5.3
21 декабря 2023 г., 18:00
Юнги уже много лет не пробирался в спальню Чимина, так что ему удается до чертиков напугать его, когда он влезает в полуоткрытое окно, тяжело дыша и чувствуя себя так, будто его только что сбил грузовик.
— Эй, Мин Юнги, какого черта? — шипит Чимин, поспешно спрыгивая с кровати, и Юнги смущенно вздыхает, пересекает комнату в три уверенных шага и утягивает Чимина в сокрушительные объятия, на которые тот отвечает, перестав пищать от удивления. — Ты… ты в порядке? — осторожно спрашивает он приглушенным голосом, потому что его рот прижат к плечу Юнги. Тот качает головой и зарывается в шею Чимина, выжимая всю жизнь из него и из Чимина-младшего, которого он крепко держит позади его старшего собрата.
— Наверно, мне придется поехать в Корею, — выдыхает он, и эти слова вызывают у него больше отвращения, чем следовало бы. Чимин замолкает и высвобождается из объятий, глядя на Юнги большими глазами.
— Это типа на каникулы? В середине учебного года? — с любопытством спрашивает он, и Юнги чуть не вздрагивает.
— Нет, это типа… — он проводит рукой по волосам. — Навсегда.
Чимин наклоняет голову, переводят взгляд с Чимина-младшего на пепельное лицо Юнги.
— Из-за бабушки?
— Да. О боже, Чимин, ты не представляешь, что за фигня была дома, — выдыхает Юнги и садится на кровать, обхватив голову свободной рукой. — Папа взял выходной на работе и упаковал половину всех наших вещей и подписал бумаги компании, а потом прочитал мне лекцию.
— Лекцию?
— Ага, типа того. — Юнги хмурится. — Типа как он раньше не был хорошим сыном и скрывал от меня эту… мертвую женщину, а теперь ему нужно вернуться, покаяться или как-то так, а он такой… Знаешь, что он сказал?
Чимин слегка улыбается, и Юнги не понимает почему. Тот подходит, садится рядом и поднимает брови.
— И что он сказал?
Он сказал, что мне не нужно ехать с ним, потому что я взрослый, но я ему нужен там, ну типа какой-то эмоциональный шантаж…
— Тебе стоит поехать, — перебивает его Чимин, и Юнги чуть не падает в обморок, глядит на парня, который только что предал его и весь клан Минов одним махом.
— Пак Чимин, ты меня вообще слушаешь? Он сказал, что мы уезжаем в Корею навсегда.
— Я понял, — моргает Чимин, как будто Юнги тупит. — И он дал тебе выбор. Я тебя услышал.
— Вот именно, но он же такой нелогичный?
— Да не то чтобы. — Чимин пожимает плечами, и Юнги чуть дух не испускает оттого, насколько это плохо. — Он облажался много лет назад, а теперь у него есть компания на его имя, так что он пытается все исправить. Я его понимаю.
— Ты вообще на чьей стороне? — Юнги осуждающе косится на него, и Чимин громко и ярко смеется.
— На твоей, глупыш.
— Вот всегда ты против меня.
— Я просто реалист. — Чимин закидывает ноги на кровать и жестом предлагает Юнги сделать то же самое, но тот неохотно поворачивается к нему лицом. — Если ты останешься здесь, что ты будешь делать? Ты слишком мало зарабатываешь, чтобы содержать дом, или платить за обучение.
— Я мог бы жить с тобой, — дуется Юнги и стонет, когда Чимин игриво смеется.
— А мог бы поехать с отцом и поддержать отца и его компанию.
— Но… — Юнги замолкает, потирая грудь, которая начала немного болеть от этой перспективы. — В Корее нет тебя.
— А у твоей семьи нет другого Юнги, — просто говорит Чимин и тянется, чтобы смахнуть со лба рыжую челку, фыркая, когда Юнги протестует. — Ну серьезно. Сейчас 2012-й. Я буду на расстоянии одного сообщения, скайпа и всего вот этого. Не веди себя как древний старик.
— Эй, — стонет Юнги. — Ты так говоришь, будто я действительно уезжаю. Но же еще даже маму не спросил, она будет в бешенстве.
— Она все равно согласится, — Чимин пожимает плечами, и Юнги снова чуть не стонет. — Но не наказывай отца, ладно? Он чувствует себя виноватым за то, что не разговаривал с матерью, а теперь она умерла, и очевидно, она достаточно думала о нем, чтобы оставить вам все это состояние, так что он наверняка раздавлен, подумай об этом. Чувство вины порой заставляет людей делать странные вещи.
На этот раз Юнги стонет. Он ненавидит, когда кто-то другой прав.
— Почему ты такой всезнайка? — бурчит он, и Чимин усмехается, слегка пожимая плечами.
— Я просто реалист. Так вот, — он играет с ниткой, вылезшей из джинсов Юнги. — Если до этого дойдет, поезжай. Сейчас ты больше, чем когда-либо, нужен своему отцу.
— Ты мне сейчас не нравишься, — объявляет Юнги, улыбаясь, когда Чимин смеется и бьет его по плечу. — Нет, правда, ненавижу, когда ты прав.
— Знаю, — просто отвечает Чимин и смотрит на Чимина-младшего, который остался забыт между ними. — А кстати, это что?
— А, точно, — Юнги с трудом вспоминает про я правда не хочу уезжать, кивает, разглаживая мех Чимина-младшего, и подносит его к лицу. — Я об этом писал тебе. — Он с опозданием понимает, что не проверял ответ, и откашливается. — Это ты.
— Я?
— Да. Это Чимин-младший. — Юнги выглядывает из-за него и широко улыбается, когда Чимин хихикает. — У него твои глаза.
— Ты невыносим, — ворчит Чимин, но все равно тянется, чтобы забрать его, мило улыбаясь. — Это для меня?
— Ага, я теперь богат, поэтому решил купить тебе что-нибудь. — Юнги пожимает плечами и трет глаза, улыбаясь на хихиканье Чимина. Кратковременное мимолетное блаженство умирает почти сразу, и он вздыхает. — Но если серьёзно, я очень нервничаю из-за всего этого, это так неожиданно, что я не знаю, что и думать.
— Не будь таким, — просто говорит Чимин, протягивая руку и поглаживая его плечо. — Семья превыше всего. Все это происходит только потому, что твой отец понял это, так что привыкай.
— Всезнайка, — бурчит Юнги, но все же позволяет себе принять эту точку зрения. Ты бы скучал по мне, если бы я уехал?
— О да. Буду писать тебе каждый день.
— 365 писем в год?
— Только не надо вот, как в «дневнике памяти», — стонет Чимин, но тут же начинает хихикать. — Но да. Каждый день.
Юнги улыбается и удивляется тому, что делает это искренне.
---
Он прячется у Чимина еще час, они вместе слушают громкие споры, доносящиеся из дома Юнги, громкие достаточно, чтобы смутно проникать сквозь стены. Он был прав. Его мать в совершенном бешенстве. — Ой-ёй, — невозмутимо говорит Чимин, практически лежа на Юнги. — Может, стоит проведать их, пока они друг друга не поубивали? — Да не, все с ними будет в порядке, — хмыкает Юнги, думая, слышит ли Чимин стук его сердца. — Я еще тут побуду. Чимин кивает и принимает более удобное положение на груди Юнги. Какое-то время они молчат, и блаженство почти полностью пропитывает кости Юнги, а потом… — Райли сегодня водил меня в Тако Белл. — Правда? Здорово, — резко отвечает Юнги, почти слишком быстро. — Надеюсь, тебе понравилось. — Очень, — счастливо вздыхает Чимин, прижимая его ближе, что довольно иронично, потому что они говорят о его парне. — Он так мил со мной. Юнги проглатывает «Он тебе изменяет!», которое грозит выплеснуться наружу. Не сейчас, решает он, не сейчас, когда они так довольно --- Он думает об этом, когда возвращается домой, думает о возможности уехать и слегка вздрагивает. Это означало бы оставить Чимина наедине с Райли, оказаться за миллионы миль. От этой мысли его тошнит, как и от мысли бросить свою семью. — Я скажу ему, — шепчет Юнги с убеждением, в котором сам не уверен. — Скоро я расскажу ему о Райли. Он должен. Он не боится Райли — ну, может, немного, но только в общем масштабе — так что не важно, расскажет он или нет. Так ведь? Так ведь? Его мозг не дает ответов.---
Юнги погружен в свой внутренний монолог, когда рассеянно открывает дверь, вот почему он чуть не отдает концы, когда по коридору пролетает его мама, взволнованная и очень разъяренная, и смотрит ему прямо в глаза. — Эм, — говорит Юнги, медленно закрывая за собой дверь и на ходу придумывая способы пройти мимо нее и сбежать. — Привет? — Ты это видел? — спрашивает она, указывая на коробки, все еще стоящие там, где стояли. — Он тебе сказал? Твой отец сошел с ума. — И правда. Мы… Мы должны понять его, — бормочет он, в его голове звучит голос Чимина, и он прекрасно понимает, что это, скорее всего, полная противоположность тому, что она хочет услышать. — Мы должны быть семьей… — Да о чем ты вообще? — кричит мама, и Юнги подпрыгивает, думая, почему его вот так бросают под автобус. — У нас здесь стабильная жизнь! Просто потому, что у него там теперь «компания»… — Это бы не моя идея! — кричит он, его голова уже раскалывается от боли, а ведь еще даже ничего не случилось. — Почему ты на меня-то кричишь? — Потому что я прихожу домой, задолбанная от работы, а половина дома уже запакована, а твой отец не слышит никаких аргументов, а ты на его стороны, и что я вообще должна делать? Юнги со вздохом обходит ее вокруг и вздыхает еще громче, когда она идет за ним в гостиную, крича о том, почему переезд в Сеул — это Очень Плохая Идея™. И он понимает, он ее понимает и пытается объяснить, что тоже никуда не хочет ехать, но его слова теряются в вихре эмоций, исходящих из маминых уст.---
Ужин… по понятным причинам проходит в атмосфере неловкости. Мама отказывается разговаривать и вонзает нож в курицу с агрессией изголодавшегося серийного убийцы, и Юнги некомфортно. Только отец, окруженный какие-то ореолом спокойствия, выглядит почти умиротворенно. — Нам надо поговорить, — медленно произносит он после примерно десяти минут чрезвычайно неловкого молчания, и Юнги осторожно глядит на него, а затем на маму, у которой будто дым из ушей идет. — Нам правда надо поговорить как семье. — Нам надо было поговорить до того, как ты упаковал весь гребаный дом, — рявкает мама по-корейски, и Юнги вздыхает, понимая, что еще нескоро он пойдет спать и, возможно, думать о Чимине, и словить парочку экзистенциальных кризисов. — Я знаю, что с моей стороны это было импульсивно. Простите, — отец как будто искренне извиняется, но Юнги ничего не говорит, потому что не хочет участвовать в перепалке. — Но вы должны понять, что я не был верен себе многие годы, и я никогда не думал, что моя мать думает обо мне. А она думала, а меня так переполняли эмоции, что… — Что ты упаковал весь дом. — Юнги морщится от того, как резко говорит мама. — И ждал, что мы не будем задавать вопросы. — Да. Простите, я знаю, как это выглядит. Выглядит так, будто мне плевать на вас или на ваши потребности, — спокойно добавляет он, перебивая маму, прежде чем она успевает перебить его. — Но вы должны понять, что я делаю это для вас. Компания дорого стоит, дом в Сеуле дорого стоит, и если мы переедем в Сеул, то никогда больше не придется беспокоиться о финансах, и я наконец перестану убегать. Повисает тяжелая тишина, и Юнги кусает губы, переводя взгляд то на маму, то на папу и позволяя непонятной тяжести дома Юнги действовать ему на нервы. Мама ничего не говорит, копошась в еде, поэтому отец начинает снова, на этот раз говоря немного более отчаянно. — Если я не приму эту компанию и не откажусь от нее, она закроется, потому что других наследников нет, а это неуважение к памяти оммы. Я не могу снова проявить неуважение. Только не сейчас. Поймите же. — Ладно. — Юнги поворачивается и с удивлением смотрит на маму, потому что она кажется спокойной, если не побежденной. — Я понимаю. Но ты должен был сначала поговорить с нами. — Да. Простите. Я действовал на эмоциях, мне жаль. Но я, несмотря ни на что, хочу переехать, и мне бы хотелось, чтобы моя семья меня поддержала. — Я тебя поддерживаю, — говорит мама, и Юнги ненавидит себя за то, что чувствует себя немного разочарованным тем, что никто явно не говорит «нет». — Я не собираюсь волшебным образом перестать злиться на то, что ты решил не «говорить» со мной об этом, потому что я бы тебя поняла. Я поняла тебя, когда ты переехал сюда, и понимаю твои чувства сейчас. Единственное, что меня волнует, — это то, что тогда у нас не было взрослого сына. Два взгляда останавливаются на Юнги, и он хочет потеряться в своей курице. — Мы тоже должны учитывать, что он хочет от жизни, — добавляет она, и выражение ее лица читается ясно как Пак Чимин, Пак Чимин, Пак Чимин, когда она смотрит ему прямо в глаза с побежденной настороженностью. Юнги тяжело сглатывает и качает головой, когда отец снова начинает говорить: — Не думаю, что оставлять его здесь — хорошая идея, если ты поедешь со мной. Не думаю, что оставлять вас обоих здесь — хорошая идея, потому что вам будет тяжело, но я понимаю, что это внезапно, и любой из вас можно хотеть чего-то другого, поэтому я дал ему выбор. Я ему доверяю… — Я поеду, — тихо говорит Юнги, крепко сжимая вилку. В голове отчетливо звучит голос Чимина, и он хочет немного приглушить его. Тебе стоит поехать. У твоей семьи нет другого Юнги. — Нет смысла оставаться здесь, если вы не останетесь, потому что я не смогу платить за колледж, дом и вот это все. — Он снова качает головой, пытаясь удержаться и не устроить подростковую истерику. — Я хочу быть хорошим сыном. Это внезапно, я в шоке и все еще скептически отношусь к истории с мертвой бабушкой. Но я поеду с тобой, если ты так хочешь. Наступает еще более долгая тишина, и он замечает, что его мама выглядит глубоко разочарованной, как будто это он ответственен за их спасение, но все, что он делает, — это пожимает плечами, не зная, кому угодить. — А что насчет Чимина? — спрашивает она самым высоким тоном, какой он когда-либо слышал от нее, теряя все спокойствие, и Юнги снова пожимает плечами. — Он твоя первая любовь. — Семья важнее всего, — говорит он, ненавидя странное предчувствие в сердце. — Мне важнее всего быть с семьей. Мама, кажется, готова отречься от него, но отец смотрит на него с мягкой гордостью, которая заставляет его чувствовать, будто он делает что-то правильно, поэтому он думает, что это не так уж и плохо. (Это плохо. Это плохо).---
Отец собирает все свои сбережения и бронирует билеты в один конец в Сеул на следующей неделе. И в конце концов мама соглашается, хоть и без энтузиазма.---
— Это все так неожиданно, — стонет Юнги в последний день, растянувшись на единственном матрасе, который лежит посреди пустой спальни. Отец переборщил и продал все, что не принадлежало домовладельцу. — Чимин, это все ты виноват. — А я-то что сделал? — дуется тот, уютно устроившись на груди Юнги. — Поселил в моей голове эту чушь про семью, и я даже подумать не мог, чтобы сказать «нет», господи, — скулит он и проводит рукой по мягким волосам Чимина. — Это для меня слишком неожиданно. Я не могу так. — Ты уже, — хихикая, напоминает Чимин и садится Юнги на живот. — И я горжусь тобой за то, что ты принял правильное решение. — Тут не было ничего правильного или неправильного, — раздраженно говорит Юнги, он слишком рассеян, чтобы уловить интимность положения. — Просто твоя бабушка умерла, а у меня теперь есть компания, а у тебя есть дом, поехали. — Он ведь дал тебе выбор. — Чимин щелкает его по лбу и хихикает, перекрывая протестующий стон. — Было бы глупо, если бы ты остался здесь один. — Да все нормально было бы. — Юнги пожимает плечами. — Жить одному в Нью-Йорке на минимальную зарплату и пытаться получить образование? Да ты бы помер за неделю, — фыркает Чимин, и Юнги сильнее дуется. — А ты, похоже, совсем в меня не веришь. — Верю, — мягко говорит Чимин, проводя рукой по челке Юнги. — Вот почему так для тебя лучше всего. — Откуда тебе знать, что для меня лучше, — бурчит Юнги, слегка улыбаясь, потому что он прав. Чимин прав, а Юнги влюблен, и у него болит в груди.---
После того, как пять дней назад отец Юнги начал продавать все их барахло, и переезд стал реальностью, каждую свободную минуту Юнги проводил с Чимином, пытаясь урвать столько времени с ним, сколько можно. Отцу даже удалось отвлечь маму с ее убеждениями признаться, пока не поздно, и он не забудет, что чувствовал по отношению к нему — это цитата. Юнги был немного ошарашен поэтичностью всего этого, но вежливо отказался, несмотря на все протесты. У Чимина есть парень, продолжал рассуждать он, он не может так поступить, особенно если собирается уехать так далеко. Парень, который ему изменяет, продолжает кричать на него мозг уже несколько дней. Скажи ему. Юнги все еще нервно откладывает это, не пытаясь испортить их последние дни вместе. Перед тем как уехать, он хочет лично увидеть, как Чимин улыбается, поэтому они постоянно вместе чем-то заняты. Чимин вежливо отменяет все планы с Райли ради него, и это не неловко или грустно, но у Юнги постоянно болит в груди.---
Ночь наступает слишком быстро. Они лежат на матрасе на какой-то спонтанной ночевке, тихо смотрят в потолок спальни Юнги, как делали это все последние одиннадцать лет. Юнги не нравится, что это последняя ночь в этом доме, он понимает, что должен поговорить с Чимином, но не может. Тишина успокаивает, и он медленно переплетает руку с рукой Чимина, который сжимает ее в ответ. — Позвонишь мне, как приедешь, ладно? — шепчет Чимин, и Юнги хочется рассмеяться от того, как странно его жизнь перевернулась за неделю. — Позвоню, — обещает он, проводя большим пальцем по костяшкам пальцев Чимина. — Ты ведь сохранил номер телефона того лофта? — Да, — подтверждает Чимин, лениво помахивая телефоном, зажатым в свободной руке. — На случай, если там не будет связи на твоем американском телефоне. Так что звони мне оттуда, когда приедешь. Юнги мычит, посмеиваясь над тем, как четко они все спланировали. — Я пришлю тебе свой корейский номер, как только куплю его. — Присылай. — Чимин трет глаза и тоже усмехается. — Я буду скучать, — тихо добавляет он, поворачиваясь и глядя на Юнги большими глазами. — Ты по мне будешь скучать? Юнги сглатывает и тоже поворачивает голову, любуясь красотой, которую, как он думает, не сможет передать ни одно зернистое изображение Скайпа. Чимин выглядит неземным в тусклом свете лампы над головой, и он смотрит немного нервно. — Буду, очень сильно, — выдыхает Юнги. — Я буду очень скучать, Чиминни. Чимин кивает и впервые с тех пор, как этот ад обрушился на семью Мин, позволяет себе немного погрустить. — Не представляю, как я буду без тебя, — тихо шепчет он, поворачиваясь на бок, чтобы полностью оказаться лицом к лицу с Юнги. — Странно думать об этом. Юнги кивает, протирая глаза, и держит его за руку. — Не хочу уезжать. — Но надо. Ты нужен отцу. — Знаю. — Юнги закрывает глаза и хмыкает, внезапно чувствуя, что сейчас заплачет сам не зная почему. — Не влезай в неприятности, пока меня нет, ладно? Чимин закатывает глаза и игриво щелкает его по лбу. — Да, хен. — Да хватит, — ноет Юнги, все равно смеясь. — Пак Чимин, ты невыносим. Они хихикают целую минуту, а потом замолкают, просто глядя друг на друга с легкими улыбками. Юнги тоже поворачивается на бок, впиваясь взглядом в лицо Чимина так, будто завтра не наступит, а тот выглядит таким открытым, красивым, улыбающимся, что дух захватывает. Внезапно у него шумит в ушах, и он прекрасно осознает, насколько тихо в доме. Все, что он видит, чувствует и о чем думает, — это Чимин, Чимин, Чимин, и, наверно, это плохая идея — так ужасно потерять контроль в последнюю ночь на свете, но он вдруг откидывает весь здравый смысл, наклоняется и прижимается губами к губам Чимина.
