Ибо я шалун

— Преподобный Фелл! Ау? Куда вы, ради всего святого, запропастились?!.. Нельзя сказать, чтобы Кроули когда-либо всерьез желал смерти отвратительно идеальному и с виду безгрешному (три раза ха!) отцу Гавриилу. Тот служил отличным развлечением, с непривычной для себя искренностью вознося молитвы о дне, когда власти вздернут Демона Кроули на городской площади или, на худой конец, вспомнят старые добрые способы порицания вроде дегтя и перьев. Кроули и ухом не вел, без малейшего раскаяния предаваясь разбою и разврату — во славу Сатане, конечно же. Но помешать им именно сейчас, когда отец Азирафель с легким стоном притянул его к себе еще ближе и позволил поцелую стать более чем откровенным! О, в этот миг Кроули готов был вспомнить все омерзительные способы, которыми Весельчак Лигур расправлялся со своими недругами. И последовательно применить каждый из них к рыщущему в домике отцу Гавриилу. Отец Азирафель, против ожидания, не отпрянул в ужасе. Наоборот, поцеловал Кроули так отчаянно, что у того едва хватило дыхания ответить тем же. Понимая, что счастье ускользает из рук, Кроули постарался сосредоточиться на моменте, вцепившись в залитый водой жилет и соединяясь со святым отцом жадными губами, языком, толкаясь носом, лбом, цепляясь зубами, ощущая жаркий ответный напор и дрожащие горячие ладони на своей спине. Ох и припекло же падре, должно быть, от воздержания. Можно подумать, его самого не припекло. Отец Азирафель оторвался от него с самым несчастным видом, напоследок смешно чмокнув Кроули в губы влажным припухшим ртом, — словно стеснительная барышня настырного кавалера у порога, прежде чем захлопнуть дверь у самого носа. Оставляя того с носом во всех смыслах. Кроули утерся дрожащей рукой. Хотелось утопиться в лохани со взбаламученной водой — то ли от горя потери, то ли от счастья обретения, то ли от того и от другого разом, — лишь бы перестать чувствовать, как бешено частит сердце, и не видеть, как отец Азирафель тщетно пытается поправить перекрученный жилет и хоть немного пригладить стоящие дыбом кудряшки. — Преподобный Фелл! А, мать ва… — судя по грохоту и звону бьющихся склянок, отец Гавриил налетел на что-то второпях. Домик был тесный и темноватый, даже на непритязательный вкус Кроули. — Что это за вонючее извращение, прости Господи?! — Не извращение, а мой набор для реставрации книг, — мгновенно обиделся отец Азирафель, прислушиваясь к звукам разрушения. — Между прочим, там весьма редкие компоненты… были, судя по всему. — Давайте я его пристрелю, — с готовностью прохрипел Кроули, падая грудью на бортик и нашаривая на полу простыни. — И продолжим, черт побери, с того же места! — В этом нет необходимости, дорогой мой. — Проигнорировав чертыхание, отец Азирафель решительно поднялся со скамеечки. Просительно мазнул кончиками пальцев по задрожавшему плечу Кроули. Тот лишь постарался не утонуть от мягкой развязности жеста. — Я встречу нашего… м-м-м, гостя, а вы постарайтесь не шуметь и вернуться в комнату незамеченным. И все сойдет благополучно, верьте мне. Кроули презрительно цыкнул. — Думаете, я боюсь этого гнилого святошу?! Я, конечно, гнусный разбойник и все такое, но даже это не дает вам право оскорблять меня, падре. Лучше признайте, — оскалился он, — что не хотите раскрывать начальству свои маленькие грязные пристрастия. Отец Гавриил явно не обрадуется, узнав, как и с кем вы тут шалите. Ах, мама. Разве не вели вы праведную жизнь? Иначе за что провидение наказало вас сыном-тупицей?.. Отец Азирафель замер с поднятой рукой, словно на стену налетел. Кроули испуганно заткнулся, но было поздно: счастливый довольный блеск погас в потемневших серых глазах, и нежная улыбка сбежала с прекрасного ангельского лица. Взгляд у святого отца сделался отстраненно-непроницаемым. Сердце Кроули в ответ едва не остановилось от ужаса — ох нет, нет, нет! — Я… нгх! Я ничего такого… не имел… — Придерживайтесь озвученного плана, мистер Кроули, — слегка задохнувшимся голосом посоветовал ему отец Азирафель. И, прежде чем исчезнуть за дверью, еле слышно произнес, избегая отчаянного молящего взгляда: — И вы не маленькое грязное пристрастие. Просто чтобы вы знали. Лучше бы сердце мерзкого преступника Энтони Кроули и правда остановилось, а не осыпалось иззубренными осколками, обратившись в прах. Из горла вырвался жалкий писк, но отец Азирафель этого уже не слышал. Его ровный приветливый голос тихо, но уверенно звучал в коридоре: «Ах, какая неожиданность, рад, рад… что же мы стоим, проходите вот сюда… нет-нет, я настаиваю, вы гость…» Отец Гавриил с любезной раздражительностью возразил что-то в ответ, но все же позволил увлечь себя подальше от места грехопадения. Гореть ему в аду, со всеми его пижонскими костюмами!.. Кроули едва сумел выбраться из лохани — руки и ноги будто налились свинцом. Словно те тяжеленные бабки, которыми наемные рабочие били сваи на бегущей через мертвые солончаки колее. На душе у него тоже было безжизненно, что в той пустыне: сам, сам все испортил, своими собственными руками! Поганым языком! Оскорбил святого отца, который первым не побоялся дать волю своим потаенным желаниям! Голос благоразумия, редкий гость, негромко, но настойчиво зудел: все верно, Кроули! Что ты разнылся, будто зеленый юнец! Так и надо. Не верь этим сладким речам. Никто на самом деле нас не любит. Мы никого не полюбим в ответ. Не позволим поймать нас и поставить в стойло, чтобы мы поглупели там и встретили свой конец, позабыв о свободе и веселых грешках!.. Кроули слушал и не слушал одновременно. Безутешное сердце непостижимым образом ныло все сильнее. Может, потому, что на краткий миг Кроули увидел во взгляде отца Азирафеля нечто такое, чего было не спрятать за одним лишь желанием обладать. Нечто, что родилось во время их веселых споров у постели и долгих ночных бдений над книгами. Или еще раньше, в самую первую встречу, под дулами кольтов. Разит без разбора, в самую душу, мама! Не укрыться и не спастись. Лучше бы его и правда пристрелили. Не отеревшись толком, в противно облепившей тело простыне, Кроули выглянул в коридор. Голосов слышно не было. Видимо, отцу Азирафелю удалось заманить благочестивого собрата в церковь. Тем лучше! Хотя Кроули так и подмывало сбросить с себя все и нагишом заявиться туда прямо посреди разговора. Исключительно для того, чтобы полюбоваться вытянувшейся рожей отца Гавриила и насладиться его гневом. Но не хотелось подводить преступно приютившего его падре. Куда больше-то… Ладно уж. Да и спасаться бегством сейчас, с еще не до конца затянувшейся раной, не хотелось. Надо думать, парни Люца только и ждут, когда Кроули вновь объявится в округе. От этой мысли и без того скисший кураж обвалился в преисподнюю. Кроули прокрался в опостылевшую за неделю комнату и осторожно сел на разобранную постель. Было тихо и скучно. Не комната — тюремный мешок. Можно ведь собрать пожитки — сколько их у него, слезы… даже на оружие плевать, достанет еще! — и рвануть навстречу неизвестности. Мало ли тайников припасено у матерого рецидивиста? Выкрутится, не в первый раз. Все тот же суровый голос напомнил: свобода, Кроули! Вот главное сокровище. Кроули подумал минуту и посоветовал голосу заткнуться. После чего утомленно откинулся на подушку. Ту, что всю неделю так заботливо взбивал для него похожий на ангела отец Азирафель. Ему, Демону Кроули. И кто из них двоих, спрашивается, рехнулся сильнее?.. Горечь, прозвучавшая в словах святого отца после его грубости, не давала Кроули покоя. Он пытался уговорить самого себя: ох, подумаешь, нежный какой! Сам первый распускает руки, а туда же, в святоши подался! Правда всегда глаза колет! Да небось капал тут на беззащитного голозадого пленника слюной, содомит. Двуличный ангелок. Падший, можно сказать. Самый милый, добрый и красивый, черт возьми. Мучительная борьба с остатками совести отзывалась неприятным колотьем в кишках — рана в плече и то унялась. Кроули зажмурился и едва не взвыл. Но в глубине души он уже смирился со своей участью. Никуда он не сбежит. Так и останется дожидаться падре и его холодного, как горный воздух, напутствия: «Пошел вон, сын мой». Да, точно, так вот и скажет. А если — когда! — Кроули заартачится — достанет свои духовные аргументы хрен знает какого калибра и… — Кроули? С вами все хорошо? Помятый Кроули подскочил на постели и ошарашенно заморгал, гоня дрему прочь. Но тут же со стоном упал обратно — рубец на плече ожгло от рывка. В комнате царил полумрак: за окном было темно, а отец Азирафель стоял над ним с лампой в руках. — Я что, спал?!.. Ну уж куда ему быть еще более жалким, чем сейчас? Разнылся и уснул, варясь в сочувствии к себе любимому. Великолепно. То-то падре поверит в его независимый вид, когда придет пора гордо уходить в закат. Который Кроули проспал. — Весьма крепко. Я испугался, что вам стало дурно до обморока, пока меня не было. А вы мне навстречу храпите так, что остается лишь порадоваться отсутствию отца Гавриила. Кроули на миг прикрыл лицо руками. Но тут же отдернул ладони и решился взглянуть на святого отца. Тот смотрел в ответ открыто, без привычной улыбки, но и без гнева. — Он уже ушел? — О Господи, да! — Кроули едва не погиб от умиления, когда отец Азирафель запыхтел рассерженным ежом, пытаясь облечь раздражение в пристойную фразу. — Знаю, недостойно мне осуждать, но что за человек! Можно подумать, я не разобрался бы с передачей дел самостоятельно. Честное слово, занудство вполне может считаться смертным грехом… — Я полюбил вас, — отважно перебил его Кроули. Дребезжащее осколками сердце билось часто-часто. Отец Азирафель скептически поджал губы, не торопясь с ответом. — Всей душой. И телом, — заверил Кроули. — Замечательная новость, мистер Кроули. Возлюбите ближнего своего, как и сказано в Писании. Кроули снес это с непривычным для себя смирением: ладно, что уж, заслужил. Он даже не пытался встать, придавленный к постели обманчиво мягким взглядом. Лежал как на исповеди, полуголый, в сбившейся простыне. Все же так исповедуются. Ничего особенного. — Да будет вам, падре. Вы поняли, о чем я. И да, я жалею, что сказал вам то, что сказал. Прямо-таки раскаиваюсь. Лампа в руках отца Азирафеля качнулась туда-сюда. Вышло довольно угрожающе. — Я заметил это по вашему безмятежному сну. — Это все от волнения. Мерзкая привычка. Как случись что, от чего сердце не на месте, — издыхаю словно опоссум. Хоть сотню лет могу проспать. Отец Азирафель со стуком опустил лампу на пол и присел на постель. Он все еще не улыбался. — Мой дорогой, вы просто неописуемы. Ох!.. — вырвалось у святого отца, когда Кроули гремучей змеей метнулся к нему и сжал в объятиях. — Тише, вы из меня все соки выжмете!.. — Надеюсь на это в самом скором будущем! — дерзко просвистел Кроули ему в шею. И пока что вполне невинно поцеловал заполыхавшую от смущения кожу чуть выше жесткого воротничка. Отец Азирафель обнял его в ответ, тихонько перебирая пальцами медные пряди на доверчиво склоненной голове. Кроули и не подозревал, что самые простые объятия по силе удовольствия не уступают многим часам разнузданной похоти. Нет, разумеется, и до этого дело дойдет. Но разве может что сравниться с тайным сладким чувством покоя и защищенности в кольце мягких рук? Мама, мама… Не тому вы учили вашего непутевого сына. Не тому. — Ужасный демон. Не пойму, что останавливает меня от мысли провести над вами экзорцизм. — Вы и на это уполномочены? — На что я только не уполномочен. Мало кто желает нести службу в тихом городке. Приходится закатывать рукава и трудиться во благо Его. — Выходит, мне повезло, что отец Гавриил был ленивой конской задницей. Экзорцизм в его исполнении это уже как-то слишком. Отец Азирафель прижался губами к бьющейся на виске жилке — Кроули почувствовал его улыбку и едва не выругался от пронизавшего душу ощущения неохватного счастья. Наконец-то. — Почему мы до сих пор говорим об отце Гаврииле? — Потому что я быстрый, падре. Но мой проклятый язык еще быстрее. И порой бежит впереди мыслей. Вот как сегодня утром… — Ну, ну. Не будем об этом. Думаю, вы и в самом деле раскаялись… о Боже… — невнятно ответил отец Азирафель, когда Кроули начал целовать его, прикусывая губы. — Кроули… мой дорогой… Кроули повлек его на постель, отбрасывая совершенно ненужное сейчас одеяло. Отец Азирафель горячо выдыхал ему в жадный рот и целовал, целовал, целовал, без всякого удержу. — А это ничего, что мы вот так запросто? — Одурев от собственной смелости, Кроули проник в расстегнутый ворот рубашки дрожащими пальцами и теперь сражался с колораткой. Та достойно боролась за честь хозяина. — Это ведь незаконно. А вы священник… нет, вы ангел… сущий ангел… чтоб меня… — Как я уже говорил… мой дорогой… я не родился священником. И было всякое… ах! — отец Азирафель выгнулся, тщетно пытаясь не стонать в голос: Кроули справился с пуговицами на рубашке и теперь мелко и часто целовал покрытую светлыми завитками грудь. — Я устал бежать… от себя… но уже почти смирился, а тут вы… ты… Господи… какой же ты!.. — Но, наверное, все же не стоит поминать старину Иисуса всуе… именно сейчас? — решил прояснить Кроули этот щекотливый вопрос между поцелуями. — Думаю, этим мы Его не обидим. — Отец Азирафель притянул Кроули к себе, обхватил лицо бережным жестом, поглаживая горящие скулы пальцами. — В конце концов, Он всегда может высказать свое недовольство так, чтобы мы это поняли. — Аминь, — согласился Кроули и свободной рукой вслепую прикрутил фитиль у стоящей на полу лампы.