6.4
8 января 2024 г., 18:00
Октябрь 2012
Пак Чимин — причина, по которой Юнги впервые встречает Чон Хосока посреди суетной тусовки в баре.
— Эй. — Сокджин неодобрительно шлепает Юнги по руке через барную стойку, сужая глаза, когда тот скучающим взглядом смотрит на него в ответ. Пьяный. — Это уже седьмой, хватит тебе уже.
— Разве мы здесь не за этим? — бормочет Юнги, крепче сжимая бутылку с пивом и делая глоток крепкого горького алкоголя, ухмыляясь протестующему возгласу Сокджин. — Чтобы напоить меня до одури, чтобы я перестал плакать?
— А он прав, — фыркая, указывает Намджун и протягивает руку, чтобы погладить волосы своего парня, и снова усаживается рядом с Юнги.
— Я не собираюсь вытаскивать его отсюда и объяснять это его родителям, — шипит Сокджин, но надутые губы говорят им, что он сдался. — Как ты себя чувствуешь? — добавляет он, обращаясь к Юнги, который смотрит на него сквозь отросшую челку. Светло-голубую, если что.
— Дерьмово, — смеется он, щурясь, потому что его жизнь чертовски уморительна. — Абсолютно дерьмово, спасибо.
— Юнги, — вздыхает Намджун, слегка ероша его волосы, и тот ругается, чувствуя, как слезы снова выступают на глазах, только не это. Он же пьян.
— Ему сегодня семнадцать, — невольно шепчет Юнги, позволяя пиву обжечь горло и надеясь, что оно сожжет его заживо. — Знаешь, сколько ему было лет, когда мы познакомились? Пять.
— Юнги. — На этот раз это Сокджин, и он звучит грустно. Юнги понимает. Он тоже грустный. Такой грустный.
— Нет, я знаю, что не должен пить из-за него, ему все равно, — торопливо выдает Юнги, давясь всхлипом, который, как он надеется, остальные не замечают, но, судя по тому, как Намджун успокаивающе гладит его по голове, они определенно замечают. — Просто… Семь месяцев.
— Да, думаю, пора остановиться, — шепчет ему на ухо Намджун, безуспешно пытаясь ослабить хватку бледных пальцев на бутылке, словно держащихся за спасательный круг. — Тебе уже хватит.
— Что я сделал не так? — всхлипывает Юнги, и он не хочет этого, но сегодня все болит в десять раз сильно, и он не знает почему. — Я ведь написал ему первым. Ну то есть, я все испортил, но я хотел исправиться. Почему он так и не ответил, что я сделал не так?..
Юнги задыхается от рыданий и позволяет утянуть себя в объятия Намджуна, который шепчет ему что-то, что он не в состоянии понять. Успокаивает, наверно. Это никогда не работает.
— Если он не ответил, то это его потеря, потому что ты такой замечательный человек, — говорит Сокджин откуда-то издалека, но он только смеется сквозь слезы, потому что он не замечательный, он так далек от замечательности, и Чимин не связывался с ним ужесемь месяцев, и он хочет немного отвлечься.
— Чиминни, — выдыхает он, крепко держась за Намджуна и желая, чтобы его лицо оторвалось от головы. — Чимин…
— Это его потеря, — твердо говорит Намджун, высвобождая пиво из его руки. — Ты сделал все, что мог.
— Надеюсь, он счастлив, — хрипит Юнги, потому он всегда хотел только сделать Чимина счастливым. — Надеюсь, он счастлив, надеюсь, с ним все в порядке.
— Я больше волнуюсь о тебе, — рявкает Сокджин с другой стороны стола, и Юнги почти просит его не злиться на Чимина, потому что это не его вина, это была его собственная вина, это всегда была его вина.
---
Он не знает, сколько проплакал, когда слезы, наконец, высыхают, а на коленях Намджуна остается сопливое месиво. Его плечо удобно, и Юнги думает, что он может заснуть здесь, может быть, умереть и никогда не проснуться, чтобы не проводить каждый час бодрствования, думая о Пак Чимине. — …да, очень плохо, вы бы видели его сегодня утром. Мне пришлось практически силой выдавить все из него, он месяцами сдерживался, — говорит Сокджин, и Юнги фыркает при воспоминании об этом. Было некрасиво, его мать была рядом, и он плакал до хрипоты. Хорошие были времена. — Эй, — говорит в ответ голос, который он не узнает, и это подпитывает любопытство Юнги настолько, что он осторожно выглядывает из-за воротника Намджуна через стол уставшими, воспаленными глазами, потому что, если незнакомец только что увидел, какой беспорядок он устроил, то, возможно, придется убить его и избавиться от тела. Рядом с Сокджином сидит незнакомец, которого не было, когда он открыл фестиваль плача, у него большие широко распахнутые глаза и копна пушистых черных волос. Определенно моложе Юнги, может быть, даже моложе Намджуна. — Какого хрена, — бормочет Юнги, слезая с колен Намджуна и выпрямляясь, щурясь на новичка, который неуверенно улыбается ему в ответ почти испуганно, словно он бомба замедленного действия. — Кто это? — Привет, — улыбается парень все еще со слабым ужасом в глазах, и Намджун смеется, взъерошивая волосы Юнги. — Это Хосок, — объясняет он, и Юнги искоса смотрит на него боковым зрением, потому что не уверен, знает ли он Хосока. В пьяном затуманенном сознании он решает, что Хосок упал с неба, потому что нет никакого логического объяснения его внезапному появлению. — Наш друг. — Он упал с неба? — Э-э, — возмущается Намджун, и Хосок заливается смехом, достаточно громким, чтобы Юнги захотел сказать ему, чтобы он заткнулся, и посмеяться вместе с ним. Хосоки падают с неба и сбивают с толку. — Нет, я просто проходил мимо и увидел Сокджина, а ты… плакал, так что… — Значит, ты подошел, — невозмутимо говорит Юнги. — Чтобы посмотреть, как я плачу. — Я подошел, потому что увидел Джина и Джуни, — вежливо поправляет Хосок, его глаза сверкают игривым огнем, и Юнги уже уверен, что они либо хорошо поладят, либо убьют друг друга за минуту. — Твой плач был просто дополнительным бонусом. — Точно, — протягивает Юнги, медленно переводя взгляд с одного на другого, прежде чем украдкой сделать глоток из бокала Намджуна. — Он тоже ютубер, — говорит Сокджин, указывая на Хосока, и Юнги пожимает плечами, чувствуя, как пиво обжигает ему горло. — Никогда его не видел. — Я тебя тоже не видел, — смеется Хосок, но в его голосе есть что-то похожее на вызов, и Юнги чуть ли не закатывает глаза, решая, что он не в настроении для взаимных насмешек. — У меня четыреста тысяч подписчиков. YoonJimminie, — сухо сообщает он, его голос в конце чуть срывается, и он напоминает себе, что позже надо будет как-то изменить название канала, потому что его разбитое сердце в этот момент буквально комично. Хосок цокает языком и пожимает плечами. — Все еще не слышал. — Вот засранец. — А я вот снимаю танцевальные видео. JHopeTutorial? Двести тысяч? — Первый раз слышу. — Блин, — перебивает Сокджин с кислым выражением лица, когда Хосок открывает рот, чтобы возразить, и Юнги смутно понимает, что они провоцируют друг друга. — Перестаньте. — По крайней мере, он больше не плачет, — фыркнув, замечает Намджун, и Юнги неожиданно понимает, что да. Он больше не плачет. Вместо этого он препирается с парнем который упал с неба. Но он не плачет. К концу месяца Хосок и Юнги становятся лучшими друзьями.---
Декабрь 2012 Чимин обнаруживает, что Рождество в одиночестве угнетает. Технически он не одинок, пытается он убедить себя, и совсем нет, буквально. Его родители внизу, готовят ужин, а Чимин-младший сидит у изножья его кровати, его широко раскрытые глаза полны жалости, но, опять же, Пак Чимин считает, что он, должно быть, буквально сошел с ума, если видит эмоции у мягкой игрушки. Он лежит в постели, бесцельно глядя в потолок, подарки валяются забытыми на полу рядом со шкафом, и он мечтает отодвинуть их подальше от себя, потому что они заставляют его чувствовать себя неблагодарным. Но Чимин не ведет себя неблагодарно. Чимина теперь просто больше ничего не волнует. Ни новый ноутбук, который ему подарили родители, ни новый телефон, на который он наконец-то наскреб достаточно денег, ни Рождество, ни он сам, ничего. — Изменилось бы что-нибудь? — спрашивает он вслух, поворачивая голову, чтобы посмотреть на Чимина-младшего. — Если бы я не уронил свой телефон в воду. Думаешь, все было бы иначе? Очевидно, что ответа нет, поэтому он откидывает голову на подушку и вздыхает. Он снова думает, как обычно думает по сто раз в день, ответил бы он Юнги, будь у него возможность. Наверно, нет. Чимин мысленно отмечает, сколько времени прошло. Девять месяцев. Он не слышал ничего о Юнги уже девять месяцев. Юнги тоже не пытался связаться с ним. Чимин не винит его. Вместе с телефоном он сменил номер и потерял номер Юнги, так что вполне понятно, почему радиомолчание зашло так далеко. Но он уверен, что если бы все сложилось иначе, он бы все равно не нашел в себе смелости ответить ему. Ему стыдно за то, кто он есть, за то, что он сделал, кем он стал. И будет лучше, если Юнги об этом не узнает. Будет проще, если Юнги будет держаться подальше от дурацкого Пак Чимина.---
Конечно же, Чимин не может полностью забыть обо всем. Он ненавидит себя за это. Он не имеет права. Он установил твиттер на телефон и создал учетную запись исключительно для того, чтобы следить за Юнги и быть в курсе того, чем он занимается. Канал Юнги на Ютюбе вырос до солидных шестисот тысяч, и Чимин гордится этим. Он так горд, что его сердце готово разорваться. Юнги не удалил его имя с канала, и Чимин убежден, что он этого не заслуживает, но оно есть в еженедельном уведомлении о видео на собственном аккаунте Чимина. YoonJimminie. Иногда он задумывается, стоит ли связаться с ним в твиттере, задумывается, простит ли его Юнги, потому что его имя по-прежнему является частью его успеха, но Чимин знает, что это наивно и что он просто потеряется в горах хвалебных сообщений, которые Юнги наверняка получает каждый день со всеми его девяноста тысячами подписчиков. Он держится в стороне и восхищается парнем, которого мог бы полюбить на расстоянии.---
Рождество почти кончилось, когда это случилось. Теперь, когда Мины уехали, дверной звонок Паков звонит не так часто, так что его звон разносится по всему дому легким сюрпризом, прерывая тихий рождественский семейный ужин, от которого Чимин почти не страдает. Он не голоден. Никогда не голоден. — Кто откроет? — коротко говорит его отец, но не делает попыток встать, немного пристально глядя на Чимина краем глаза. — Не хочешь открыть? Чимин пожимает плечами, кладет вилку с проткнутым цыпленком и встает, бормоча утвердительный ответ, который, кажется, успокаивает его отца, и его родители снова возвращаются к еде.---
Холодный воздух врывается в дом, и Чимин чуть ли не ругается, немного раздраженно глядя на женщину, стоящую у входной двери. — Да, чем могу помочь? — он трясет головой и обхватывает себя руками, которые кусает холод, натянуто улыбаясь. Она белая, средних лет, невысокая и держит в руках большую книгу, на что Чимин поднимает брови, гадая, что она продает на Рождество. Она улыбается в ответ. — Вы случайно не Пак Чимин? — неуверенно спрашивает она, и тот немного застигнут врасплох, потому что продажники так себя не ведут. — Эм, привет, да? — Чимин держится за дверной косяк и смотрит на нее немного смущенно, его брови почти исчезают в волосах, когда она протягивает ему книгу. — Простите, что беспокою, но мы пару дней назад въехали в соседний дом, вон в тот. — Она указывает на дом, который раньше принадлежал Юнги, и немного смущается, когда лицо Чимина вытягивается, и он не делает никаких движений, чтобы взять книгу, которая все еще у него под носом. — И вот это было в шкафу в комнате моего сына. А на обложке ваше имя. — Откуда вы знаете, как меня зовут? — немного осторожно спрашивает Чимин, любопытство которого определенно достигло кипения, потому что он понятия не имел, что дом Юнги был арендован или куплен, и что в чьем-то шкафу есть что-то с его именем. — О, здесь много ваших фотографий, и я узнала вас, когда вчера мельком увидела на улице. Вы были на крыльце, — краснеет женщина и нервно смеется. — Так что я просто подумала, что это ваши лицо и имя. Я не забываю лица, то есть, простите… — Все в порядке, — пожимает плечами Чимин, потому что вчера он и правда был на крыльце, чистил снег, но не заметил никого вокруг, но, возможно, он все то время просто витал в облаках, как всегда. — Хорошо. — Значит, это ваше? — говорит она, снова протягивая книгу, и он берет ее, стискивает в руках и смотрит на обложку. Пак Чимину. От Мин Юнги. — Ага, — кивает он. — Это мое. Спасибо.---
Чимин почему-то не рассказывает об этом родителям. Просто тихо несет книгу наверх в свою комнату и сует под кровать. Он решает сказать им, что это была просто девушка, спросившая дорогу, и они не сомневаются в этом.---
Он просматривает книгу только тогда, когда оказывается наверху, и все уже легли спать. Это дешевый, потрепанный альбом для вырезок, и Чимин думает, как долго он пролежал в шкафу Юнги, забытый, потому что страницы немного пожелтели от времени, а края запылились. Это книжка с картинками, и по какой-то причине сердце Чимина замирает вновь и вновь с каждой страницей, которую он переворачивает. Их совместные фотографии, приклеенные на каждую страницу, с личными подписями рядом, которые заставляют Чимина влажно хихикать, потому что это так сильно похоже на привычные оскорбления Юнги. Когда он доходит до последней страницы, он уже просто рыдает, потому что чертовски скучает по нему, и он даже не знал, что эта книга вообще существует; не знает, хочет ли он обнять женщину, которая дала ему это, или проклясть ее, потому что теперь в его голове бардак. Сознание того, что Юнги оставил эту книгу, снова и снова пронзает его грудь.---
Его добивает последняя страница. Чимину приходится перечитывать это снова и снова, пока его мозг не зафиксирует это, и он так сильно плачет, что удивительно, как у него еще не лопнула вена где-нибудь. Суть в том, что я люблю тебя, маленький ты болван, Пак Чимин. Но ты не любишь меня в ответ. Но все в порядке. Чимин отчаянно хочет знать, сколько лет этому альбому, отчаянно хочет знать, как долго Юнги убивался из-за этого. Интересно, сколько его любили, а он даже не знал об этом. Это неожиданно разрушает его. Все годы, которые они провели вместе, ощущение губ Юнги на его губах, замешательство, разбитое сердце, обещание, которое он смутно помнил, когда ему было пять лет, однажды жениться на Юнги. Все это обрушивается на него, как приливная волна, пока он физически не падает на книгу, рыдая, сотрясаясь и двигаясь, чтобы обнять книгу, обнять страницы, по которым двигались руки Юнги, просто чтобы сказать ему, что его любили, а он все испортил. Он испортил все. — Это был ты, — стонет Чимин, уткнувшись мокрой щекой в последнюю страницу, и ему кажется, что он не может дышать. — Это всегда был ты. Слова, обжигая горло, срываются с кончика языка прежде, чем он успевает остановиться, и их тяжесть доходит до него и сбивает с толку, но в то же время не сбивает, потому что это же очень просто, но Чимин никогда этого не понимал до того момента, пока Юнги не уехал, и теперь с ним нельзя поговорить. А он и не хочет. Он не хочет с ним разговаривать, он не заслуживает Мин Юнги, потому что он тупой, он чертовски тупой и хочет умереть. Слова все еще тяжело висят в воздухе, каким-то образом эхом отдаваясь от стен даже после того, как Чимин плакал, пока не заснул, держась за книгу — свою книгу — как будто это последнее, что поддерживает его жизнь. Я чертовски влюблен в тебя, Мин Юнги.
