6.1
28 декабря 2023 г., 18:00
Чимин крепко сжимает раковину в ванной обеими руками, позволяя, наконец, неверию и шоку, наполняющим его голову, отобразиться на лице, когда он смотрит на свое ошеломленное отражение. Его каштановые волосы торчат с одного бока, на котором он лежал, глаза широко раскрыты, ощущение губ Юнги все еще свежо на губах.
Он поднимает руку, чтобы провести по ним большим пальцем, моргая в замешательстве, которое медленно озаряет его.
Юнги поцеловал его.
Он не хотел, чтобы он останавливался.
Чимин медленно подносит ладонь к груди, щурясь на себя в зеркало, когда чувствует, что его сердце вот-вот выскочит из груди.
Это неправильно, Чимин сухо сглатывает, с Райли такого не бывает.
Он в спешке открывает кран и брызгает водой на лицо, чтобы освежить голову голову и, возможно, очистить душу.
Юнги поцеловал его. И ему, кажется, понравились.
<center>---
</center> Чимин быстро качает головой, пытаясь вернуть на лицо маску веселья, которая была его первым инстинктом перед Юнги. Почему? Он думает об этом с быстро тонущим, глухим сердцем. Почему он не беспокоился? Почему он отшутился? Почему он не разозлился? Почему не Райли беспокоит его в первую очередь? — Это потому, что Юнги все время творит какую-то дичь, — торопливо бормочет он, как бы отвечая самому себе, зарывшись лицом в полотенце Юнги, которое висит на вешалке в ванной, и вздрагивает, когда понимает, что оно пахнет им. По какой-то причине от этого его сердцу становится только хуже. — Наверно, он хотел получить от меня какую-то реакцию. Звучит правдоподобно. Чимин быстро кивает, глубоко дыша. Наверняка, так и есть. Юнги никогда раньше не целовал его. Так и есть. На всякий случай, когда Чимин снова кладет руку на ручку двери ванной, он заставляет себя думать о Райли. У него есть парень. Ему не должно быть дела до всего этого. — Наверное, это все ерунда. — Он глубоко вздыхает и снова решительно кивает, игнорируя тот факт, что не может вспомнить ощущение рта Райли на своем. Помнятся только губы Юнги.---
Юнги больше не прислоняется к стене, когда Чимин возвращается в спальню, он сидит, скрестив ноги, на одиноком матрасе и пристально смотрит в Чиминов телефон. Его телефон, понимает Чимин в замешательстве, когда видит блестящий чехол для телефона в виде пингвина, выглядывающий из-под бледных пальцев Юнги. Окей. Юнги поцеловал его. А теперь он смотрит в его телефон. И сердце Чимина сходит с ума. Ничего нового. Он медленно садится перед Юнги, улыбаясь, хотя тот выглядит слишком сосредоточенным на экране телефона, чтобы поднять глаза. — Почему ты смотришь в мой телефон? — спрашивает Чимин и удивляется, что ему не нужно выдерживать легкость в голосе, потому что она просто есть. И, возможно, это должно его напугать, но не пугает. Что его действительно пугает, так это выражение лица Юнги, когда он смотрит на него снизу вверх, лицо серьезное, а поведение почти мрачное. Ничего подобного Чимин никогда не видел от Юнги, и он едва скрывает свой дискомфорт, потому что что-то вдруг идет не так, а он не хочет, чтобы так было. Не сегодня. Юнги качает головой и кладет телефон рядом с собой, прежде чем, похоже, передумывает и вместо этого бросает его Чимину на колени. — Он тебе изменяет. — Голос Юнги низкий и подавленный, и Чимин поднимает брови, торопливо нажимает кнопку «Домой» в поисках какого-то объяснения тому, что, черт возьми, он только что услышал. Это текстовый спам от Райли, который спрашивает, где он, и это справедливо, думает Чимин с сердцем, которое внезапно падает в пятки — он должен был позвонить два часа назад, но всегда забывает — когда до него доходит смысл слов Юнги. — Райли. Он тебе изменяет. Давно. Мозг Чимина кричит на него, как будто кто-то держит его голову под водой и выдавливает воздух из горла. Райли бы так не поступил. Райли хочет его. Юнги снова смотрит на свои колени, отказываясь смотреть ему в глаза, и по какой-то причине это наполняет Чимина иррациональным гневом; почему он не смотрит на него? — Какого хрена, Мин Юнги? — дрожащим голосом бормочет Чимин, мозг сходит с ума, когда это звучит резче, чем он хотел. Он отталкивает телефон, потому что чувствует, что это сжигает его до глубины души. — Какого хрена? — Его девушка приходила ко мне на работу, — Юнги цедит сквозь стиснутые зубы, и Чимин проклинает внезапную влажность, наполняющую глаза, хочет вытереть их, но не может. Не понимает. Хочет объяснений, но в то же время не хочет. — Я не поверил сначала. Так что я нашел его номер в твоем телефоне… Чимин не может сдержать сдавленный вздох, который вырывается изо рта, когда он пытается ответить, и чувствует выражение лица Юнги. Когда? Он хочет кричать. Когда, черт возьми, ты стащил мой телефон? Зачем? — Прости. — Юнги вздыхает, и почему он не смотрит на него. — Мне нужно было знать. — Ты залез в мой телефон? — Это все, на что способен Чимин, потому что он не может не ответить, задыхаясь и немного тормозя: вопросов так много, и он чертовски сбит с толку, и когда Юнги тихо отвечает утвердительно, ему кажется, что он может умереть прямо здесь. — Прости, — говорит Юнги, но в ушах Чимина странный звон, как будто он снова погружается под воду, а Юнги говорит издалека. Он не уверен, хочет ли слышать что-нибудь еще. — Я попросил его встретиться со мной, и он во всем признался. Чимин подавляет сильное желание заткнуть уши и закричать на него, чтобы он просто заткнулся, потому что это нереально, этого не может быть, Райли бы так не поступил. Да откуда он вообще это взял? Когда все, что вырывается из его рта, — это тихий сдавленный всхлип, Юнги закрывает глаза и давится самым болезненным голосом, который когда-либо слышал Чимин, но он не хочет больше ничего слышать. — Он сказал мне, что я не могу тебе сказать… — И ты скрывал это от меня, —говорит Чимин, перебивая Юнги, потому что хватит, хватит на сегодня предательств. Прежде чем он успевает совладать с собой, его лицо внезапно искажается гневом, и Юнги умоляюще смотрит на него широко раскрытыми влажными глазами. Чимин почти сгибается, но удерживается, вместо этого его тело наполняет какая-то ярость, потому что Юнги не может так поступать сейчас. Юнги не может быть жертвой. — Пойми меня. Я просто не могу, и это долго угнетало меня. — Колея, с замиранием сердца осознает Чимин, чертова колея. — Он шантажировал меня, так что я просто не мог… Шантажировал. Шантажировал? — Чем он тебя шантажировал? — чуть не огрызается Чимин, чувствуя, что сходит с ума, потому что Райли никогда бы так не поступил. Райли не обманывает и не шантажирует, Райли мягко прикасается к Чимину и говорит, что он важен. Юнги закрывает глаза и глубоко дышит, немного отчаянно мотая головой. — Не могу сказать. Вот так Юнги стреляет себе в ногу. — О, ну конечно. — Чимин немного истерично фыркает, скептицизм проникает глубоко в суть его существа, потому что все это звучит как очень плохая шутка. — И ты вдруг решил поцеловать меня и и свалить все это на меня? В последний день? Это нелепо, весь этот разговор — нелепость, и Чимин чувствует, как его дыхание покидает его с каждым вдохом. — Прости, — бормочет Юнги, быстро моргая, ему нельзя плакать, не сейчас. — Я просто хотел, чтобы ты был счастлив. Чимину хочется рассмеяться. Чимину хочется хохотать до коликов, потому что счастье — это самая далекая вещь от его состояния, и он немного запоздало понимает, что даже этот сбивающий с толку поцелуй сделал его в каком-то смысле счастливым. Из всех вещей именно поцелуй. — Ага. — Он все равно смеется, слегка истерично. — Вот прямо сейчас я охренительно счастлив. Над ними повисает долгая тишина, прерываемая лишь судорожными вздохами Юнги, и Чимину инстинктивно хочется протянуть руку и обнять его, утешить, хоть что-то сделать, но внутри он отключается, он зол, предан и ужасно опечален. — Эти сообщения. — Юнги внезапно задыхается, и Чимину хочется покачать головой и закричать, потому что это вообще не имеет значения. Это вообще к делу не относится. — Чимин, он манипулировал мной, чтобы я не говорил тебе правду. — Нет. — И я могу сказать, что он проделывает с тобой то же самое, пожалуйста, просто подумай… — Нет. — Райли всегда хорошо ко мне относился, — говорит Чимин, защищаясь, закрываясь, потому что это правда. Это правда, Райли любит его так сильно, что он не хочет в это верить.— Ты несешь такую чушь, он волнуется обо мне, вот и все. Это не то чтобы ложь. Конечно, Райли немного вспыльчивый, и он, конечно, немного собственник, но он не стал бы делать то, в чем его обвиняют, он не такой. Все ведь иногда теряют контроль, разве нет? Вот как Юнги сейчас, например? И Чимин? Чимин старается на 100% верить в то, что говорит, несмотря ни на что, потому что, если он не убедит себя, как он убедит Юнги? Юнги сейчас тоже стоит, чуть возвышаясь над Чимином, который отводит глаза и отказывается смотреть на него снизу вверх. Он уверен, что его лицо что-то бы выдало. — Серьезно? — немного скептически говорит Юнги, и что-то внутри Чимина щелкает, потому что он выдает это, и ему нужно защищать Райли. Нужно защищаться. Юнги должен поверить ему и отвалить. — Только не сейчас! — кричит он сквозь подступающий к горлу ком и удивляет самого себя, удивляет Юнги, который вздрагивает, который глядит на него в шоке. — Ты не можешь решить уехать через неделю, а потом вдруг «ох! Дай-ка я быстренько поцелую его, а потом скажу, что мой парень мне изменяет», но ты не мог мне мне сказать, потому что хочет, чтобы я был счастлив, Юнги. Это так не работает! Замолчав, Чимин вздрагивает, благодарный, что Юнги не прервал его, потому что он бы действительно расплакался. Это нечестно, нечестно, нечестно. Как посмел Юнги поцеловать его, а потом так ранить? Они долго молчат, и Чимин гадает, не зашел ли он слишком далеко, но стоит на месте, все глубже и глубже погружаясь в собственную панику. Его сердце сжимается, когда что-то меняется в лице Юнги, когда что-то ломается. — Я… Прости. — Он смотрит себе под ноги, его плечи поникли, и Чимин отчаянно хочет взять свои слова обратно, ненавидит то, как он хочет утешить его, ведь это его надо утешать. — Прости, Чимин, я не должен был, я просто увидел эти сообщения… — А если бы не увидел, то и не сказал бы? — выпаливает Чимин, предательство, которое терзает его, просачивается в его тон. — Так бы и уехал? Не бросай меня. Молчание Юнги отвечает на его вопросы, и сердце Чимина почти сжимается. Он бы уехал, даже не сказав ему, оставил бы его падать самого, без него. (Он полностью игнорирует тот факт, что всё это время он полагался на возможность Юнги быть правым, потому что это пугает его больше, чем следовало бы). — Надеюсь, ты понимаешь, — шепчет он, когда становится почти уверен, что его не вырвет, — что это звучит смешно и не очень правдоподобно. Не говори как обычно. Юнги не стал бы. Юнги не знал бы ничего подобного и оставил бы меня здесь разбираться с этим. — Нет, Чимин, Чимин, послушай, это не так. Я хотел сказать. Но не сказал, хочет закрычать Чимин, ты, черт возьми, не сказал. Вместо этого ты поцеловал меня, поцеловал и смутил меня, и оставил меня желать еще поцелуев, хотя ты не собираешься снова меня целовать. Но его голос замирает в горле, и он молчит из-за панической растерянности, которая внезапно окутывает его, как одеяло, потому что дело не в поцелуе. Он не должен думать об этом прямо сейчас, какого хрена? Его молчание позволяет Юнги продолжать. — Но ты был счастлив с Райли, и я просто не мог так поступить с тобой. Чимин молчит долю секунды, тщательно обдумывая свои следующие слова, но вина и предательство уже приняли решение за него. И он ненавидит себя за это, ненавидит то, как выскальзывают слова. — Я и сейчас счастлив. — Он пожимает плечами, сдерживая тошноту. — Я все еще счастлив с Райли. Что бы ты там не говорил, это не изменит мое мнение. Если Райли меня не любит, то кто вообще полюбит? Чимин тяжело сглатывает и заставляет себя раздавить Юнги. Закрывает глаза на обвинения, правда это или нет, потому что сегодня он уже теряет его. Не могу позволить себе потерять и Райли. — И кстати, пошел ты, это последний раз, когда мы собираемся вместе, и ты решил испортить это такой ужасной шуткой. Неважно, говорит он себе, ему нужен кто-то, кто полюбит его. — Это не шутки. — Юнги отчаянно мотает головой, трет ладонями глаза. Он плачет, с болью понимает Чимин. Он заставил Юнги плакать. — Я просто… Чимин, поверь мне… «Я верю, — хочет он сказать, — но я не могу, я не могу позволить себе поверить тебе». (Чимин думает, почему он верит ему где-то в глубине души, почему речь идет о Юнги, а не о Райли, почему он должен заставлять себя защищать своего чертового парня). — Это смешно, — вместо этого говорит он, в отчаянии разводя руками. — Чем таким Райли может шантажировать тебя, что ты не можешь рассказать мне что-то настолько важное? Хоть чем-то? Ты сам себе противоречишь. Чимин тяжело сглатывает и молится, чтобы Юнги не ответил. Он не хочет знать ответ. Он хочет, чтобы кто-то любил его, он хочет, чтобы кто-то не уходил, он хочет, чтобы кто-то не уезжал. Юнги глубоко вдыхает, хватается за футболку, и Чимин почти кричит, чтобы он замолчал, не желая ничего слышать. — Он сказал, что если я расскажу, что он тебе изменяет… — Нет, нет, замолчи. — Он расскажет, что я тебя люблю. Тишины больше, чем Чимин может заметить, потому что его мозг наполнен шумом, с которым не справиться. Он тупо моргает, пытается выровнять свое учащенное дыхание и качает головой раз, другой, хочет, чтобы Юнги посмотрел на него, чтобы понять, правда ли это. Если Райли его не любит, то кто вообще полюбит? Юнги. — Я не хотел, чтобы ты меня ненавидел. Ненавидел меня за то, что я пользуюсь твоей дружбой, — наконец всхлипывает Юнги, и Чимину отчаянно хочется обнять его, он слегка напрягается, понимая, что буря в его голове — это счастье, а он не должен быть так сильно счастлив. — Поверь, что быть твоим другом было достаточно, более чем достаточно, но ты просто такой… Чимин затаил дыхание, желая услышать это, желая знать, что делает его особенным, но Юнги замолкает, его голос хрипит, а все тело дрожит. — Я хотел, чтобы ты был счастлив, я не хотел обременять тебя, но Райли слишком токсичен, он умелый манипулятор, я больше не могу скрывать это от тебя… — Хватит, — просто говорит Чимин, желая, чтобы Юнги перестал себя мучить, он не хочет этого слышать, и суровая реальность того, где именно они сейчас стоят, снова поражает его. Порыв счастья умирает. Юнги уезжает. Ему нужно, чтобы кто-то любил его здесь. — Ты не может так говорить сейчас. В неверный момент слабости Чимин думает, где бы они были, если бы он знал об этом раньше, но отталкивает это. Он уже сделал выбор. Он не может сейчас отступить, не может позволить замешательству сбить его с толку. — Прости, — бормочет Юнги, закрывая глаза, и сердце Чимина разрывается. Все в порядке, хочет он сказать, все в порядке. И он сказал бы так другой ночью, когда Юнги не уезжал бы от него навсегда. Но не сейчас. — Я люблю тебя, Юнги, правда. — В каком смысле? — думает он. — Но ты не можешь меня поцеловать, а потом заявить, что мой парень манипулирует мной и изменяет мне, а потом сказать, что любишь меня, прямо перед тем, как свалить черт знает куда на сколько? На годы? Не бросай меня. Чимин не может сдержать вырывающийся горький смех, потому что это худшая шутка, которую когда-либо подкидывала ему жизнь. — Я думал, что поцелуй был шуткой, поэтому тоже пытался шутить, но это? Да брось. Ложь, вырывающаяся из его рта, угрожает обжечь его язык так, что он не сможет больше говорить, и этого он и хочет. Черт возьми, он ненавидит себя. — Я не вру, — хрипит Юнги, и попытка удержаться от рвоты заставляет Чимина замолчать, сердце разрывается в груди, потому что он разрушил своего лучшего друга. — Я бы ни за что не стал врать тебе ради личной выгоды, если ты на это намекаешь. — Нет, нет. — Ты же вырос со мной, ты меня дольше знаешь, ты не можешь выбрать Райли. «Я не хочу, — хочет закричать Чимин. — Но ты бросаешь меня, и я не хочу оставаться здесь один, я эгоист, и мне очень жаль». — Пожалуйста, он сломает тебя, ты не знаешь, какой он. Чимин делает шаг назад, когда настоящие слезы текут по щекам Юнги, его грудь сдавливает. — Хватит, — требует он, умоляет, может быть, немного резко. — Я знаю, что вырос с тобой, но тот Юнги, с которым я вырос, не был влюблен в меня. — Я не знаю, как с этим справиться, я в замешательстве. Чимину так жаль. — Думаешь, я говорю это, чтобы ты бросил Райли и встречался со мной? — выдыхает Юнги, отшатываясь назад, как будто его ударили, и Чимин чуть не кричит, потому что это чертовски далеко от правды, это смешно. — Я же уезжаю, в конце концов. Вот именно, почти говорит Чимин, сердце замирает от напоминания. Именно поэтому я не могу потерять тебя и Райли одновременно. — Вот именно, — говорит он вместо этого, избавляясь от отчаяния в своем тоне. — Никаких сожалений или типа того. Ему очень жаль. Он жалеет об этом так сильно. — Чимин, пожалуйста. Я не прошу тебя любить меня. — Юнги качает головой, но Чимин понимает, что сдался. — Я просто… просто… Я просто прошу тебя не быть с Райли, он не заслуживает тебя. — Хватит, — говорит Чимин, голова раскалывается от тревоги. Он не может потерять их обоих сегодня. — Он добр ко мне, и у меня нет повода думать иначе. — Он хочет меня. Никто другой здесь не хочет меня. — Просто остановись. Ты и так сказал достаточно. Они снова молчат, и где-то снаружи слабо сигналит машина. Это напоминает Чимину, что за пределами их безопасного убежища существует мир, и с восходом солнца Юнги исчезнет, и Райли тоже, если он сдастся сейчас. Он просто хочет, чтобы его хотели. Дрожащей неуверенной рукой он кладет телефон в карман спортивных штанов и убирает волосы с глаз. — Я, пожалуй, пойду. Юнги отчаянно трясет головой, его глаза широко распахнуты, когда он смотрит на Чимина, и тот хочет плакать и умереть, а еще сказать ему, что он хочет остаться. — Не надо. Не уходи. — Не могу здесь находиться, — шепчет Чимин, уже чувствуя, как его решимость рушится, и отказываясь позволить ей разрушиться окончательно. — Ты все сделал неловким, и я не совсем понимаю, что произошло. Это не то чтобы неправда. — Пожалуйста, — умоляет Юнги, и Чимин хотел бы сказать ему, чтобы он замолчал и отпустил его, пока все еще остается так, и он не разрушился под весом собственной тревоги. — Пожалуйста, я люблю тебя. Чимин покачивается на ногах, делая два шага к двери спальни, потому что Юнги любит его, и он не может решить, любит он его тоже или нет, и у них все равно не осталось времени, чтобы разобраться в этом. Чимин знает, что если сейчас выйдет из дома, то выберет Райли, и неуверенно убеждает себя, что Юнги совершает ошибку. Райли хочет его. Райли говорит ему, что он красивый, Райли никогда бы так с ним не поступил. Райли сегодня не уедет навсегда. — Удачи в Сеуле. — Он пожимает плечами, физическая боль пронзает его плечи и грудь, когда Юнги всхлипывает. — Чимин, — стонет он, и Чимину хочется заткнуть уши. — Чимин, пожалуйста. Чимин понимает, что больше не может, он не может больше этого выносить, он не может сломаться. Вместо этого он просто выходит из комнаты, чтобы уйти от Юнги, вдохнуть и наполнить свой мозг настоящим кислородом. И он почти выходит, он так близко, но вдруг липкая рука хватает его за запястье и тащит обратно через порог, и он не может сдержать удивленный визг. Вопреки здравому смыслу, Чимин поворачивается, чтобы посмотреть на Юнги, и почти разваливается на части от того, каким разбитым он выглядит. — Пожалуйста, — умоляет он. Юнги никогда не умоляет. — Не оставляй меня здесь сейчас, прости, я этого не хотел. — Раньше надо было думать, — вздыхает Чимин, звуча таким же побеждённым, каким выглядит Юнги, а затем для верности прокручивает нож, которым он будто пронзает Юнги, пытаясь убраться к черту. — Я даже не могу поверить, что это ты. — Пожалуйста, — всхлипывает Юнги. — Пожалуйста, не уходи. Слова вылетают случайно. Все, что Чимин чувствует, все, что Чимин делает, почти случайно срывается с его губ, и он хочет извиниться, и он хочет, чтобы Юнги понял, хочет заставить его понять, почему все, чего он хочет, — это свернуться калачиком напротив Юнги и никогда не отпускать его. Он не понимает, почему Райли — последнее, о чем он думает. Не понимает, зачем ему вдруг для выживания понадобился Мин Юнги. Так что он и не пытается понять. — Отойди от меня, Юнги, — бормочет он, в последний раз запоминая лицо Юнги, прежде чем высвободить руку и выбежать из комнаты и из дома. Он не позволяет себе съежиться и всхлипнуть от явного замешательства, пока не оказывается в своей комнате, дверь за ним заперта, а Чимин-младший крепко прижимается к его груди.
