7.2
15 января 2024 г., 18:00
Ноябрь 2013
Среда, 6-е, 4:57
Сеул, Южная Корея
Юнги не понимает, что делает. Но он знает, что еще слишком рано для этой дичи.
Слишком поздно? Слишком рано? Да кто его разберет, этого Ким Намджуна.
— Эй, — бормочет он, полуоткрытыми глазами наблюдая, как Намджун устанавливает камеру на шатающуюся стопку книг со всей решимостью человека на серьезной миссии. — Как ты попал в мой дом?
— Хосок, — просто говорит Намджун, постучав по объективу и гордо проведя рукавом свитера по черному корпусу. Юнги не хочет знать, что это значит.
Он хочет спать.
— Почему тут камера? — снова пытается он и зевает, убирая с глаз ужасную розовую челку, на мгновение задумываясь, не пытается ли он стать человеческой радугой со всей болью, через которую проходит кожа головы, но отмахивается. — Мы не будем снимать видео, пока мои родители в соседней комнате.
— Отстань, — невозмутимо говорит Намджун, на этот раз протирая линзу рукавом и прочищая горло с широкой улыбкой на лице. Юнги на секунду переводит взгляд с него на журнальный столик и с опозданием понимает, что на самом деле это не их камера, потому что на внешней обложке отсутствует огромная царапина, любезно оставленная Сокджином и неудачным падением с лестницы.
— Эй, чья это камера? — он протирает глаза. — Ты ее стащил у кого-то?
Намджун пожимает плечами, бормочет бесполезное «Хосок», не отвлекаясь от камеры, нажимая на разные кнопки, а Юнги недоверчиво закатывает глаза, потому что сейчас пять утра, а этот засранец не только приехал сюда из Ильсана, чтобы пробраться на диван родителей и не отвечать ни на какие вопросы.
И, похоже, Хосок украл камеру.
— Ладно, улыбнись, — лыбится Намджун, широко, ярко и немного безумно. Юнги немного отодвигается от него — из соображений безопасности — и закутывается в одеяло, обернутое вокруг него, как кокон, неуверенно улыбаясь, пока камера начинает запись.
— Привет! — кричит Намджун, дико машет рукой в объектив, и Юнги медленно вынимает руку из тепла, чтобы нерешительно пошевелить пальцами, думая, стоит ли вести себя потише, учитывая живых, дышащих взрослых двумя комнатами ниже.
Единственное, что держит его в тонусе, — это знание того, что ему не нужно читать рэп, когда его мозг еще не проснулся.
— Это ваши любимые двое во всем мире! Рэп Монстр и Мин Шуга!
У Юнги дергается глаз. Это прозвище было пьяной шуткой.
Вместо этого он улыбается. Широко. Угрожающе.
— А у нас новости! — кричит Намджун, делая какие-то странные джазовые движения и глядя в объектив. Юнги медленно поворачивается, чтобы посмотреть на него. Шипит.
— Что, правда?
Намджун игнорирует его.
— Я только что получил письмо, пять часов назад, и мне просто нужно было снять это видео!
— Какие новости?
— Помните, когда на прошлой неделе с нами связались представители BigHit Entertainment по поводу контракта на альбом? Помните? — кричит Намджун в камеру, перебивая слабые вопросы Юнги, и тот сразу же немеет, его протест застывает на языке.
Конечно, он помнит.
Емейл был одним из самых громких событий за все его двадцать лет. Предложение делать музыку для компании как дуэт, он и Намджун. И Юнги с Намджуном даже не дуэт ютуберов, но почему-то это была самая простая вещь, которую они когда-либо слышали, возможность, которую они никогда не рассматривали, но все равно обрадовались.
В качестве ответа на это их небольшая команда из четырех человек пошла и напилась до чертиков в ту же ночь и начала пьяно снимать видео, крича в камеру о контрактах и альбомах, и об этом он совсем чуть-чуть жалеет.
(Очень жалеет).
И по этой единственной причине Юнги думал, что никогда не услышит ответа от лейбла, потому что видео было хаотичным, и у него внезапно появилось прозвище, которое он не хотел бы больше слышать.
Но да. Он помнит письмо. Он уверен, что фанаты тоже помнят. Еще он помнит, как Сокджин напечатал ответ от их имени, когда днем позже они немного пришли в себя.
Это было незабываемо.
— Так вот, они ответили нам по электронной почте! — кричит Намджун, и Юнги одним резким движением вскакивает на диван, его разум внезапно просыпается и гудит, потому что, какого хрена, почему никто никогда не рассказывает ему ни о чем. — И угадай, что они мне прислали!
— Что? — кричит Юнги, позабыв корейский в пылу момента, подпрыгивает в своем одеяле и просто зная, что пожалеет об этом утром, а также когда видео будет выложено. — Что, Джуни!
— Предложение контракта! И просьбу подписать! — Намджун тоже вскакивает на диван, дико тряся Юнги, и они оба кричат и смутно понимают, что в кадре под таким углом только их ноги, но беспорядок в его голове побеждает, и ему все равно, потому что он плох в реагировании на внезапные новости. — Контракт на два альбома!
— Что! — воет Юнги, потому что два. Два! Два!
Намджун наклоняется, чтобы посмотреть в камеру под странным углом, и по-волчьи ухмыляется, пока Юнги тупо стоит на диване с бешено колотящимся сердцем, а ведь когда пришло первое письмо, все было не так уж плохо.
— Я даже не сказал Юнги! — кричит он, и Юнги чуть не убивает его на месте. Адреналин, наверное. — Я только что спустился сюда.
— Мы будем усердно работать, — кричит Юнги, говоря о работе, но его мозг не функционирует как надо, и он думает, что должен что-то сказать. — Мы будем очень усердно работать!
— Спасибо, что сделали это возможным для нас! — Намджун кланяется раз, другой, на третий раз стучит лбом в камеру и хихикает, выдохшийся и свободный. — Мы вас не подведем!
В конце видео Юнги замолкает, но знает, что благодарит объектив снова и снова, пока его горло немного не пересыхает и совершенно не характерно хихикает.
---
Когда Намджун, наконец, выключает камеру, они оба тяжело дышат, как будто пробежали милю, а улыбки на их лицах как будто вечные. — Боже, — смеется Намджун, поднимает камеру и целует ее, и Юнги почти не спрашивает, откуда она вообще взялась. — Кстати, извини, что вломился к тебе в дом, — добавляет он и поднимает брови, когда получает только пренебрежительный взмах руки и бессвязное хихиканье, потому что сейчас это неважно, но все равно продолжает: — Получил письмо и вообще не думал, просто украл машину Джинни и заставил Хосока отвезти меня сюда, боже… — Это незаконно, — замечает Юнги, но в его словах нет сарказма, потому что сейчас ничего не имеет значения, они подписывают контракт. — Хосок умеет водить! — настаивает Намджун, размахивая камерой в воздухе, как трофеем, и смеется над приподнятыми бровями Юнги. — Это камера Хосок, мы ее не крали, не волнуйся. — С вами двумя никогда не угадаешь, — пожимает плечами Юнги, снова громко смеясь, и думает, почему его родители еще не проснулись, учитывая весь этот шум. Намджун со смехом бьет его по плечу и бросает взгляд на часы, висящие над диваном. — О, черт, уже 5:30. — Да ладно. — Я лучше пойду разбужу Хосока, обратно далеко ехать, — смеется Намджун, смущенно потирая затылок. Юнги пожимает плечами, смутно гадая, где, черт возьми, Хосок был все это время. — Оставайся здесь. Утром поедешь. — Джинни нас убьет, — напоминает ему Намджун, и Юнги снова пожимает плечами, полностью осознавая, что его десны чертовски болят от улыбки, которая не сходит ни на секунду. — Не убьет, если ты расскажешь, что случилось. Да ладно, тебе же до Ильсана ехать. Хосок убьет вас обоих. — На пути сюда не убил же, — бормочет Намджун, дуясь, но Юнги мальчик видит, как он сдается. Он вызывающе поднимает брови, и Намджун стонет. — Ладно, ладно, я вытащу Хосока из машины. Юнги чуть не фыркает.---
Вес, опустившийся на пустую сторону кровати, поначалу немного пугает его. Юнги резко переворачивается в своем буррито из одеяла, его плечи напряжены, нервы напряжены, и он на секунду совершенно забывает, что у него дома есть люди, и думает, не убьют ли его. — Чт… Мягкий палец, прижимающийся к его губам, эффективно затыкает его, и Юнги слегка скашивает глаза, пытаясь смотреть на него в кромешной тьме, и понимает, что улыбка все еще на его лице. Он пытался улыбаться, чтобы заснуть. — Это я, — шепчет ему голос Хосока с направления таинственного пальца, и Юнги расслабляется и усмехается. Он протягивает руку, чтобы вслепую толкнуть Хосока, и смеется, когда сильно тыкает его в нос. — Эй! — Напугал меня, — бормочет Юнги, легко поднимая одеяло, когда Хосок пытается забраться к нему в постель, и позволяет Хосоку положить голову ему на плечо. — Что ты опять делаешь в моей постели? — Намджун ужасно громко храпит, — стонет Хосок, тычась холодным носом в шею Юнги и слегка вздрагивая. — И пол в твоей гостиной неудобный. — Я сказал Джуну поделиться диваном, — бормочет Юнги, фыркает и Хосок вторит ему. На этот раз темнота приятна.---
— Поздравляю, — шепчет Хосок, когда они устраиваются поудобнее, и в сделанной ими маленькой палатке из одеял становится тепло. — Я знал, что вам позвонят. Это самое искреннее, что он когда-либо слышал, и Юнги мягко улыбается. — Я просто хочу сделать все хорошо, — выдыхает он, снова улыбаясь. — Ты справишься. Я уверен, — настаивает Хосок, проводя рукой по розовым волосам Юнги. — Ты знаешь, что миллионы людей не просто так подсели на твою музыку. — Но как дуэт… — пожимает плечами Юнги, отплевываясь, когда Хосок снова мягко прижимает палец к его губам нехарактерно нежно. — Ты справишься. Ты хорошо справился один, у тебя все получится с Намджуном, и я куплю все твои диски, когда ты их выпустишь. Искренность сегодня вышла из-под контроля, и Юнги смеется в ответ, взъерошивая темные волосы Хосока. — Спасибо, — шепчет он, и Хосок хихикает и вдруг одним быстрым движением натягивает им на головы одеяло, так что они полностью укутываются в него и прижимаются друг к другу. Становится слишком жарко, но Юнги ничего не говорит, потому что ему комфортно и он по-настоящему счастлив впервые за долгое время. Впервые за год, услужливо подсказывает его разум, и он тут же затыкается. Не сегодня. Желательно никогда, но особенно не сегодня. Не. Сегодня. — Говорить в темноте так странно, — стонет Хосок, и Юнги бросает на него взгляд, как обычно, потому что темно и он ни хрена не видит. — Кажется, будто я разговариваю сам с собой. — Я что, демон в твоей голове? — невозмутимо фыркает Юнги, и Хосок от души смеется. — Да. Ты в принципе демон. — Вот блин. — Юнги с отвращением щелкает языком, с любопытством глядя на, как он надеется, лицо Хосока, когда тот резко начинает возиться, не отвечая, и неловко прижимается к его бедру. — Какого хрена, Соки? — Подожди, — бормочет Хосок, на этот раз прижимая всю руку ко рту Юнги, и через две секунды слышится приглушенное «Ага!», пещера с одеялами освещается фонариком телефона Хосока, неловко светящим на потолок из натянутых простыней, чтобы не ослепить их. — Так-то лучше, — выдыхает он, глядя на Юнги, по-прежнему прижимая ладонь ко рту, и тот смотрит на него чуть шире раскрытыми глазами. Его розовые волосы так неудобно падают на лицо, что он не может заставить себя отряхнуть их, потому что близость под таким углом, когда он может видеть, внезапно становится ошеломляющей. — Мне нравится свет. Юнги моргает, не зная, что сказать, да и не может ничего сказать, поэтому вместо этого они устраивают какие-то гляделки. Рука Хосока все еще прижата к его губам, и все его тело гудит и стучит без видимой причины. Это же Хосок. У него нет причин быть таким сверхчувствительным. — Прости, — смущенно хихикает Хосок, запоздало убирая руку с губ Юнги. Он делает небольшую паузу, позволяет чему-то проскользнуть по его лицу так быстро, что невозможно можно было уловить. А потом он наклоняется и заменяет ладонь губами. У Юнги перехватывает дыхание, и он замирает, сжимая кулаки на пижамных шортах и ожидая, пока Хосок отстранится, что он и делает через две секунды с розовыми щеками и широко раскрытыми глазами. — Эм. — Это не… — Хосок запинается, потирая шею, которая начинает краснеть. — Я не знаю, что это было. — Я тоже, — медленно, честно говорит Юнги, потому что он знает Хосока больше года и смотреть на него так, как сейчас. Это сбивает с толку. — Я не… мне пора, — бормочет Хосок, собираясь откинуть одеяла и бежать, не останавливаясь, пока не вернется в дом отца в центре страны. — Правда… — Останься, — удивляет себя Юнги и на всякий случай ловит его за запястье своей бледной рукой, игнорируя охватившее его чувство дежавю. — Не уходи. — Ты уверен? — скептически говорит Хосок, но снова ложится на бок, и никто не вспоминает о том, что Юнги держится за его руку, как за спасательный круг. — Ну то есть, я не знаю, что это было… — Давай разберемся, — пожимает плечами Юнги, убирая челку с глаз, и переплетает пальцы с пальцами Хосока, немного сжимая их. Он фыркает, когда тот смотрит на него со смесью благоговения и шока. Юнги внимательно смотрит на его лицо. Широко распахнутые в шоке глаза, темные волосы, падающие на лоб, и комично приоткрытый рот. Это старый добрый Хосок, но с обещанием чего-то, чего не было раньше, еще пятнадцать минут назад. Такое ощущение, что они снова на той самой крыше, но он не Чимин. Он никогда не заменит Чимина. Никто не заменит Чимина. Его сердце опускается на несколько уровней ниже. Наступает долгое молчание, и он шокирован тем, что Хосок так долго молчит, потому что в его голове сейчас огромная куча протестов, но также и полного спокойствия, и они просто долго смотрят друг на друга. А затем Юнги пожимает плечами и сдается миру, даже не задумываясь об этом. Наклоняется и прижимается губами к губам Хосока.---
Он не знает, как долго они целуются, но к концу они оба задыхаются, а первые лучи солнца просачиваются сквозь хлипкие сетчатые занавески Юнги, которые давно уже пора заменить, но в данный момент он рад, что этого не сделал. Потому что слабое предрассветное сияние вместе с забытым светом телефона на краю кровати делает Хосока похожим на растрепанного ангела, распластавшегося и краснеющего под ним. — Ого, — фыркает Юнги, и Хосок вторит ему, красиво, тихо, все еще зарывшись руками в розовую шевелюру Юнги. — Да уж.---
Между ними миллион невысказанных вопросов, и Юнги чувствует, что Хосок хочет их задать. Это написано у него на лице. Он знает, что Хосок хочет спросить о Чимине. И он спрашивает. — А как же… а как же он? — Тихо, застенчиво. — Ты не против? Юнги молчит, качает головой, и впервые ему не нужно полностью притворяться, когда он говорит, улыбка расползается по его лицу. — Это неважно. — Он бросает взгляд в окно. — Солнце взошло. А затем, отлично понимая, что это его не вылечит, не сотрет тут же лицо Чимина с внутренней стороны его век, где оно оставалось выжженным последние полтора года, наклоняется и снова прижимается губами к губам Хосока. Он пытается. Искренне пытается забыть в первый раз.---
Пятница, 8-е, 18:35 Нью-Йорк, США — Спасибо, что посещаете Target! — машинально повторяет Чимин, изображая свою улыбку для обслуживания клиентов и передает загруженную сумку женщине, которая фальшиво улыбается ему в ответ, и уходит, цокая каблуками по полу. Это пока что последний клиент в очереди. Но улыбка с его лица не спадает, что необычно. Давно такого не было. Он счастливо вздыхает, садится на свой табурет у стойки, берет ручку, чтобы попытаться сделать домашнее задание, чтобы на выходных осталось время для завершения проекта. Он не особо удивляется, когда не может сосредоточиться. — Что ты так сияешь сегодня? — спрашивает Марта из-за стойки напротив него, тепло улыбаясь ему, и он улыбается шире, жуя кончик ручки. — Просто очень рад за друга. — Правда? — она поднимает брови, улыбаясь ему, и наклоняется, чтобы разобрать пластиковые пакеты. — А повод какой? — Он будет настоящим исполнителем, — немного хихикает Чимин, смутно боясь того, насколько счастливым он себя чувствует, потому что он так давно не испытывал такой нефильтрованной радости. — Он подписал контракт с лейблом. — Это здорово! — искренне восклицает Марта, хлопая в ладоши, и он благодарно кивает ей, желая, чтобы его щеки немного расслабились, сейчас они начинают болеть. Видео шло ровно три с половиной часа, а Чимин не переставал улыбаться ни на секунду. Юнги подписал контракт. Контракт! Он снова неосознанно хихикает. Чимин, как он сам признался, опоздал на работу, потому что остановился на улице и смотрел видео, как только пришло уведомление. Смотреть на лицо Юнги через экран телефона, такое усталое и затуманенное, но все еще такое неземное, было нелегко, никогда не было легко, но он полностью насытился чистой радостью от видео и теперь он каким-то образом физически не способен не улыбаться. Он, конечно, скрестил пальцы еще после видео на прошлой неделе о письме, лейблах и других вещах, которых он не понимал, хотя это могло быть связано с тем, что Юнги и его друзья напились до потери сознания — но на самом деле у них есть контракт. Он и Рэп Монстр. И он понял все это видео. Чимин вне себя от радости. Даже если это потому, что он знает, что Юнги здесь нет, чтобы порадоваться с ним.---
У него еще два клиента, и он довольно быстро их обслуживает, улыбка ни разу не дрогнула, и он немного напуган, потому что он давно не был так счастлив, и что-то явно вот-вот пойдет к черту, но он отгоняет мысли прочь. Он позволяет себе улыбаться. Чимин кусает внутреннюю часть щеки, сидя на табурете у стойки, губы все еще изогнуты в легкой улыбке, когда он отмечает ответы в тесте по математике и бросает взгляд в проходы, чтобы проверить наличие покупателей, вздыхая с облегчением, если никого не видно, по крайней мере, рядом с ним. — Усердно работаешь? — Марта смеется со своего места, и Чимин смотрит на нее с ухмылкой. Ему нравится Марта: она хорошая, пятьдесят с чем-то. Очень, очень приятная женщина. — Да спасибо! Есть чем заняться на выходных. — Трудись усердно! — насмешливо салютует она, отворачиваясь от него на стуле, и Чимин добродушно смеется, возвращаясь к своей домашней работе. Интересно, должен ли он плакать, потому что Юнги делает его таким счастливым, абсолютно ничего не делая, потому что в данный момент ничто не имеет значения. Ни о том, какой же ужасный выпускной год, ни о том, какая дерьмовая работа, ни о том, насколько отстойно себя вел его отец из-за того, что ему наконец-то исполнилось восемнадцать. Только счастье Юнги имеет значение. Так что он не плачет. Вместо этого просто улыбается.---
Надо было догадаться, серьезно. Он печатает свой пятый твит в твиттере Юнги с момента объявления — Еще раз поздравляю, Юнги-хён! — когда это происходит, и у него нет времени чувствовать грусть. — Фу, не не поднимай голову, — с отвращением бормочет Марта, и Чимин вопросительно смотрит на нее, рефлекторно закрывая рукой свой телефон. Он следует за ее взглядом к дверям офиса обслуживания покупателей слева, и его улыбка впервые за этот вечер гаснет. Чимин не знает, почему сейчас, потому что Тревор пялится на него постоянно, но его желудок резко сжимается, как только он смотрит ему в глаза, и его лицо искажается в одной из его странных улыбок. (Он уверен, что это все потому, что день выдался очень уж счастливым, и и в глубине души он искал что-то, что могло испортить ему настроение). В горле пересыхает. — Эм. — О да. — Марта закатывает глаза, недовольно переводя взгляд с Тревора на Чимина. — Боже. — Чимин Пак! — кричит Тревор со своего места через весь магазин, привлекая внимание покупателей в дальних проходах, почти сразу же вернувшихся к своим делам. — Не могли бы вы подойти сюда? — Что он делает, ты на кассе, — шипит Марта, качая головой, и Чимин беспомощно смотрит на нее в поисках помощи, потому что он вообще не хочет этого сейчас. Он проводит рукой по волосам и нервно улыбается в ответ. Судя по ужасу, просачивающемуся в кости, он уже знает, во что превратился этот день. — Я на кассе. Простите! — Это важно, — на этот раз чуть повышенным голосом говорит Тревор, указывая на офис позади себя. — Подойди, пожалуйста. Чимин смотрит на свою кассу, на кассу Марты, а затем снова на Тревора, который вежливо улыбается, но от этого по его спине пробегает холодок, и он, наконец, внезапно, с дрожью понимает, после почти полутора лет на этой работе, почему он не хочет иметь ничего общего с этим человеком. Он напоминает ему Райли. Непонятно, почему ему понадобилось столько времени, чтобы понять это, но возможно, он просто тупой. Чимин сглатывает и качает головой, физически вздрагивая от слабого ощущения руки под трусами, которое он все еще может чувствовать ясно как день, если постарается достаточно сильно. Все же он встает на трясущиеся ноги, потому что это не Райли, и не все в этом мире хотят его. Тревор довольно улыбается, и Чимину внезапно немножко хочется умереть. Он сразу понимает, что что-то не так, когда Тревор закрывает за собой дверь в небольшой кабинет, и тихий щелчок запирающей их защелки эхом разносится по комнате. — Привет, — улыбается он, садясь за стол лицом к Чимину, который улыбается в ответ, нервничая и осознавая, что сейчас ноябрь, а он вспотел. — Как дела? — Все нормально, — пожимает он плечами, чувствуя себя липким и нервным, и каждый нерв в его теле кричит, чтобы он вышел из кабинета. Тревор улыбается шире, укладывая руки на стол. — Ты сегодня опоздал. — Да, — выпаливает Чимин, может быть, слишком быстро, и чувствует небольшое облегчение от того, что речь идет именно об этом. Он может отболтаться, чтобы его не уволили. — Простите. нужно было кое-что сделать. Больше не повторится. — Не части! — смеется Тревор, и это звучит… сально, за неимением лучшего слова. — Помедленнее, Пак! — Простите, — бормочет Чимин, впиваясь пальцами в бедро. Нервный тик Юнги. Он качает головой, чтобы прийти в себя. — Все в порядке! Все в порядке, не волнуйся, — улыбается Тревор, махая рукой в воздухе. — Ты хороший работник. Сколько ты уже работаешь? — Почти полтора года, — он пожимает плечами в ответ, нервно кусая губу, и беспокойные бабочки порхают у него в животе, когда Тревор следит за движением со странным голодом в глазах. — Я пришел сюда в августе прошлого года. — А, верно. — Кажется, он отвлекся на что-то. На что он отвлекся? — Хороший ты работник. Ты пришел сюда, когда тебе было… сколько лет? Чимину вдруг стало очень не по себе. Волнительнее, чем раньше. — Семнадцать, — бормочет он, повторяя в голове имя Юнги, как молитву, чтобы хоть как-то держать себя в руках. — И сколько тебе сейчас лет? — По лицу Тревора расплывается понимающая улыбка, и никогда раньше он не был так похож на Райли, как сейчас. — Эм, восемнадцать. — Вот именно! — он радостно хлопает в ладоши, и Чимин думает о том, чтобы просто сбежать к своей кассе, к безопасности. — Восемнадцать. Совсем уже взрослый. — Эм. — До скольки ты сегодня работаешь? — Э-э. — Чимин тяжело сглатывает, все здравомыслие и память в данный момент отказывают. — Я заканчиваю в восемь. Тревор поворачивается в кресле, чтобы посмотреть на часы на стене за спиной, улыбка сползает с его лица, когда он поворачивается к Чимину, чей желудок переворачивается вверх тормашками. — Уже семь двадцать. — Э-э, да. Юнги, молит его мозг в пустоту. Воздух на мгновение замирает, а потом Тревор встает из-за стола, и Чимин проклинает себя за то, что он такой крошечный, потому что он нависает над ним, почти неуклюже, и выражение его лица совсем не утешительное. — Боже, — усмехается Тревор, ослабляя галстук. — Ты даже не представляешь… Чимин не хочет спрашивать. Чимин хочет бежать. Чимин не может сдвинуться с места. — Похоже, что ты уже это заметил. — Тревор наклоняется, глядя на Чимина так, словно он весь выставлен на показ. — Разве нет? — Я не знаю, о чем вы… — Чимин делает глубокий вдох, чтобы успокоиться, и это не особо работает. — …о чем вы говорите. — Да ладно, давай не будем. — Тревор низко гортанно смеется, проводя пальцем по волосам Чимина, и на этот раз он дергается назад достаточно, чтобы подняться со стула и встать, потому что это неуместно, и он в ужасе. — О, да брось. — Мне очень неловко, — честно заикается Чимин, обнимая себя и проклиная себя за то, что не бросил эту работу, когда у него был шанс. — Пожалуйста, не надо. — Я хочу, чтобы тебе было неловко, — дует губы Тревор, тоже вставая и махая рукой в воздухе. Флуоресцентное освещение над головой отражается от чего-то на его руке, что Чимин точно видел раньше, но то, что он увидел это сейчас, усиливает панику. — Да вы же женаты, — шипит он с большей язвительностью, чем пытался выдавить, пытается вспомнить лицо Юнги, чтобы хоть немного оставаться в здравом уме, потому что происходящее же нереально. Он не может оказаться в точно такой же ситуации, что и год назад. — О, так в этом проблема? — пожимает плечами Тревор, снимает обручальное кольцо и кладет его на стол, как будто это не более чем мелкое неудобство. — Вот так. Чимин в шоке. Видимо, молчание означает капитуляцию, потому что Тревор улыбается, а затем внезапно пересекает комнату практически за два шага и зажимает Чимина между стеной и собой. У Чимина перехватывает дыхание. — Вот в чем твоя проблема, — выдыхает Тревор ему в шею и издает первый всхлип. — Ты понятия не имеешь, насколько ты сексуален, и совершенно без понятия стоишь там, и это очень заводит. — Прекратите, — выдавливает Чимин, испуская приглушенный крик, когда Тревор наклоняется и небрежно впивается в него губами, язык уже протискивается сквозь зубы Чимина, и нет, нет. Только не снова. Тревор на вкус как сигареты, кофе из столовой и ужас. Чистый, нефильтрованный ужас. — Хватит! — на этот раз Чимин громче кричит ему в рот, поднимает руки и бьет Тревора в грудь, чтобы тот мог отступить и дать ему вздохнуть. Это почему-то срабатывает. — Черт возьми, Пак, — рычит Тревор, отшатываясь от него, господи, спасибо, но он выглядит таким злым, а Чимин не хочет быть здесь, он хочет Юнги. — Какого хрена? — Я не хочу этого, — бормочет он, защищая себя сквозь слезы, и трясет головой, пока шея не начинает болеть. — Не хочу, не хочу. — Серьезно? — вскрикивает Тревор почти возмущенно, и Чимин в шоке смотрит на него со слезами на глазах и недоверием. — Тогда какого хрена ты мне глазки строил?! — О чем вы? — Чимин чувствует, что впадает в истерику, и двигается вдоль холодной стены, пока не прижимается к двери, двигает рукой, нащупывая дверную ручку за спиной, потому что он так напуган, он чертовски напуган, и это повторяется, все, черт возьми, повторяется. — Я ничего не делал! Тревор прищуривается, он выглядит злым. Даже взбешенным. — Ты весь год флиртовал со мной, а теперь вдруг притворяешься недоступным? После того, как заставил меня ждать? Чимин снова трясет головой, возясь с замком, но не спускает глаз с Тревора, потому что он вовсе не флиртовал и не знает, что делать, он ничего не чувствует. — Не флиртовал, — бормочет он, открывая замок, но не может пошевелиться. — Я не флиртовал. Я не… я никогда… Юнги. — В этом и вся твоя проблема! — Тревор тоже трясет головой, проводя рукой по волосам. — Ты просто стоишь, весь такой неотразимый, и дразнишь, как самая настоящая шлюха. — Дыхание Чимина сбивается, и он изо всех сил крутит дверную ручку, потому что хватит, хватит поводов для ненависти к себе, хватит. — Но когда доходит до дела, ты ведешь себя как какая-то маленькая девственница, и все равно это ужасно заводит… — Хватит, — хнычет Чимин, дважды качает головой и распахивает перед собой дверь, вздрагивая, когда она ударяет его в спину. — Я не хочу иметь с тобой ничего общего. Хватит. А затем он полностью распахивает дверь и бросается наружу, из удушающего офиса к своей кассе. К безопасности.---
— Какого черта, — рявкает Марта, поправляя одеяло на плечах Чимина, и он краешком сознания замечает, как в его трясущиеся руки вкладывают чашку с чем-то горячим. — Он ничего не сделал?.. Чимин вздыхает, позволяя чашке согреть руки, и заставляет себя перестать плакать, потому что все это очень неловко, и сейчас он должен быть не в комнате отдыха, а на пути домой, а его отец устроит ему скандал, если он не переедет. Но он физически не может сдвинуться с места. — Твой папа потом поймет, — рычит Марта, и Чимин понимает, что сказал это вслух, горько смеется, потому что когда он вообще что-то понимал, но ничего не говорит. — Ты нигде не ранен? Физически? — воркует она, проводя рукой по его волосам и пытаясь заставить его поднести горячую чашку к губам, но он не подчиняется, потому что не может пошевелиться. — Клянусь богом, это уже слишком. — Я в порядке, — хрипит Чимин, качает головой и тупо смотрит на часы. 8:05. — Мне нужно домой. — Дом подождет! — снова рявкает Марта, и ее лицо смягчается, когда Чимин вздрагивает и шмыгает носом так сильно, что у него болят виски. — Прости, малыш. Я отвезу тебя домой, если ты действительно хочешь? Не могу тебя вот так отпустить. — Я справляюсь, — он почти выдавливает улыбку, с треском проваливается и пытается перестать повторять как молитву в голове имя Юнги. — Я… — привык. Но он этого не говорит. — Я настаиваю, — искренне говорит она, щупает его лоб и нежно ерошит волосы. — Ты все равно немного горишь. — Я в порядке, — повторяет Чимин, встает на трясущиеся ноги и тут же снова садится, потому что буквально не может стоять. Марта вздыхает и смотрит на него с чем-то вроде жалости, и он почти говорит ей прекратить, потому что ему не нужна жалость. Он не заслуживает жалости. — Я подвезу тебя, пойдем, — нежно говорит она, в последний раз ощупывая его лоб, прежде чем помочь ему встать на ноги, а он дрожит и шатается от усталости. — Бери свои вещи. У нет сил спорить.---
Минут десять пикап Марты тарахтит по тихим закоулкам по пути к его району, между ними царит тишина, и в этот момент он осознает. Похоже, он и правда шлюха. Дразнит всех как шлюха. Манит людей, а затем отказывает. Чимин думает, не это ли самое он сделал с Юнги, и его сердце внезапно падает в пятки. Думает, не поступил ли так с Райли? Скорее всего так и было. Слезы наворачиваются быстрее, чем хотелось бы, и Чимин торопливо смахивает их, прежде чем Марта успевает заметить, потому что он уже достаточно наплакался перед ней, да и заплаканным он выглядит не очень. Он благодарен за то, что она добра к нему. Конечно, у ведь него случилась истерика, когда он прибежал прямо к ее кассе, дрожа и в слезах, и ему пришлось буквально удерживать ее от того, чтобы она не разорвала Тревора на части. Тогда ему было все равно. Да и сейчас тоже. — Наверно, я не вернусь, — шепчет он, прислонив голову к вибрирующему окну, и больше чувствует, чем видит, как Марта поворачивается, чтобы мельком взглянуть на него боковым зрением. — На работу? Неудивительно. — Да, я… — Чимин тяжело сглатывает, протирая глаза. — Я не вернусь. — Понимаю, — нежно похлопывает она его по коленке. — Но тебе надо сообщить об этом. Ему это с рук не сойдет. — Не могу. — У Чимина перехватывает дыхание только от перспективы рассказать кому-нибудь об этом. Он не может. Он физически не может. — Это была моя вина, я не хочу, чтобы меня обвиняли, я… — продолжает он, перекрывая резкий вдох Марты. — Я не хочу, чтобы мой отец узнал. Я не хочу чувствовать себя еще более бесполезной шлюхой, чем сейчас. — Нельзя, чтобы Тревору все просто сошло с рук, он следил за тобой, когда ты еще был несовершеннолетним! — говорит она немного отчаянно, немного ошеломленно, и Чимин это понимает. Он тоже сильно ненавидит себя. — Тебе от этого ничего плохого не будет! — Я не хочу еще больше портить себе жизнь, — на этот раз он говорит тихо и честно. — Я хочу бросить работу и оставить все как есть. — Но это же… — Пожалуйста, — теперь умоляет Чимин, закрывая глаза, чтобы не видеть жалости в ее глазах. Он этого не заслуживает. — Пожалуйста. Не надо. Наступает тишина, и он почти на девяносто процентов уверен, что Марта ищет хороший аргумент, который он собирается отбросить, потому что он чертовски ненавидит себя, но когда она говорит, она звучит немного грустно, почти побежденно. — Хорошо. Я не могу тебя заставлять. — Спасибо. — Он правда благодарен. — Спасибо. Это была моя вина, я, должно быть, как-то намекнул ему на что-то, так что я не… — Чимин делает глубокий вдох. — Не хочу его обвинять. Все нормально,. На этот раз Марта не отвечает. Он понял. Он понимает, как с ним трудно. Может быть, поэтому он продолжает причинять боль всем вокруг.---
К тому времени, когда они подъезжают к его дому, Чимин уже устал плакать, а его уставшие глаза болят. Он устал устал и болен. — Могу я еще что-нибудь для тебя сделать? — говорит Марта, когда он вылезает с переднего сиденья, закрепляет рюкзак на плече и потирает нос, из которого все еще течет. Звучит так, будто умоляет его, но он не знает, почему. — Могу чем-то помочь? — Можешь подать заявление за меня, — коротко смеется Чимин, нелоквко опустив голову, когда видит, что она выглядит такой *разочарованной*, он хочет умереть, потому что он никогда не может никому угодить. — Я не виню тебя за то, что ты не хочешь возвращаться на работу но не позволяй ему уйти от ответственности. Он молчит секунд десять, ненадолго закрывает глаза, потому что почему бы ей просто не забить на это, но притворяется, что думает об этом, чтобы развеселить, и она как будто уже надеется на что-то, пока он не качает головой и не отворачивается от пикапа. — Спокойной ночи, Марта. — Чимин, — вздыхает Марта, но он не задерживается, чтобы выслушать ее, ему больше не нужно слушать, потому что становится все труднее оставаться глухим к ее убеждениям, и он не хочет больше плакать. Чимин грубо вытирает глаза и дрожащими руками отпирает входную дверь. Делает глубокий вдох, чтобы успокоиться, и уже не в первый раз за последние несколько месяцев не знает, что, черт возьми, он собирается сказать.
