Ибо я шалун

По мнению Кроули, их пыльный Эдем, затерявшийся у края пустыни, был той еще дырой. Унылый, как и пейзажи вокруг, городок вытянулся кишкой среди чахлых от жары опунций двумя жалкими улицами. Непременный оплот цивилизации: бордель-церковь-тюрьма; следом почта и аптека, мирно ютящиеся в одном здании; далее серые выгоревшие дома, как по линейке. Крохотная и практически заброшенная школа при стоящей поодаль церкви соседствовала с кузнечной мастерской, куда, к негодованию отца Гавриила, дети бегали гораздо охотнее, чем на его уроки. Впрочем, тут Кроули их винить никак не мог. Он сам когда-то бегал от святых отцов. А теперь вот, мама, глядите-ка, ровно наоборот. Немногочисленные маленькие фермы оседлали рыжие выгоревшие холмы окрест. На горизонте колебалось марево: там, за обмелевшей рекой, раскинулось необъятное ранчо окружного судьи Даулинга, не в последнюю очередь благодаря благодушию которого Кроули все еще топтал эту грешную землю. До солеварен у моря или каменоломни в горах добираться надо было несколько дней в каждую сторону — и не факт, что доедешь в целости!.. Из всех занятий на выбор железка с еженедельным курьерским паровозиком – да еще вот банда Люцифера. Почасовое жалованье и пенсия, далекая словно заснеженная Аляска, вызывали у Кроули лишь злобный смех; к честному же фермерскому труду он никакой склонности не имел — выходит, и выбор жизненного пути был очевиден. И потом, Эдем славился не достопримечательностями, а своими ядреными, как порох, жителями: что верно, то верно. Но в целом — гиблое местечко. Однако сейчас по обычно сонному Эдему ползли поразительные слухи. В свою очередь, осторожно проползая грязными темными задворками, как первый искуситель по райским кущам, Кроули собирал их все. Пробовал на вкус, как змея пробует трепещущим жалом воздух, изучал, прикидывал. Колебался. От услышанного злая неуверенность переплавлялась в страх, а потом и в дурацкую нежность. Страх за этого святого придурка, который, казалось, вовсе никого и ничего не боялся. Нежность к нему же, такому честному и открытому, такому прямолинейному — и в то же время до смешного осторожному и старомодному… Таким же осторожным мог бы стать разве что сбежавший из бродячего цирка элефант в посудной лавке мистера Тайлера. «Нет, вы слышали? Пристрелил самого Змея, прямо на въезде в город!» «Не мелите чепухи! Видел поганца на днях у мадам Трейси, хе-хе. Этот не сгорит и не утонет! Зато точно вам говорю, уложил тогда наш преподобный половину Люциферовой шайки!» «Вы его только послушайте! А кто же тогда заявился на воскресную службу всей толпой? Ну и сидите, раз не знаете, а я сам видел!» «Это да! И ведь никогда на службе не появлялись, а тут на тебе, ввалились и расселись по всей церкви! И при оружии, при всем народе, сэр. Спасибо, хоть шляпы сняли. Чертовы безбожники…» «А наш-то отец Азирафель тоже оказался не пальцем делан! На Люцифера и его ребят и бровью не повел, взошел себе с молитвенником в руках — и ну проповедовать! Отец Гавриил тот хоть и звучный был, все при нем, а гудел свою заумь без души, какие мы сквернавцы да как будем в пекле гореть! Вот уж удивил! А с этим хоть плачь, до того хорошо! И все по-простому, по-нашенски. Говорит, молитесь, дети мои, — а лучше не грешите и помогайте ближнему, а то молиться-то каждый дурак умеет… Голова!» «Поразительно! И что же старина Люц? Показал, кто в городе главный?» «Показать-то показал… Учтиво так… ну вы Люцифера знаете… святого отца на полуслове прервал: мол, преподобный, что же это вы всякую шваль без спроса подбираете? Да еще и лечите, а потом и отпускаете на все четыре стороны? Вместо того, чтобы силы на сироток потратить». «Ох, бедный отец Азирафель…» «Уж куда там бедный! Ручки на животе сложил, улыбнулся словно последняя сволочь — и Люциферу без обиняков: по моим сведениям, говорит, мистер Кроули тоже сиротка, так что не вижу затруднений. Вы, кстати, не знаете, куда он делся? А то мы с ним как раз не договорили». «Да ну?!» «Ну да! Мы так и ахнули. Парни Люцифера аж заозирались на него, даже эта Вельзевул, прости господи… А Люцифер на святого отца без улыбки смотрит, словно прикидывает, сейчас его уложить или поизмываться еще. А отец Азирафель службу продолжил, как ни в чем не бывало. А в конце эдак мило добавил: кто будет ближнего своего обижать, того, чада мои возлюбленные, со всем прискорбием пристрелю. Аминь!» «Говорят, Ублюдок Хас прямо там перекрестился. Оценил, скотина! А Люцифер только ухмыльнулся — да и был таков. Ох, что-то теперь будет…» «Не соврали, выходит, что святой отец Змея у себя прятал? Эх, и впрямь святой! Такую-то сволочь…» «Все это весьма подозрительно. Не удивлюсь, если количество сосков у преподобного…» «Сержант Шедвелл, нынче нам не до ваших фантазий!..» И так далее, и тому подобное. Отец Азирафель, если судить по услышанному Кроули, после стычки с Люцифером приветливости не растерял. Наоборот, только что не лучился благодушием, — кроме дней, когда отдыхал на церковном дворике под деревом с книгой на коленях. Кольты лежали рядом, напоминая о святом праве отца Азирафеля на уединение. Книжные дни случались часто, и желающих исповедаться во внеурочный час отец Азирафель окидывал ласковым взором — словно мишень выбирал. По воскресеньям жители валили на службу будто на ежегодную ярмарку. Отец Азирафель нервно улыбался под изучающими взглядами местной женской общины и приглашал всех вознести хвалу Создателю. Община хвалу возносила особенно страстно и опускала ресницы с намеком, вгоняющим отца Азирафеля в священный трепет. Каждый день, проходя мимо борделя, отец Азирафель с искренней радостью приветствовал мадам Трейси. Благостный и похожий на розовый бутон, он безукоризненным жестом приподнимал шляпу перед сонными девочками, зевающими рядом с мадам на крыльце. Неудивительно, что заведение растаявший мадам Трейси выбросило белый флаг быстрее, чем в самом заведении с посетителей слетала одежда, а отец Азирафель, по слухам, получил там бессрочную скидку. Скидкой, равно как и услугами приветливых девиц, отец Азирафель, ясное дело, не пользовался, но согласитесь — приятно же!.. Магазинчик мистера Тайлера, единственный в городе, святой отец покинул несколько остекленевшим, но непобежденным, прижимая к себе милейшую чашку, расписанную ангелочками. А мистер Тайлер в тот день еще долго втолковывал покупателям, до чего отец Азирафель учтивый собеседник и как хорошо понимает важность поддержания общественного порядка силами самих жителей Эдема. Не то что эта нынешняя ужасная молодежь, позор своей страны! Будущий позор нации, он же главный нарушитель общественного порядка после банды Люцифера и просто малолетний дьявол, Адам Янг хвастал напропалую. Своими школьными выходками он довел кроткого священника до того, что тот, игнорируя всем привычные розги, выхватил кольты прямо посреди урока и к дикой радости ребятишек продемонстрировал свою меткость на ближайшем кусте опунции. С двух рук и из узкого окошка — которое, правда, предварительно распахнул локтем. По словам Даулинга-младшего, главного подельника Янга, отец Азирафель краснел словно девушка на выданье и очень извинялся за свою несдержанность, но его уже никто не слушал — класс выл и орал от восторга. Что тут скажешь: с того момента школа не пустовала ни дня, а дисциплина в классе сделала бы честь средневековому монастырю самых строгих нравов. На почте, где святой отец моментально оформил подписку на целую гору корреспонденции; и в аптеке по соседству, куда святой отец неизменно заходил купить сладостей; и в каждом доме — везде ему были рады! Одним словом, отец Азирафель в Эдеме прижился, как тут и родился изначально. Кроули мрачно ухмылялся: грязный ангелок в обманчиво райском саду. Кто бы сомневался. У него самого дела шли не столь гладко. Люцифер на покаянную весточку с обещанием отработать вдвойне не сказал ни да, ни нет. С одной стороны, Кроули до сих пор не пытались пристрелить, что означало временную отсрочку, пока Люцифер размышляет о судьбе предателя. С другой — надумать он мог все, что угодно… Жить хотелось неимоверно. Особенно теперь, с размягченным от любви сердцем. Отсрочка злила и нервировала до крайности — и Кроули не выдержал. Уж на что он старался давить соблазн и держаться от церкви подальше, пока прятался… Но захотелось увидеть святого отца, перемолвиться хоть словечком, пока не стало слишком поздно. Если уж ему выпадет поганый расклад — так хоть расцеловать своего ангела всласть, чтобы было что вспомнить перед смертью. Ох и драла бы ему мама уши, если бы могла. Но о маме поганец Кроули в последнее время вспоминал редко. Как-то было не до того. По самой жаре, чтобы не встретить кого ненароком, Кроули добрался до церкви, а там уже знакомым двориком проскользнул в кухню. Дверь беспечный отец Азирафель не задвигал даже на щеколду. Что за прекрасный болван. Вот так ворвется кто-нибудь с грязными намерениями… Намерения у Энтони Кроули были самые грязные. По его расчетам, в субботу после полудня им не должны были помешать, а сам отец Азирафель в этот час наверняка пыхтел над книгами. Кроули не успел даже замечтаться, как дернул на себя заскрипевшую дверь спальни и поймал в объятия выходящего отца Азирафеля. Тот от неожиданности и возмущения затрепыхался и ощутимо треснул Кроули книгой прямо по лбу. Видимо, и правда спешил на свидание с очередным романом. Едва не заоравший Кроули решил: к дьяволу эти чтения! Ему, может, нужнее! Отец Азирафель, к вящему удовольствию Кроули, умел вырываться, браниться и целоваться одновременно. И при этом угрожающе сжимать в руке проклятую книжищу, чтоб ей сгореть. — Ты всегда мечешь их в своих врагов?! — Три… три недели, Кр… оули! Негодяй! — Ммм… — И ни слова, ни записки! — Угу… Ангел… — Что я должен был подумать?! Мерзавец! Кроули без остановки целовал сердитый рот и не менее сердитый наморщенный нос, стискивал в кулаках лацканы старенького пиджака и не мог понять, как сумел продержаться без всего этого почти месяц. От нежности, захлестнувшей до кончиков ушей, стало не по себе, и потому острое колено поскорее недвусмысленно ввинтилось святому отцу в пах. — Ай! Ангел! — Кроули схватился за укушенную губу. Отец Азирафель одернул пиджак с независимым видом и уже сам притянул к себе Кроули, гладя того по впалым небритым щекам. — Ты похож на каторжника, мой дорогой. Да и ведешь себя как какой-нибудь гнусный насильник. Не стыдно? Кроули помотал головой словно непослушный бычок. В благословенных объятиях отца Азирафеля он обмяк и был согласен называться кем угодно. — Все разрешилось? С бандой и этим Люцифером? — прошептал отец Азирафель, трепетно целуя Кроули в прикрытые глаза. — Не совсем. Слышал, вы уже познакомились? — Не меняй тему, Кроули. — Отец Азирафель увлек его в спальню, прикрывая за собой дверь. На постель они присели вместе, не размыкая объятий. — Тебе угрожают? Где ты скрываешься? Кроули потерся щекой о льняные кудри. — То здесь, то там, ангел. Никто мне не угрожает… пока что. Возможно, все и обойдется. — Ты пришел потому, что соскучился, или потому, что тебе так нравится лгать мне? — укоризненно проговорил святой отец. Кроули замер от такого неслыханного коварства, пока отец Азирафель ласково поглаживал его по спине, не стесняясь спускаться и пониже. Признаться, что скучал, будто влюбленная девчонка? Ужас какой, конец его репутации! А если не признаться, то выходит, что да, ему нравилось обманывать своего горячего падре. А это уж, согласитесь, совсем никуда не годилось. Отец Азирафель, утомившись ждать, пока Кроули решит эту невыполнимую задачу, мягко толкнул его в грудь. Кроули повалился на постель — прибранную, но когда это его останавливало? — Нкг!.. — Лежи, мой хороший. Отдыхай. Я здесь, никуда не денусь… Кроули, ошалев от счастья, заикнулся было: а пояс и кобура не помешают ли?! Отец Азирафель со всей любовью обозвал его тупицей и целовал до изнеможения, ловко выдергивая ремень из петель и расстегивая пуговицу за пуговицей на дубленых штанах. А после запустил в эти самые штаны свои божественно нежные пальцы. Кроули даже не ожидал, что святой отец вот так… сразу… ох, дьявол! — Вот так… — отец Азирафель был само внимание и забота. Руки он маслом мажет, что ли? Иначе почему они казались такими мягкими, с бархатистой кожей, с короткими ухоженными ногтями и без проклятых заусенцев? Кроули было все равно — лишь бы ладонь продолжала сжимать его так крепко и в то же время бережно, и чтобы отец Азирафель продолжал шептать ему на ухо, как сильно он соскучился, водя рукой вверх и вниз. Кроули бесстыдно толкался святому отцу в ладонь, вздрагивал и хрипло дышал прямо в белый воротничок, — а позже и впился в него зубами, когда стало совсем невмоготу. — Кроули, перестань! Я хочу уделить внимание тебе! — но Кроули уже не слушал, повалив святого отца на себя и запуская руку уже к нему под ремень, ущипнув на ходу обожаемый живот. У него-то ладони были грубые, все в мозолях и подсохших царапинах, однако лицо отца Азирафеля не выражало ничего, кроме чистого удовольствия. — Ах… Кроули! — Сто лет Кроули, — проворчал он, перекатываясь так, чтобы оказаться лицом к лицу со вздрагивающим отцом Азирафелем, втиснуться бедрами и обхватить уже обоих сразу. Ему необходимо было оказаться ближе, еще ближе, вжаться совсем тесно, чтобы поверить, что это все на самом деле. Чтобы отец Азирафель уткнулся губами в его щетинистый подбородок и шептал что-то ужасно порочное, и помогал бы Кроули довести их обоих до края, прямо так, в перекрученной одежде, второпях, словно безрассудные подростки, на минуту оставшиеся наедине. Кажется, Кроули кричал. Но он не боялся быть услышанным кем-то еще. Здесь было безопасно. Здесь был дом. Раскрасневшийся отец Азирафель вытирал их вышитым платочком, извлеченным из кармана жестом фокусника. У Кроули даже сил насмешничать не осталось. Видимо, все выплеснул на чужой пиджак. — Ну ты даешь, падре. Отец Азирафель посмотрел на него из-под ресниц. Лицо у него было усеяно бисеринками пота. — Мне показалось, тебе это было нужно. Ладно, нам было нужно! — недовольно уточнил он, глядя на ухмыляющуюся небритую рожу. Потом не выдержал, навалился с поцелуями. Вот ведь любитель обниматься. Кроули в долгу не остался, и они долго катались со святым отцом по простыням, словно борцы на ринге. В конце концов побежденный отец Азирафель попросил пощады, дернул синей от засосов шеей и велел Кроули ждать здесь, пока он отлучится ненадолго, чтобы заварить им кофе. Кроули горестно согласился и слонялся из угла в угол без дела целую одну минуту, пока не заскучал. К счастью, мысль не стояла на месте. — Надеюсь, падре, ты любишь сюрпризы… — вибрирующим от предвкушения голосом пропел Кроули, стягивая с себя одежду. Рубашка и брюки все одно испорчены — значит, долой их! Шляпу он решил оставить: так веселее. Ботинки полетели в одну сторону, белье в другую, а сам Кроули упал на кровать и принял наиболее соблазнительную позу из всех, что он мог придумать. Подперев голову рукой и согнув ногу так, чтобы отцу Азирафелю от двери открылся чудесный вид, он предвкушал. И пусть святой отец только попробует устоять! Услышав шаги, Кроули прикрыл глаза и томно пророкотал в сторону открывающейся двери: — Исповедуйте меня, святой отец!.. — Иисусе сладчайший!!! — завизжал пронзительный голос. — Ах ты проклятый бесстыдник!!! Нашел, куда забраться!!! Над преподобным вздумал шутить, Змей?! Кроули дернулся в ужасе, скатываясь с постели и подхватывая одежду, но было поздно: возникшая в дверях женщина в переднике пылала праведным гневом и мгновенно окатила его грязной мыльной водой из ведра, которое держала в руках. В следующий миг пустое ведро полетело улепетывающему Кроули в голову. Половую щетку об него изломали уже на пути к свободе. «Смотрите, вон идет Пеппер! Её мать прибирает у падре в церкви. Спросим у неё! Эй, Пеппер, подойди к нам!» «Мало тебе было в прошлый раз, негодный Адам Янг? Или повторить, пока ты не усвоишь урок?» «Нет уж, хватит… Отец спросил, не бешеная ли собака меня покусала? Эй, эй, тише!!! Аха-ха, лучше скажи, верно ли, что у нашего Змея с пустынную гремучку размером?!» «Верно то, что вы, мужчины, ужасные создания. Мама сказала, ничего особенного. Да и кому это интересно? Как по мне, люди раздувают из мухи слона. Вот когда правительство предоставит нам, женщинам, право голоса…» Слухи ползли по Эдему: один невероятнее другого.