблюдает, как время идет с 9:15 до 9:23, пока глаза не устают, и отворачивается. У него слишком много достоинства, чтобы лечь спать до 9:30. Кто вообще так делает. — Пап, чем ты занят? — вместо этого спрашивает он, уложив голову на руки. Отец пожимает плечами. — Счетами. — Счетами? — Счетами. — За дом? — Юнги, — вздыхает отец, потирая виски, глядя на сына. — Иди уже спать. — Я же просто спросил, что за счета, — бурчит Юнги, потирая глаза. Он устал и физически, и морально, и вдруг задается вопросом, почему он никогда не замечал, насколько напряженным выглядит его отец. — Счета, которые нам надо оплатить, — пожимает он плечами, жуя кончик ручки и глядя на сына. — Не волнуйся об этом. Может, он слишком чувствительный ко всему вокруг, но вдруг его охватывает ощущение, что он дерьмовый сын, и он растерянно моргает, встав со стула, на котором чуть не уснул. Отец отмахивается от него, говоря что-то о сне, и он в оцепенении на автопилоте идет через гостиную и вверх по лестнице, в его груди сидит внезапная сокрушительная тяжесть, которая не имеет ничего общего с Чимином и Райли и вообще со всем, что о чем он когда-либо думал. У них есть счета, по которым нужно платить, его отец, похоже, сильно напряжен, а вот он, восемнадцать лет, тратит время, дуясь на свою неудавшуюся личную жизнь, за которую несет полную ответственность. — Эй, Мин Юнги, — бормочет он себе под нос, открывая дверь спальни. — Ты полный придурок.---
И вот так просто, за десять минут, пока лежит в постели с экзистенциальным кризисом, Юнги заставляет себя повзрослеть. Первое, что он делает, когда просыпается на следующее утро, чувствуя себя так, будто его сбил грузовик, — это пытается привести свою жизнь в порядок. Другими словами, высветляет волосы.---
— Эй, — его мама таращится на него, когда пять часов спустя он выходит из душа с копной ярко-белых волос на голове. — Что ты натворил? — Изменения к лучшему, — невозмутимо отвечает Юнги, вытирая волосы полотенцем, потому что «Я плохой сын, и я никогда не понимал, насколько малый вклад я вношу в домашнее хозяйство, поэтому я пытаюсь наладить свою жизнь» — неподходящий ответ. Он останавливается, чтобы посмотреть на себя в зеркало в прихожей. — Вау, я выгляжу очень бледным. — Еще каким бледным, — говорит мама, все еще шокировано распахнув глаза, и Юнги фыркает. — Хотя ты выглядишь мило. Он пожимает плечами, потому что еще он может сделать? Согласиться? Он слишком занят самоуничижением.---
Второе, что он делает, — это копается в самом дальнем углу шкафа, забравшись туда с руками и ногами, и осторожно извлекает их с Чимином фотографию, которую драматично спрятал за одеждой неделю назад. Он долго смотрит на нее, пока улыбающееся лицо Чимина не выжигается у него на сетчатке, и кладет ее обратно на тумбочку. — Ничего страшного, если ты меня не любишь, — тихо говорит он, не обращая внимания на то, как лживо это звучит. — Я не буду наказывать за это ни тебя, ни себя. Это полная чушь, потому что его сердце все еще болит при одном только взгляде на фото Чимина, но он пожимает плечами и клянется двигаться дальше.---
Третье, что он делает, — теперь жизнь Юнги превращается в настоящий список дел — он ищет работу. Может, он драматизирует, а в последнее время особенно часто, но он не может выкинуть из своей дурацкой головы неоплаченные счета, и в сочетании с тем фактом, что любовь так подвела его, его мозг сейчас какой-то прожаренный и решительный. Ему особо не везет, пока неделю спустя снова не начинается школа.---
В субботу стоит пасмурная погода, и Юнги с Чимином сидят в маленьком Сабвэе примерно в десяти минутах от их района. По всему маленькому столику разложена домашка, и Юнги пытается сконцентрироваться на математике, а не на Чимине, который сегодня выглядит так красиво. На прошлой неделе они каждый день виделись из-за школы, и план Юнги «Забыть Чимина и привести свою жизнь в порядок» с треском проваливается: боль, которая возникает в сердце каждый раз, когда Чимин открывает рот, чтобы заговорить, начинает его немного беспокоить. Тем более, что Чимин красив, и так дружелюбен, и мил. Но Юнги делает все, что может, честно.---
Он рассчитывал, что на выходных проведет какое-то время вдали-от-Пак-Чимина-потому-что-мои-эмоции-физически-выходят-из-под-контроля, хоть это и больно, но даже это не срабатывает, потому что в одиннадцать утра Чимин стоит на пороге его дома с кучей тетрадок по математике и улыбкой на лице. И кто такой Юнги, чтобы отклонить скромную просьбу позаниматься вместе? Папа Чимина собирается позвать гостей, и Юнги прекрасно знает, сколько шума производят они вдвоем — не в том смысле, в каком хотелось бы — а у мамы Юнги на выходных генеральная уборка, так что они неохотно идут к ближайшему Сабвэю, потому что там тихо, спокойно и свежо. А еще там есть еда.---
Вот так Юнги и ловит себя на том, что украдкой поглядывает на Чимина из-за тупых задачек по алгебре в выходные, которые он предпочел бы проспать. На нем ярко-желтая шапка и такие же перчатки, он дуется, концентрируясь на вопросе, на котором застрял. Юнги кашляет, проводит рукой по своей чудовищно яркой копне волос, что было лучшей идеей, пришедшей ему в голову, и умудряется резко отвести взгляд, когда Чимин смотрит на него. — Знаешь, — говорит Чимин, прищурившись. — Я все никак не могу смириться с твоими волосами. — А я не могу смириться с твоим лицом, — невозмутимо отвечает Юнги, улыбаясь, когда Чимин фыркает, хихикает и тянется через стол, чтобы ударить его плечу. Он не врет, но Чимину не стоит об этом знать. — Математика сложная, — ноет Чимин, снова устроившись на стуле, потирая глаза. — Прости, что вытащил тебя из дома. Я попросил Райли помочь, но он занят. Юнги чуть не задыхается, давя в горле слова: «Все в порядке». По какой-то причине, может, из-за генетического драматизма — спасибо, мам — факт, что Чимин сначала попросил Райли, а потом уже его — такая пощечина, от которой словно весь воздух из легких выбивает. «Они же встречаются, — ругает он себя, опуская голову, пока Чимин не заметил, что он умирает внутри. Так бывает, когда люди встречаются. Соберись уже». — Повезло тебе, что я у тебя такой умный, — бормочет он, успокоив сердце, вместо смущающего: «Почему ты меня не любишь», вертящегося на кончике языка. — Да, мне с тобой повезло, — сияет Чимин, и Юнги едва осмеливается взглянуть на него снизу вверх: он такой красивый и яркий. — Мне тоже с тобой повезло. Знал бы ты.---
Где-то через двадцать минут Юнги признается, что понятия не имеет, что делает, и они заходят в тупик. — Я все завалю, — говорит Чимин, набивая рот индейкой, и Юнги морщит нос. — Эй, молчи, Пак Чимин. Тот дуется, но все равно подчиняется. Юнги тупо влюбляется снова и снова. Он агрессивно ненавидит себя за это.---
— Итак, — говорит Чимин после того, как они пять минут спокойно едят. — Ты так и не сказал, что случилось с твоими волосами? Импульс? Юнги смотрит на него, затем на челку, которая наполовину закрывает глаза, и снова на него. — Ну… — Чимин с любопытством смотрит на него и думает, что должен что-то сказать, чтобы это не звучало как Мое сердце разбито, потому что я люблю тебя. — Я был, можно сказать, в колее. — В колее? — Ага, ну знаешь… — Юнги делает паузу. Он всегда был откровенно честен с Чимином, и он думает, хорошо ли поступает сейчас. — Я запутался в себе. — Это было, когда мы не виделись? — спрашивает Чимин, и на его лице вдруг проявляется чувство вины, и нет, нет. — Нет, — выпаливает Юнги, возможно, слишком быстро, и Чимин скептически смотрит на него. — Ладно, может, и тогда тоже было немного. Но, — продолжает он через виноватые протесты Чимина. — Все в порядке. Сомневаюсь, что ты мог что-то сделать. Но потом, эм, кое-что поразило меня за неделю до школы, и я подумал, что я так больше не могу. Так что… — он указывает на свои волосы и вгрызается в сэндвич, чтобы больше ничего не говорить. — Что тебя поразило? — Чимин встревоженно наклоняется к нему с широко распахнутыми глазами, будто они обмениваются какой-то мировой тайной. Юнги полуулыбается и задается вопросом, почему мир так ненавидит его. — Я просто понял, что ни хрена не делаю по дому, — он пожимает плечами. — Что это значит? — Я увидел неоплаченные счета, — он снова пожимает плечами, наблюдая, как на лице Чимина появляется понимание. — И понял, что не делаю ничего, чтобы помочь, и что я, наверно, дерьмовый сын. И дерьмовый человек, если все, что я делаю, — это лежу и страдаю. Ну и вот. — И ты покрасился, — говорит Чимин, утверждая, слегка посмеиваясь. Юнги прикусывает щеку изнутри и улыбается. — В том числе, да. Еще я пытался найти работу, — добавляет Юнги и смеется, когда Чимин недоверчиво смотрит на него. — Работу? Ты? — Ну надо же когда-то взрослеть. И, может быть, Юнги говорит это слишком небрежно, потому что взгляд Чимина смягчается, и он внезапно смотрит на него очень внимательно. — Ты такой замечательный человек, Мин Юнги. Тогда полюби меня. — Ага, отличный. — Юнги пожимает плечами, проклиная свой мозг и улыбаясь. Чимин показывает язык и смеется. — Блин, — он машет ему сэндвичем, — ты невыносим. Они на минуту затихают, потому что как бы Юнги ни любил разговаривать с Чимином, ему правда нужно поесть. Комфортная тишина — это единственная вещь, которой всегда будет мало. Чимин начинает первым: — Можно я кое-что спрошу? — Хм? — Юнги бросает на него быстрый взгляд, прежде чем вернуться к сэндвичу. Что-то в тоне Чимина заставляет его сердце колотиться в груди. — Насчет этой, эм, колеи. — Чимин делает паузу и наклоняет голову. — Теперь у тебя все в порядке? Перестал ли я любить тебя? Нет. Пытаюсь ли я? Да. — Я на пути к этому, — говорит Юнги чуть более прямо, чем хотелось бы, но компенсирует это легкой улыбкой. — Я буду в порядке.---
Когда они уходят спустя добрых четыре часа и платят за кучу вредной еды, Юнги видит это. Небольшой кусочек картона, прислоненный к кассовому терминалу с самым паршивым почерком, который он только видел, но именно это и привлекает внимание. Требуются сотрудники, гибкий график, оплата по договоренности. Он тупо переводит взгляд с Чимина на вывеску, или что это вообще такое, на кассу, а затем на свой бумажник. Его мозг буквально кричит.---
Юнги устраивается на работу. В Сабвэе.
