Ибо я шалун

Еще две недели спустя Ублюдок Хас и Мрачный Лигур почти что ласково взяли выходящего из проулка Кроули под руки, зажав с боков по всей грабительской науке, и поволокли в салун. От этой многообещающей ласки волосы на рыжем загривке встали дыбом. Ох, мама! Кроули как раз возвращался из церкви, весьма расслабленный компанией святого отца, и даже пикнуть не успел, не то что потянуться к оружию. Улица была пуста ранним осенним утром — помочь было некому. Нельзя сказать, чтобы кто-то из-за него рвался идти против Люцифера, но все же… Одна из выходящих девиц с ночной вазой в руках ойкнула и шарахнулась от них. Спасибо, хоть не плеснула от страха. Лигур оглянулся поглазеть на соблазнительно открытую грудь, но девица проявила недюжинную прыть и шустро исчезла за углом. Возможно, даже излишне шустро. — Нгх! — Кроули было засопротивлялся дверях, почувствовав заминку, но Хас мощным тычком отправил его прямиком к стойке. Сидящая тут же мадам Трейси пригубила виски из рюмочки и сочувственно похлопала Кроули по локтю, словно призывая не делать глупостей больше положенного. Отличный, но несколько запоздалый совет, учитывая пугающе пустой салун и банду во главе с Люцифером, занявшую весь покерный стол. Хас зажал его на стойке, срывая пояс и кобуру едва ли не вместе с кожей. Мадам Трейси флегматично отодвинула драгоценную бутылку от расплющенного под чужим весом Кроули. Тот в ответ едва не пошутил про своеобразные методы старины Хаса и его подозрительное желание под шумок пощупать костлявый зад предателя. Однако не решился — шутить в присутствии Лигура мог лишь сам Лигур. У всех прочих здоровье заканчивалось быстрее, чем вода в пустыне. Кроули с кряхтением отлепился от стойки и решил сыграть на все деньги. Терять-то ему было уже нечего. Хотя… Промелькнула мысль: лишь бы святошу не трогали. Только не его. Пожалуйста, Господи? — Какая встреча, джентльмены! О, и дамы, конечно же! — потешно раскланялся он в привычной шутовской манере. Где-то в желудке болталась ледышка размером с кулак, а ушибленная стойкой грудь ныла все сильнее. Да и едва зажившая рана давала о себе знать. Надолго ли, вот в чем вопрос. Жутко было — не передать словами. — Hola, idiota, — бесстрастно отозвалась Вельзевул, и Кроули впервые вынужден был с ней согласиться. Люцифер растянул обманчиво капризные губы в неприятной улыбке. До глаз, синих, словно ледяное небо поутру, улыбка так и не дошла. Длинные безупречные пальцы задумчиво катали по сукну патрон от револьвера. Стало очень тихо; лишь тянущий нервы катящийся звук нарушал идиллию. Первые утренние лучи идеально ложились на идеальные золотые кудри, не менее идеально выбивающиеся из-под идеально сидящей шляпы… Кроули не знал никого красивее Люцифера. И страшнее тоже — не знал. — Антонио. Дорогуша. По приветливым интонациям Кроули понял: это конец. Прямо-таки окончательный и бесповоротный, без единого шанса. Сейчас он бы на себя не поставил и ломаного гроша. А в чудеса Кроули не очень верил. Чудес и правда ждать не приходилось: Лигур с Хасом силой усадили его на стул, едва не сломав при этом ноги, и прямо так с грохотом подтащили к столу. Кроули ощутимо замерз, хотя сердце колотилось так, что впору было сгореть. Люцифер изящным движением поставил патрон перед собой и дружелюбно улыбнулся. О, дьявол. Конечно же. Одна из немногих слабостей босса, эта его игра. Да он и впрямь у него любимчик. Счастье-то какое. — Мальчики. Без членовредительства мне тут, — предупреждающе кашлянула мадам Трейси. — Не волнуйтесь, мадам. На нейтральной территории не шумим, я помню. Договоренность в силе, — бархатисто рассмеялся Люцифер, отчего ледышка в желудке сделала тройное сальто. — Уж надеюсь, — проворчала мадам Трейси и без промедления налила себе вторую рюмочку. Кроули ничуть не обижался на неё: дружба дружбой, а Люцифер из города никуда не денется и с ним еще придется вести дела. Ничего личного, один лишь бизнес. Мадам Трейси и так одна из немногих не боялась заступаться за наглого Змея. Она — и отец Азирафель. Кроули зажмурился на миг, отгоняя несбыточные мечты о том, чтобы еще хоть разок увидеть любимого падре. А когда открыл глаза, то увидел перед Люцифером уже два патрона. И точеные пальцы, неторопливо прокручивающие пустой барабан револьвера. Кроули невольно сглотнул. Ах вот как, две. Кажется, у Люцифера и впрямь лопнуло терпение. — Славный малыш Антонио. Признаться, ты меня удивил этой своей выходкой. — Рад стараться, — ослепительно улыбнулся Кроули. Он мог лишь надеяться, что губы у него дрожали не слишком сильно. Эрики, сбившиеся в кучу в дальнем углу стола, зашушукались. Вельзевул оторвалась от созерцания мухи, бьющей лапками в липком стакане, и хмыкнула. Видимо, все-таки дрожали. Вот дерьмо. — Считаешь себя удачливей прочих, солнце? Удача любит тебя, что верно, то верно… — Пальцы вновь крутнули барабан, и Кроули, завороженный этим движением, не заметил, в какой момент на столе появился третий патрон. — Ну вот заодно и проверим. Кроули панически дернулся на заскрежетавшем стуле, но стоящие по бокам Хас и Лигур мгновенно припечатали его обратно. — Люцифер!!! — взвыл обездвиженный Кроули, уже никого особо не стесняясь. Оказывается, перед смертью категорически перестаешь быть гордым. Видел бы его сейчас святой отец! — Да, мой сладкий? — безмятежно отозвался Люцифер, прекрасный и бездушный, словно идол. — Три!!! Ни у кого раньше не было трех!!! — Никто раньше и не пытался красть у меня, Кроули. Трудно быть первым. Все шишки тебе. Но зато и вся слава, если повезет, тоже. Где же теперь твое честолюбие, малыш? Люцифер перекинул револьвер из руки в руку. Солнце игриво прильнуло к накладкам на рукояти, пустило солнечный зайчик прямо в глаза Кроули — будто мало ему было мучений! Он лишился зрения лишь на пару заполошных вдохов и выдохов, не больше, но как раз в этот миг произошло сразу несколько важных событий. Люцифер вытряхнул из кармана четвертый патрон. Видит бог, сатана, кто-нибудь — ослепший Кроули это услышал. А еще он услышал то, чего одновременно желал и боялся больше всего на свете: — Добрейшего утра вам всем, господа! Мадам Трейси, мое почтение. Радостно улыбающийся отец Азирафель степенно прошествовал от двери к стойке и в гробовом молчании уселся там как ни в чем не бывало. Кроули захрипел, давясь невольными слезами. Идиот, осел без мозгов, драный святоша! Как, откуда?! Зачем?! Убирайся отсюда!!! Вельзевул вопросительно шевельнулась, положив руку на расстегнутую кобуру. Но Люцифер лишь дернул щекой: — Вы не вовремя, преподобный. — Разве? — очень искренне удивился отец Азирафель. Проморгавшийся Кроули со сладким ужасом увидел, что святой отец облачен в ту-самую-сутану. И настроен весьма решительно. — Мне сказали, что это заведение — храни его Господь! — принимает всех страждущих. В любое время дня. И ночи. — Платежеспособных страждущих, — уточнила мадам Трейси и кокетливо стрельнула глазами в сторону зарумянившегося святого отца. Тот прижал ладонь к сердцу и заверил всех присутствующих: — Уверяю вас, с этим проблем не будет. — Святой отец, — голос Люцифера был ровным настолько, чтобы Кроули чуть не умер от ужаса. — Сейчас, как вы могли заметить, не ночь. Убирайтесь к черту. — Боюсь, что я испытываю плотскую потребность. Неугасимую, — подумав, добавил отец Азирафель со столь трогательным старанием, что Кроули едва не скончался повторно — на этот раз от стыда. Актер из отца Азирафеля вышел бы отвратительный — если не сказать грубее. Люцифер открыл было рот, но отец Азирафель опередил его: — И у меня есть скидка. Теперь на него уставилась вся банда. В салуне вновь повисла тишина, и Кроули подумал, что святой отец плохо влияет на его подельников. Уже во второй раз они пребывали в замешательстве, граничащем с паникой. Люцифер со стуком опустил револьвер на вытертое сукно. — Это правда? Мадам? — Истинная, — кивнула мадам Трейси, с искренней нежностью глядя на святого отца. — Девочки от него без ума. Щебечут наперебой, что сам господь бог не смог бы лучше. Кроули не сразу понял, что раздавшиеся всхлипывания и неприличное бульканье — это его собственный смех. Он не сомневался, что умрет самое позднее чем через четверть часа, но ничего не мог с собой поделать. Это было слишком смешно. Особенно для того, кто знал секрет: отец Азирафель по доброте душевной стряпал на своей кухоньке еду и исправно приносил девицам, горюя, что те совсем не видят домашней выпечки… Мадам Трейси осталась невозмутимо-приветливой. Сейчас Кроули обожал ее лишь немногим меньше, чем этого невозможного падре с кольтами под сутаной. — Так… — Люцифер потер переносицу. — Так! Хорошо. Святой отец берет себе шлюху и не отвлекается. А мы продолжим… — Анафема! — повысила голос мадам. Из боковой двери вышла давешняя девица все с той же ночной вазой в руках. Она обвела взглядом всех присутствующих с таким видом, словно пыталась навести порчу. И нельзя было сказать наверняка, что это бы ей не удалось. — Пойдешь с преподобным. Отец Азирафель, вы же не против? — Что вы, ничуть! Идите скорее ко мне, очаровательное создание, — проворковал отец Азирафель так, что Кроули покраснел и заерзал на стуле. Люцифер, не мигая, понаблюдал, как Анафема наконец избавилась от вазы, скинула шаль и с удовольствием плюхнулась к святому отцу на колени, после чего вновь обратился к Кроули: — Душа моя… на чем мы остановились? На четырех? Кроули обреченно кивнул. Страх никуда не делся, но тонкий момент игры с помертвевшей от ужаса жертвой был потерян. Лигур, Хас, Эрики и даже Вельзевул уже не наслаждались судилищем. Сейчас они делали над собой ощутимое усилие, чтобы не отвлекаться на стойку бара, откуда неслось радостное хихиканье Анафемы. Отец Азирафель явно не терял времени даром. Кажется, Люцифер тоже понял, что веселье сошло на нет. Поэтому он без обиняков достал пятый патрон и загнал его в револьвер вместе с остальными. Затрещал лихо прокрученный о сукно барабан. — Ну вот почему вы меня сразу не пристрелили? — утомленно спросил Кроули. Он уже устал бояться. Он даже надеяться на что-то устал. Отец Азирафель, вопреки словам мадам Трейси, все же не господь бог, как ни крути. Положить семерых при оружии… нет, никак не выйдет. И они наверняка прикроются Кроули — если не изрешетят в ту же секунду. Но он все равно был благодарен падре за безнадежную попытку и лишь надеялся, что тот выберется отсюда целым и невредимым. К слову: Кроули тоже прикрылся бы, если что. Он не был хорошим. Зато до сих пор был живым. Но это явно ненадолго… — Сразу слишком скучно. А так шансы один к пяти, дорогуша. Удача любит храбрых. Если повезет — не трону. Таких трогать нельзя, таких надо при себе держать. Долг отработаешь, само собой. А не повезет… — Один к пяти… — безнадежным эхом повторил Кроули. Он не питал иллюзий. Считать шансы тоже не хотелось. Он знал, что здесь его удача и закончится. Люцифер подтолкнул к нему револьвер. — Все в твоих руках, — произнес он с жестоким смешком. — Я… Договорить Кроули не успел: дверь снова отлетела в сторону. В салун ворвался запах свирепого перегара, а следом и его обладатель — весьма нетрезвый сержант Шедвелл со странным свертком наперевес. Потрепанная форма сидела на сержанте вкривь и вкось, а часть нашивок болталась, оторванная с мясом. — Иезавель! Блудница вавилонская! Доколе будешь соблазнять малых сих?! Немытый перст указал на порозовевшую мадам Трейси. Та игриво взбила рыжие кудряшки и удивительно уютным голосом пропела: — Ах, мой дорогой сержант, проходите скорее! Завтрак стынет! — Мадам! — взорвался наконец Люцифер. — Почему мы не можем решить свои дела спокойно?! Что это за проходной двор?! — Мистер Морнингстар! У меня респектабельное и, замечу, весьма популярное заведение! — с легкой обидой воскликнула мадам Трейси. — Публика валом валит, чему же тут удивляться? Кроули оценил обстановку: за спиной у него преподобный с девицей на коленях, за столом перед ним — худшие парни в округе, а он сам собирается сыграть с судьбой в безнадежную рулетку. Он уже не верил, что этот день может стать еще страннее. Что ж, сержант сумел его удивить. — Лжепастырь! — Завидев встающего отца Азирафеля и виснущую на нем Анафему, сержант мучительно икнул, качнулся и извлек из свертка оплывшую церковную свечу, потрепанную книгу и колокольчик. В колокольчике истерзанный происходящим Кроули опознал придверный звонок от входа в домик преподобного. — Инструмент божий против похотливых ведьм и их прислужников!!! Наисвятейший, прямиком из ангельской обители! Устыдись же и покинь логова греха! — Минуточку… Это что, МОЯ КНИГА?! — тонким от ярости голосом вопросил отец Азирафель. — Сержант?! — Истинно так! — Вы… вы… Вы ужасный человек! И вор! Как вам не стыдно! — Ага! Уже корчишься в святом огне, нечестивец?! Так тебя! — Сержант азартно потряс несчастной книгой над головой. Та жалобно прошелестела сухими страницами и развалилась на две половинки. Кроули и помыслить не мог, что его нежный, неторопливый и обстоятельный отец Азирафель способен издавать такие звуки и развивать такую скорость. И что способен вцепиться в живого человека подобно голодному койоту в кусок кровоточащего мяса. И что сержант, несмотря на весь залитый в себя виски, тоже не потерял способность давать сдачи. Эрики бешено засвистели и заулюлюкали. Вельзевул брезгливо отодвинулась в сторону. Где-то за спиной пару раз лениво вскрикнула Анафема, так, скорее для порядка. Многоопытная мадам Трейси, судя по звукам, откупорила следующую бутылку. — Да разнимите вы этих идиотов! — повысил голос Люцифер, окончательно теряя выдержку, когда стол затрещал и едва не рухнул от свалившихся на него святого отца и сержанта — прямиком перед Кроули. Тот было дернулся на помощь, но Лигур с Хасом живо скрутили его и теперь радостно наблюдали за дракой. — Держись, падре!!! — Не, я за пьянчужку Шедвелла! Взгрей его, сержант! — Эгегей!!! — Молчать! И все веселье мигом развалилось. Какое уж тут веселье, когда Люцифер разозлился всерьез. Отец Азирафель и сержант замерли на столе в обнимку, словно разлученные в детстве братья. Люцифер мощным рывком отправил их на пол, выхватил из-под помятых тел револьвер и швырнул его Кроули. — Стреляйся, падаль! Сейчас же! Железная хватка по бокам разжалась: Хас и Лигур с видимым сожалением отпрянули в стороны. Кроули промедлил миг, в отчаянии оглянувшись на святого отца, придавленного сержантом. — Вельзевул. Через пять секунд вышибешь ему мозги. Но можно и нашему назойливому преподобному. На твой выбор. — Со всем удовольствием, босс, — сладко потянулась Вельзевул. В её голосе зазвенела никогда ранее не слышанная Кроули радость. Чистая и незамутненная, как горный ручей по весне. Ну хоть кому-то будет хорошо, еще успел подумать он, молниеносно потянувшись за револьвером. Ладонь обожгло: слишком быстро и яростно прокрутил барабан. Куснула боль: слишком сильно вдавил дуло в висок. Сердце зашлось: отец Азирафель смотрел прямо на него — и о стольком говорил его полный любви взгляд!.. Кроули зажмурился крепко-крепко. Как в детстве. Эх, и устроит ему матушка добрую выволочку при встрече. Чертям в аду станет тошно. Прощай, падре! …щелк.

***

— Кроули, просто чтобы ты знал: я очень-очень зол на сержанта. И на тебя тоже, но на него больше. Моя гордость, мой Мильтон, прижизненное издание! Какое варварство! Войти в мой дом и из всех вещей стянуть именно это! Как думаешь, могу ли я выписать сюда несгораемый шкаф?.. — Ага, — бездумно ответил Кроули. Он уже час валялся на постели в спальне святого отца и с тупым видом изучал сучки на потолке. Его все еще трясло. Не может быть, бренчала в голове заевшая шарманка. Звук у шарманки был расстроенный, как у нищего бродячего зазывалы на ярмарке. Ну просто не может быть. Один из пяти! И кто теперь рискнет назвать его неудачником, а, а?! Салун немного качался, а в ушах у Кроули гудело, и все сливалось перед глазами: кажется, оторопевший Люцифер брезгливо, двумя пальцами, кинул ему счастливый револьвер — дарю! — и удалился, верный слову, и проклятая банда беспрекословно последовала за ним; и сержант все дышал и дышал на него перегаром, обещая горячий котел за то, что Кроули такой унылый голубок; и мадам Трейси беззлобно отчитывала Анафему, так как та, по её мнению, не торопилась оповестить отца Азирафеля — и он едва не опоздал… «Уж бежала как могла!» «С вазой в руках? Бросила бы по дороге!» «Ага, а вы у меня потом из жалованья вычтете!..» Отец Азирафель мягчайше смеялся где-то над ухом, заглушая перепалку. Кроули не ведал, как звучат ангельские песнопения, но был уверен, что именно так. Салун качался, и Кроули вливал в себя спиртное словно воду, не чувствуя никакого вкуса, и потом все норовил куда-нибудь прилечь, и в конце концов обнаружил себя в доме святого отца, за крепко запертой дверью и в не менее крепких объятиях. И только тогда он поверил, что все закончилось. Впереди была целая жизнь: привольная, полная несомненно глупых решений — и обязательно счастливая. Как минимум, до следующего приключения, и довольно скорого, надо полагать. Кроули слишком хорошо себя знал. Отец Азирафель обхватил его лицо ладонями, сладко чмокнул в лоб и улыбнулся с загадочным видом. — Ты все витаешь где-то. — Имею право! Вот я счастливый сукин сын, правда?! — Абсолютная правда. Смотри, мой дорогой! Что это у тебя тут за ухом? — Что у меня там?! — нервно подскочил на подушке еще не пришедший в себя Кроули и перехватил мягкую руку. Отец Азирафель даже негромко вскрикнул от неожиданности. Монетка выскользнула из пухлых пальцев на пол и покатилась по старым вытертым доскам. Кроули затрясло еще сильнее. — Фокусы? Серьезно?! Вот именно сейчас-с-с?! — Ах ты господи! Прости, прости! Хотел отвлечь тебя от раздумий, — искренне расстроился отец Азирафель. Он склонил голову набок, провожая монетку взглядом. — Надо больше практиковаться. Обычно у меня получается куда лучше… Покопавшись в кармане сутаны, которую так и не удосужился снять, отец Азирафель осторожно выложил на одеяло пять нагретых патронов из оружия Люцифера: один за одним. — Верно говорят, в жизни любое умение пригодится, — поговорил он задумчиво и немного смущенно. Один к пяти, обожгло Кроули изнутри. Трахни меня Иисус. Вообще-то, богохульствовать он не любил. Но кто бы его сейчас осудил за это. — Ты… ты где такому научился?! В цирке, что ли?! — прохрипел Кроули. — На войне, — просто ответил отец Азирафель. — Геттисбергская кампания, командовал отрядом. Санитарным, — поспешил уточнить он, когда глаза у Кроули распахнулись шире своих природных возможностей. — Сам понимаешь, какие развлечения среди вшей, бинтов и пил для ампутации… Но парням нравилось. Кроули попытался представить себе эту картину — и не смог. Сам он военные действия зацепил лишь краем, успешно бегая что от конфедератов, что от союзных войск. Вот там бы он точно сдох, спасибо, не надо. А его ангел… — А… — Прежде чем ты спросишь — я был ужасен. Во всех смыслах. Никаких героических заслуг, не говоря уж о наградах. Наивный городской юноша, попавший в мясорубку из чувства долга. Ужасный тюфяк, который всех раздражал. Наверное, надо было сказать миллион других слов. Люблю. Спасибо. Я волновался за тебя. Без твоей улыбки мне жизнь не мила. Будь моим до самой смерти. Ага, как же. — Еще бы не раздражал. Спасал людей в то время, как все остальные старались наоборот ухлопать побольше. Всегда был немного сволочью, верно? Отец Азирафель счастливо и доверчиво рассмеялся. Словно Кроули каким-то чудом все же умудрился произнести нечто по-настоящему правильное, выстраданное и желанное; то, что клялся никому и никогда не говорить до самой гробовой доски. Святоша и стрелок, умница и развратник, добряк и шулер — и настоящий, без малейшего изъяна, ангел. Кроули все смотрел и смотрел, не в силах оторвать глаз. Не от вынутых в последний момент патронов, вовсе нет, — а от дышащего любовью и лукавым весельем лица. От ласковых морщинок, от невинной улыбки, от очаровательных ямочек на щеках. Смотрел и не мог поверить, что вот это сокровище — одному ему. Как тут не потерять остатки разума рядом с ним, скажите на милость? Как? Чем он, Кроули, заслужил быть с ним отныне и навсегда? Отец Азирафель в легкой тревоге смахнул патроны прочь и потянулся к нему: — Что такое, мой милый демон? — Знаешь, — медленно проговорил Кроули, — знаешь… Когда-то давно… единственный человек, которому я верил… В общем, он говорил так: всегда есть тот, кто будет присматривать за мной. Будет оберегать. И любить. Отец Азирафель улыбнулся, и в груди у Кроули запылало маленькое, но беспредельно горячее солнце. Было почти что невыносимо чувствовать себя настолько нужным кому-то. — И ты упрямец в достаточной мере, чтобы оспаривать это утверждение? О, Кроули... Конечно, есть кто-то. Всегда был, есть и будет. Благочестивый тон никак не вязался с последующим горячим и мокрым поцелуем, но на это Кроули было совершенно наплевать. Он прижимал своего единственного, храброго и бесконечно любимого падре к постели, нежно и одновременно голодно целовал и, конечно же, не собирался говорить о том, что вовсе не какого-то там старого и скучного бога имел в виду. Впрочем, отец Азирафель, будь у него возможность перевести дух, мог бы сказать то же самое.