4.3
11 декабря 2023 г., 18:00
Он не особо гордится тем, что делает дальше. Ему просто интересно, не сошел ли он с ума на самом деле.
Прошла целая неделя, а у него так и нет никаких ответов, но зато постоянно болит голова, поэтому в чистом отчаянии он разрабатывает план, который заставит даже его маму постыдиться.
Он зовет Чимина к себе с ночевкой, говоря, что хочет снять для своего ютюб-канала видео от третьего лица, чтобы не сидеть перед веб-камерой. Чимин слишком счастлив, чтобы отказываться.
Это даже не то чтобы ложь: он каким-то образом дополз до восьмидесяти тысяч подписчиков на одних дерьмовых видео с веб-камеры, и ему бы очень хотелось сделать эдакий акапелльный кавер на айфон Чимина. Кроме всего прочего.
---
Субботним вечером взъерошенный краснощекий Чимин появляется на его пороге, и Юнги внезапно понимает, насколько он влюблен. Но это всего лишь отступление от общей картины, так что он берет себя в руки и извиняется перед всеми возможными богами за свое существование, а потом заправляет серебристые волосы в шапку и ослепительно улыбается, признавая, что, вероятно, попадет в ад.---
Съемки проходят успешно. Юнги почти замечает повизгивания, которые издает Чимин, когда он делает то, что нравится зрителям, на камеру одним дублем. Когда запись заканчивается, Чимин ярко и громко ему аплодирует, странно пританцовывая, и кричит: — Ты так хорош, хен! — Так непривычно, что ты так меня зовешь, — бормочет Юнги, кусая себя за щеку, и Чимин фыркает. — Как я тебя тебя зову? Хен? Хен? — и прежде чем Юнги понимает, что происходит, Чимин бросает телефон на кровать и усаживается прямо к нему на колени, сцепляя руки на его шее. — Хен? Юнги-хен? — Эй, — слабо говорит Юнги, когда его мозг замыкается, и он прекрасно осознает Чиминову задницу на своих бедрах. — Отпусти меня. — А что, хен? — Чимин хлопает ресницами и подходит ближе, маленькими пальчиками сдергивая с Юнги шапку. Юнги вскрикивает, сердце стучит в груди, потому что какого хрена. — Что-то не так, хен? Он хочет огрызнуться, хочет сказать Пак Чимину, что он долбанулся, но его задница почти что на его члене, и Юнги, похоже, сейчас умрет. — П-Пак Чимин. Чимин ничего не говорит, только поджимает губы и наклоняется в неловкое объятие, пока его горячее дыхание не достигает шеи Юнги, и тот прикладывает все усилия, чтобы не застонать. Он этого заслуживает, услужливо подсказывает его мозг, после всего, через что он прошел, он заслуживает некоторой близости. Несколько мгновений царит тишина, и как раз в тот момент, когда Юнги уверен, что в ближайшие десять секунд у него неприлично встанет, Чимин ярко и громко смеется, и внезапно мир обрушивается на него. Точно. — Эй! Мин Юнги, попался! — пищит Чимин, спрыгивая с колен, и Юнги понимает, что не дышал несколько секунд. — У тебя такое лицо было! — Чимин изображает крайний ужас сквозь хихиканье от того, что чуть не вызвал у Мин Юнги стояк, и тот почти усмехается. — Мечтай, — тянет он, поднимая руки, сжатые в кулаки. — Что-то ты осмелел. — Есть немного, — нахально подмигивает Чимин, и Юнги закрывает глаза и глубоко вздыхает. Не нужно ему воображение. Не с Райли. Особенно с Райли.---
Чувство Чимина на нем не исчезает всю ночь, что только заставляет его грустить из-за того, чего не было.---
Он почти забыл, что у него был план, пока они не выключили свет, чтобы лечь спать. — Прости, мам, прости, пап, — тихо шепчет он спустя полчаса после того, как они пожелали друг другу спокойной ночи, а потом немного повышает голос. — Пак Чимин, ты спишь? Ответа нет. Юнги вздыхает с облегчением, а может, это опасение, кто знает, и откидывает одеяло. Он медленно садится и смотрит на кровать, где должен быть Чимин. Мысли о Чимине в его постели вызывают у него боль и бабочек одновременно, но он игнорирует это, потому что сейчас два часа ночи, а у него есть цель. Он медленно выбирается из-под одеяла на пол и на цыпочках подходит к кровати. Ну, на самом деле, к прикроватной тумбочке, но отвлекается, глядя на спящего Чимина, спрятанного под одеялами и едва различимого в свете уличных фонарей, и улыбается. — Такой вредина, — шепчет он, глядя на затылок Чимина, а потом вспоминает, зачем он здесь, и торопливо шарит вокруг стола. — Нашел, — торжествующе шепчет он, сжимая в бледном кулаке сверкающий айфон Чимина с пингвином. — Боже, прости, — добавляет он, прежде чем тихо прокрасться в туалет дальше по коридору.---
Юнги не делает ничего плохого: он уверен, что другие люди по всему миру поступили бы хуже, и не то чтобы он кого-то убивает. И в каком-то смысле он винит в этом Чимина, потому что у него всегда один и тот же пароль — его день рождения. Сидя на закрытом унитазе и щурясь от резкого света, который заживо поджаривает его роговицу, он успешно выполняет миссию, которую так подробно планировал: отправляет с телефона Чимина на свой сообщение с номером Райли. Оглядываясь назад, он, наверно, мог бы просто попросить у Чимина номер Райли под каким-нибудь бредовым предлогом типа «Я хочу получше узнать твоего парня, потому что мы будем видеться часто», но Юнги в последнее время не делает все как надо: наверно, сказываются мамины гены. Юнги тихо стирает сообщение и снова блокирует телефон, сильно игнорируя желание покопаться в телефоне Пак Чимина, потому что он, может, и мудак, но не настолько же. Теперь, провернув эту аферу, Юнги с возросшей уверенностью идет обратно в спальню и тихо кладет телефон туда, откуда он его взял. Чимин, едва различимый в тусклом свете, теперь перевернулся на спину, губы поджаты, лицо спокойно. Юнги улыбается, нежно проводя рукой по его челке. — Спасибо, Чимин, — он делает паузу, не понимая, за что его благодарит, а затем вздыхает и убеждается, что Чимин спит, а не притворяется, чтобы подслушать. — Я люблю тебя. Он игнорирует душевную боль, которая грозит вернуться.---
План Юнги прост: позвонить Райли, попросить о встрече или хотя бы поговорить по телефону и обсудить с этим уродом всю эту фигню с сэндвичами. Или побить его. Как пойдет. Мин Юнги далеко не загадывает.---
Он звонит примерно через шесть дней, в пятницу, когда у него нет домашки и работы, и он решил, что готов отправиться в ад. Это разочаровывает: Райли не отвечает на первые три звонка, и к четвертому у Юнги уже подергивается глаз. — Мне все равно, что вы там продаете, — говорит Райли, когда наконец берет трубку на седьмом звонке. — Хватит уже, а то я доложу на вас. — Ничего я не продаю, — сухо отвечает Юнги, делая вид, что его не оскорбили. — Это друг Чимина. На другом конце замолкают. — Кто? Что за фигня. — Юнги, — чуть не фыркает он, беспричинно злясь. Райли цокает и посмеивается. — А, ты. Чем могу быть полезен? Юнги смутно улавливает женский голос на фоне и сжимает и разжимает кулак. — Я хотел бы встретиться, — он изо всех сил старается, чтобы это не звучало так, будто он хочет убить его. — Со мной? — в голосе Райли слышится нотка удивления. — Да. Я напишу тебе адрес. Мне просто надо поговорить кое о чем. Давай сегодня, если ты не против. — Он впивается пальцами в бедро, не понимая, почему вдруг так занервничал. Длинная пауза. — Ладно. — Не говори Чимину, — выпаливает Юнги и тут же вздрагивает: не так он хотел это сказать. — Буду нем как могила, Юнги. Юнги вздыхает с облегчением, даже не подозревая о накопившемся напряжении, и предпочитает игнорировать странность в голосе Райли. Для него крайне важно, чтобы Чимин не узнал об этом, потому что, если это окажется ерундой, то будет неловко для всех.---
Это не ерунда. Юнги понимает это, как только выходит на крышу — их крышу — ровно в 22:35, если это внезапное ощущение тяжести в животе вообще имеет значение. Райли уже там, стоит, перегнувшись через перила, и Юнги чувствует себя так, словно ему снова тринадцать, и он здесь, чтобы побить булли Чимина. Он громко сглатывает. — Спасибо, что пришел. Райли поворачивается, чтобы посмотреть на него, и Юнги ошеломлен: он выглядит слишком счастливым, будто выиграл в лотерею. Это чертовски жутко. — Да без проблем, — улыбается он, сверкая зубами в свете тусклой лампы над головой. — Рад помочь. У Юнги внезапно пересыхает во рту, чтобы ответить. Вся серьезность происходящего поражает его, и от этого тошнит. Он не выдерживает, но ведь никогда еще не обвинял кого-то в чем-то подобном. Когда молчание длится больше полминуты, Райли барабанит пальцами по перилам и склоняет голову. — Ну так что? Мин Юнги мог бы поступить по-разному. Цивилизованно. Убийственно. Зло. Грустно. Но вместо этого из его рта вырываются непрошенные слова: — Я знаю, что ты изменяешь Чимину. Юнги понимает, что могло быть и лучше, но вышло как вышло. Он задерживает дыхание. Райли поднимает брови, и на секунду Юнги кажется, что он сбросит это болезненно счастливое выражение лица и поймет тяжесть происходящего, может, даже наорет на него за обвинения в чем-то настолько серьезном, но он начинает громко и ярко смеяться, разрушая холодную тишину ночи. Юнги растерянно моргает. — Боже мой, — Райли хватается за живот и сгибается, трясясь от громкого смеха. — Ну и как же ты узнал? Юнги ошеломлен, но потом то, что он сказал, поражает его, и сердце ухает в пятки. — Что за хрень, Райли. Тот перестает смеяться, но все еще выглядит удивленным, будто не он только что косвенно признался в измене. Юнги не может сдержать рычание, вырывающееся изо рта. — Ого, — впечатленно присвистывает Райли. — Как пугающе. — Это тебе не шутка, — рявкает Юнги, в его ушах стоит шум. — Что, по-твоему, ты делаешь? — Ох, я вообще ничего не делаю. Ты же сам меня сюда позвал, знаешь ли, — Райли пожимает плечами, стряхивая что-то с рукава рубашки что-то настолько небрежно, насколько это вообще возможно. Юнги готов его обезглавить. — Ты изменяешь Чимину, — рычит он, сжимая в кулаке рубашку, чтобы не раскачиваться. — И ты только что признался в этом. Так какого хрена? — Вау, и правда признался, — между ними возникает пауза, и Юнги понимает, что его трясет от злости. — Какой я глупый. — Ты не заслуживаешь Чимина, — выплевывает он, сужая глаза и теряя терпение. — Ты не заслуживаешь его, как ты смеешь с ним так поступать? — Ну надо же, — Райли распахивает глаза в притворном ужасе. — Как меня отругали, что же делать. — Я, блядь, не шучу, — повторяет Юнги, крича в ночь, и мимоходом задумывается, откуда Райли знает, на какие кнопки нажимать, чтобы так его разозлить. Какой же он на самом деле манипулятор. — Что вообще с тобой не так? Только когда он кричит, Райли вдруг сбрасывает улыбку, и на его лице появляется что-то странное, что-то ненавистное, а во рту Юнги пересыхает от ненужного страха. Всего на секунду. Потом улыбка возвращается, как будто ничего и не было. — Мы могли бы поговорить об этом и с другой стороны, правда, Юнги? — добродушно говорит он, как будто они говорят о погоде, и делает два медленных шага к Юнги, который инстинктивно делает два шага назад. С ним что-то не так, и нервы Юнги на пределе. — Давай поговорим. — Говори, — выплевывает он, прикусывая щеку изнутри, чтобы не шевелиться. Райли улыбается своей слишком широкой некомфортной улыбкой. — Я даже не знаю, с чего начать, — говорит он, покусывая палец и мягко улыбаясь. — Может, с того, как ты влюблен в чужого парня? Мозг Юнги тут же отключается, и он даже не понимает, от злости или от удивления. — Поговорим об этом? — спрашивает Райли, но Юнги не слышит его из-за звона в ушах. Ты всегда был проницательным. Внезапно мысль поражает его, как врезавшийся поезд. Все эти странные взгляды, которые он не мог понять, тот странный взгляд на работе, ощущение, что с ним что-то не так. — Ты знал, — хрипит Юнги с пересохшими губами и бешено колотящимся сердцем. — Ты все понял. — Конечно, я знал, — усмехается Райли, как будто Юнги ведет себя нелепо. — Ты довольно очевиден. У Юнги вдруг перехватывает дыхание, будто Райли выбил из него весь воздух. — А ты, в свою очередь, все понял про меня. Я бы сказал, что ты понял все, даже не осознавая это, — сквозь тишину продолжает напирать Райли с веселым блеском в глазах. — Все еще не могу понять, как ты так точно все определил, но я впечатлен. — Твоя девушка, — тихо говорит Юнги, глядя себе под ноги, но совсем понимая, почему чувствует себя таким маленьким: есть что-то такое в Райли. — Твоя девушка приходила ко мне на работу. Сделала твой заказ, назвала твое имя. — А, — кисло тянет Райли. — Придется провести беседу с Марией. Юнги не знает, что это значит, но знает, что его сердце сходит с ума, и хочет, чтобы это остановилось. Хочет просто что-то сказать, а не стоять там, чувствуя странную вину за то, чего не делал. — Ты манипулятор, — говорит он, пораженный осознанием, сжимая и разжимая кулак. — Ты знаешь, что делаешь… — У всех свои таланты, — легко смеется Райли. — Но если хочешь знать, Чимин мне даже не нужен. Мне и Марии достаточно, но это же весело! Словно отобрать конфетку у ребенка. Ты злишься? — А потом он внезапно оказывается в личном пространстве Юнги, который дышит через нос и сопротивляется желанию оттолкнуть его, голова становится горячей. — Какая же ты сволочь, — рычит он, едва держа себя в руках, чтобы не сделать что-то, о чем будет жалеть, например, убить Райли. Тот смеется, и Юнги просто хочет, чтобы он остановился, чтобы он мог подумать. Звон в ушах усиливается. — Ну конечно, — беззаботно отвечает он с весельем в голосе. — Но мы в чем-то похожи… — Заткнись! — почти стонет Юнги. Сердце нервно колотится. — Просто заткнись. — Но мы ведь одинаковые, — Райли надувает губы, почти касаясь носом волос Юнги. — Просто я знаю, что делать с тем, что вижу в людях. А ты, похоже, не понимаешь, что чувствуешь, пока не станет слишком поздно. Хоть Райли и прав, Юнги ничего не говорит, предпочитая смотреть себе под ноги, пока его волос не касается грубая рука, вынуждающая поднять взгляд на Райли. Юнги иррационально напуган. Райли смотрит на него, кажется, целую минуту, а потом усмехается и отпускает, и Юнги перестает сдерживать дыхание, чего даже не осознавал. — Ты ведь не собираешься рассказать Чимину? Юнги сглатывает ком в горле и снова смотрит себе под ноги. — Господи, — усмехается Райли, будто это самое смешное, что он сегодня слышал. — Ты и правда не собираешься. — Ты меня нифига не знаешь, — выплевывает Юнги с меньшим количеством огня, чем он пытался вложить в свой тон, но не отрицает этого. — О, нет, я тебя прекрасно читаю. — Райли машет рукой и, наконец, делает несколько шагов назад. — Мы друг друга стоим. — Я люблю его. — Юнги ненавидит себя за то, что задыхается. — И я не обременяю его своими чувствами, я бы ни за что не обидел его. Что в этом такого? — Так я тоже его не обижаю, — говорит Райли растерянно. — Нам вообще-то хорошо вместе. — Ты изменяешь ему, — кричит Юнги, по его щеке без разрешения скатывается слеза. — Ты, блядь, сломаешь его! — Никто ему не расскажет, — Райли задумчиво чешет подбородок. — Я нет, ты точно нет, как что-то, чего он не знает, может сломить его? Юнги хочет кричать. — Не делай этого с ним, — шепчет он вместо этого, дрожа от слез и даже не зная, почему плачет. — Пожалуйста, он не такой… Райли смеется, и Юнги хочет, чтобы он просто перестал смеяться над ним. — Думаю, ты уже понял, что может случиться. Он понял, но не хочет это показывать, низко опустив голову, серебристая челка скрывает мокрые глаза. Он почти кричит, когда Райли начинает озвучивать: — Ты скажешь ему, что я ему изменяю, я скажу ему, что ты воспользовался его дружбой и добротой и влюбился в него, и что дальше, Юнги? Разве он не будет чувствовать себя преданным из-за того, что его лучший друг хочет быть с ним, потому что, оказывается, быть лучшим другом уже не достаточно? Ты сможешь это отрицать? Поверит ли он тебе после такого насчёт меня? О, нет, представим, что он тебе поверил, — он ликующе хихикает. — Он не хочет больше меня видеть, я ухожу. Куда он пойдет, если потеряет нас обоих? Он бы самоуничтожился, а ты ведь этого не хочешь? — Он бы пришел ко мне, — несчастно бормочет Юнги и ненавидит то, что это и для него самого звучит как ложь. — Он всегда приходит ко мне. — Ну конечно, — от души смеётся Райли. — Видишь, что значит, мы стоим друг друга? Прекрасно. — Хватит, — тихо говорит Юнги, вытирая глаза и прекрасно осознавая, какие у этого будут неприятные последствия. — Пожалуйста, хватит. — Думаю, это сломает его еще больше, чем я бы смог. Как тебе? Есть такое в твоем маленьком справочнике по любви? — Хватит, — кричит Юнги, дрожа. Райли смеется, и в следующий раз, когда он говорит, он звучит самодовольно, и Юнги хочет его ударить. — Итак, мы пришли к тому, что пока мы оба молчим, Чимин счастлив. Ты же этого хочешь, да? Чтобы Чимин был счастлив? Юнги всхлипывает, что Райли принимает за согласие. — Окей, замечательно! Рад, что мы поговорили, — он замолкает, и Юнги не поднимает глаза, чтобы посмотреть, что он делает, благодарный за двухсекундное молчание. — А теперь, как бы мне ни нравилось играть на твоей неуверенности, у меня есть дела, и мне уже пора, так что, прошу прощения… И вот так он ушел, оставив Юнги на крыше в одиночестве с ноющим голосом в голове.---
Конечно, логика Райли — чушь собачья, он это понимает. Юнги не тупой, но по совершенно не зависящим от него причинам он верит в это. Он верит всему, что исходит из его уст, и он никогда еще не чувствовал себя более виноватым из-за своей любви к Пак Чимину. — Прости, — шепчет он сквозь слезы, не прекращающиеся ни на секунду с тех пор, как ему удалось доплестись до дома, и прижимает фотографию Чимина к груди. — Прости меня, Чимини.---
Август 2014 Юнги безучастно смотрит на страницу перед собой и разочарованно вздыхает, грубо перечеркивая еще две строчки. Пока это все, что есть на листе: строки за строками корявого хангыля. — Может, тебе стоит сделать перерыв, — лениво говорит Намджун, сидя на диване в дальнем конце гостиной их лофта. — Не могу, — бормочет Юнги, зажимая челку в кулаке. — Мне надо закончить. — Ты просидел в этом кресле три часа, хен, — замечает Намджун, когда Юнги его игнорирует. — Но что… — Надо, — вздыхает он, но не договаривает фразу, на несколько секунд повернувшись, чтобы посмотреть в панорамное окно, рядом с которым он сидит: их район, как обычно, тихий, а небо окрашено в приятный оранжевый цвет. Это единственное, что Юнги нравится в Сеуле. Закат. Когда даже это не приносит вдохновения, он стонет. — Мне нужно что-то написать, Джуни, я застрял. — Так бывает, — настаивает Намджун. — Не мучай себя. Юнги горько смеется: он только это и делает.---
— Знаешь, — тихо говорит Намджун после десяти минут мертвой тишины и еще пяти перечеркнутых строк. — Если хочешь, можешь попробовать написать о нем… Ручка Юнги замирает на странице, и он почти задыхается от неловкой тишины, повисшей в комнате. Это единственное, чего им с Чимином всегда хватало. Комфортной тишины. Он успокаивает руку и дыхание и записывает это, прежде чем успевает себя отговорить, извинения Намджуна остаются без внимания и звучат очень отдаленно. Это запускает в его голове непрошеную цепную реакцию прежде, и внезапно Юнги начинает плакать, а голос Чимина снова и снова звучит в его голове, говоря все и ничего. — Хватит, — стонет он, затыкая уши. — Перестань. — Эй, — теперь Намджун уже рядом с ним. Юнги даже не слышал, как он подошел из-за гула в голове, говорящего все: от «Мне с тобой так повезло» до «Уходи, Юнги». — Хен. — Я в порядке, — выдавливает он, концентрируясь на успокаивающих кругах, которые Намджун водит по его волосам. — Я в порядке, не волнуйся. — Я знаю, — просто говорит Намджун и держит Юнги, пока его дыхание не выравнивается и маска безразличия не соскальзывает с лица.---
Проходит много времени, прежде чем Намджун отпускает его в кровать, но Юнги остается на месте, даже несмотря на то, что без энтузиазма пообещал ему пойти спать. Вместо этого он ловит себя на том, что берет ручку и прижимает ее к новому листку бумаги. И пишет. Пишет о нем.
