Последняя воля павших небес

***

Ближайшей аналогией к Элеазару будет хронический бронхит, астма и диабет вместе взятые. Это заболевание чрезвычайно серьёзное, словно тень, накрывающая человека с головой и не отпускающая до последнего вздоха. Одним из первых признаков его присутствия является появление тёмных чешуек на коже, вызывающих острую боль при любом физическом контакте – даже лёгкое касание ткани ощущается как удар раскалённого железа. Постепенное онемение конечностей выступает в качестве главного осложнения, словно тело медленно засыпает, теряя связь с душой. С развитием болезни онемение распространяется на всё большие участки тела, захватывая руки, ноги, а затем и туловище, а на последних этапах процесса начинают отказывать уже органы – сердце начинает биться неровно, лёгкие с трудом захватывают воздух, что приводит к долгой, мучительной смерти, растянутой на недели или даже месяцы. Прогрессирующий Элеазар вызывает истощение организма, ослабление иммунитета и постепенное угасание жизненных сил больного, оставляя его лишь тенью прежнего себя, с потухшим взглядом и кожей, покрытой этими зловещими наростами. Элеазар имеет несколько характерных черт: – Поражает детей с самого рождения без видимых причин, словно проклятие выбирает своих жертв ещё в колыбели; – Не является наследственным заболеванием, что исключает простые объяснения вроде генетики; – Не передаётся от больного к окружающим, что делает его ещё более загадочным и изолированным; – Распространяется исключительно среди жителей Сумеру, как будто земля сама отметила своих детей этой болезнью. Из-за изолированного появления и неинфекционной природы этого заболевания немногие учёные в Сумеру, а тем более за его пределами, заинтересованы в проведении полноценных исследований и разработке эффективного лекарства. В Академии, где мраморные залы полны книг и свитков, Элеазар упоминается лишь вскользь, как редкая аномалия, а за пределами страны о нём почти не знают – разве что слухи доходят до странствующих алхимиков. На данный момент существуют лишь препараты, замедляющие прогрессирование Элеазара – смеси трав с редкими минералами, добываемыми в глубинах джунглей, – и специальная терапия, включающая ритуалы и магические пассы, но даже с их применением пациенты обычно достигают терминальной стадии заболевания к двадцати-тридцати годам, когда чешуйки покрывают почти всё тело, а жизнь угасает под их тяжестью. Существуют редкие случаи, когда удавалось значительно замедлить развитие болезни на ранних стадиях, но все они связаны с обладателями Глаза Бога. Магическое воздействие этого артефакта способно частично подавлять Элеазар, позволяя человеку вести полноценную жизнь – работать, смеяться, дышать, – но в то же время ограничивая его магический потенциал, словно Глаз отдаёт часть своей силы, чтобы сдержать недуг. Эту информацию спешно Кава передала мне с лёгким трепетом в голосе, когда мы направлялись к единственным пациентам в правом крыле здания. Её шаги были быстрыми, но осторожными, а пальцы нервно теребили край формы, пока она объясняла, бросая на меня взгляды, полные надежды и страха. Свет, проникающий через витражи, отбрасывал цветные блики на каменные стены коридора, где пахло смесью сухих трав и старого дерева. Сам лазарет внутри не отличался ничем особенным от любого другого: два ряда скромных кроватей с аккуратно заправленным бежевым постельным бельем, слегка потёртым на углах, стояли вдоль стен, рядом с ними – тумбочки, заваленные пустыми склянками и смятыми тряпицами, и складные деревянные перегородки, создающие подобие уединения. Единственное отличие заключалось в количестве окон и уютной атмосфере. Внутрь через стекла и редкие витражи, украшенные узорами листьев, проникало много света, несмотря на расположение здания под корнями гигантских деревьев, чьи ветви отбрасывали тени на пол. Ремонт был качественный, но не новый: на стенах и потолке из серого камня виднелись небольшие трещины, словно следы времени, и тёмные подтеки от протечек, а плитка на полу была либо расколота, либо отсутствовала на своём месте через строку, заменённая неровными заплатками. Несмотря на это, это место создавало впечатление уюта, отличаясь от моего прежнего деревянного лазарета в Мондштадте, где постоянно что-то гнило, доски скрипели под ногами, а запах сырости смешивался с пылью. Мысли о прошлом – о холодных ночах в том лазарете, где я лечил раненых под светом свечей, – рассеялись мгновенно, как только я увидел двух девушек, о которых говорила Кава. Закутанные одеялами за высокой перегородкой, две сестры мирно спали на своих кроватях с закрытыми глазами, не реагируя на наше появление, их дыхание было едва слышным, словно слабый ветерок. Пациентки оказались близняшками приблизительно моего возраста: длинные каштановые волосы, аккуратно расправленные по подушкам, обрамляли их бледные лица с тонкими чертами, напоминающими фарфоровые статуэтки, но их красота была омрачена болезнью. Тёмные чешуйки на шее и щеках, похожие на обугленные лепестки, привлекли моё внимание, их поверхность переливалась в лучах света, но ещё больше меня поразило их духовное состояние. Обретя «новые глаза» вместе с осколком души Макото, я уже не видел энергетику так детально, как в прошлом, когда каждая аура сияла ярко, как солнце. Тем не менее, этого хватало с лихвой, чтобы заметить нехорошие… странности. Напрягая свои глаза, я видел сквозь одеяла очертания их тел и жизненную энергию в них. У обычных людей, даже больных чем-либо, я мог наблюдать приятное глазу золотистое свечение, исходящее от самих тел, напоминающее мягкий свет лампочки. У некоторых цвет ауры мог немного отличаться – теплее у здоровых, с серыми пятнами в местах боли или травм. Пока исцелял людей на улице, сидя на лавке, я внимательно изучал этот аспект и осваивал новое зрение духовного плана, улавливая нюансы – как свет тускнеет при усталости или ярче горит при надежде. Сейчас же я видел две «очень тусклые лампочки». Они имели не лёгкие затемнения, как при обычной болезни, а обширные чёрные области по всему телу, пульсирующие и меняющие свой цвет от тёмного до ещё более чёрного, словно тень пожирала свет изнутри. — Такого я ещё не встречал, — задумчиво протянул я, стоя у кроватей и внимательно рассматривая сестёр, их бледные лица и едва заметное дыхание. — Это не просто болезнь, а что-то древнее, почти как проклятие. Проклятие из Разлома чем-то напоминало мне Элеазар. Просто стоя рядом с ними, у меня возникали знакомые ощущения в теле – лёгкий холодок, пробегающий по спине, и напряжение силы внутри, словно она готовилась к бою. Моя сила реагировала на это, слегка волнуясь, и я не мог не отметить этот факт. Если источник этой болезни исходит от такого же древнего проклятия, как в Разломе, то, возможно, у меня есть шанс побороть это зло. Тогда ведь получилось – я выстоял, несмотря на боль и истощение. И другим людям помог. Однако я решил не делать поспешных выводов и молча приблизился к девушке на левой кровати. Духовно она казалась слабее своей сестры: светлые участки остались только в голове и сердце, слабым огоньком мерцающие в тьме, а жизненной энергии в конечностях не осталось, потому я совсем не удивился, когда осторожно вытащил из-под одеяла её ледяную, частично перебинтованную руку. Будь у моего тела обычная температура, прикасаться к девушке было бы неприятно – её кожа была холодной, как мрамор, и от неё веяло слабым запахом сырости. Сначала я, не используя дар, внимательно осмотрел её руку. Ногти все почернели, как угли, и через бинты проглядывали тёмные чешуйки, их края были неровными, словно кто-то вырезал их ножом. По тактильным ощущениям это не было похоже на настоящую чешую рептилий – кожа под действием недуга трескалась, чернела и затвердевала, принимая форму, похожую на чешую, но более хрупкую, как высохшая кора. Страшно представить, что чувствует человек, когда его собственная кожа начинает превращаться в это – каждый шаг, каждый вдох должен быть мучением. Мой осмотр не ограничился только рукой. Нечасто удаётся столкнуться с совершенно новой для себя болезнью, и я хотел узнать о ней больше перед тем, как приступить к лечению. За несколько минут я успел ещё оценить дыхание пациентки, понаблюдав за медленным движением её грудной клетки, едва заметным под одеялом, и прощупал характер пульса на пульсовых точках – шея была холодной, а на запястье биение было слабым, почти угасающим. Я прислушивался к каждому шороху, к каждому вздоху, стараясь уловить малейшие признаки жизни. И только после этого я наконец сел на кровать, аккуратно уместившись на краешке, чувствуя скрип старых досок, и дал волю своей духовной энергии, которая тут же принялась делать свою работу. Холодная фиолетовая дымка, прикоснулась к черноте, обитавшей в теле несчастной девушки, и в тот же момент вызвала очень знакомую боль в ладони – резкий, жгучий укол, словно я коснулся раскалённого металла. Я знал, что это произойдёт, помня уроки Разлома, где проклятия отзывались болью и сопротивлением. Мою ладонь начало обжигать, принося острую боль, отчего концентрироваться на духовном плане стало труднее – зрение двоилось, а чёрные области в ауре девушки казались живыми, сопротивляясь свету. Я видел, как моя сила медленно перетекала в её руку, где быстро растворялась, словно вода в песке, но с каждой пройденной секундой чернота в её руке сама начала медленно растворяться, уступая место свету и позволяя энергии пройти дальше по телу. Я собственными глазами видел, как кожа на левой руке девушки становилась обычного цвета, бледного, но живого, а чешуйки постепенно срастались между собой и ровнялись с кожей, исчезая, оставляя лишь лёгкие следы, как шрамы после битвы. Рука почти полностью восстановилась, пальцы слегка дрогнули, и я почувствовал слабый пульс под кожей. Однако дальше я продолжать не стал, чувствуя усиление боли – ладонь покраснела, а жар распространялся по руке, – и убрал свою руку, сжимая её в кулак, чтобы унять дрожь. — Что случилось? — встревоженно спросила Кава, подходя ближе, её шаги эхом отдавались в тишине лазарета, а глаза расширились от беспокойства. — Это же… Когда студентка, наконец, увидела результат моей работы, её лицо выразило крайнее удивление и даже шок. И неудивительно: помимо исчезновения чешуек на руке и шее, внешне молодая девушка стала выглядеть намного лучше – её бледность отступила, дыхание выровнялось, став глубже, а губы слегка порозовели. До полного выздоровления было ещё далеко – чёрные пятна в ауре всё ещё пульсировали, но я смог отвести её от грани, подарив хотя бы шанс. Наверное, за пару минут я сделал то, что не смогли сделать лучшие умы Академии Сумеру, годами корпевшие над свитками и зельями. Другого объяснения продолжающемуся немому изумлению Кавы я не нашёл. Студентка Академии замерла на месте, широко раскрыв глаза и переводя взгляд с меня на пациентку, её руки бессильно опустились, а дыхание стало прерывистым от волнения. — Проклятие это, и причём очень сильное, — первым нарушил молчание я, рассматривая слегка покрасневшую ладонь, где кожа начала шелушиться от жара. — С наскока не получится разом избавиться от него, но за пару дней, думаю, управиться можно будет. Придётся обратиться к печатям, чтобы не контактировать с этой заразой напрямую ещё раз – слишком рискованно. — К-хм… Вы хотите сказать, что Элеазар имеет магическое происхождение? — собравшись с духом, спросила меня она, прикоснувшись к своему уху, где появился светящийся узор в виде зеленого листка, мерцающий, как живая эмблема Академии. — Информации об этом у Академии немного, и даже в акаше нет точных данных. Александр, вы не возражаете, если я сообщу своему куратору и комиссии из Академии о вас и новых данных о болезни, когда они прибудут в Порт-Ормос? Это первый случай, когда Элеазар перешёл на стадию ниже и может быть вовсе исцелён, — по мере того как Кава говорила, её голос становился всё более взволнованным и возбуждённым, слова вырывались с нарастающей скоростью, а руки жестикулировали, подчёркивая важность. — Это очень важно не только для Академии, но и всего Сумеру… Представьте, сколько жизней можно спасти! — Я не против, — слегка усмехнулся я, покачав головой и чувствуя усталость после случившегося, которая тянула вниз плечи. — Действуйте по своему усмотрению, а я пока, пожалуй, пойду. Нужно отдохнуть и подготовиться. — Куда? Подождите! — испуганно вскричала Кава, вставая передо мной и готовая вцепиться в меня, чтобы не отпустить, её глаза блестели от паники, а руки чуть дрожали. — Вы не можете уйти, пока не поможете им. Если не продолжить лечение, болезнь может вернуться и… — Мне нужно немного отдохнуть и подготовиться к следующему этапу лечения, — спокойно ответил я, вставая и глядя ей в глаза, стараясь передать уверенность. — Как вы правильно заметили, у сестёр болезнь в терминальной стадии. Она поглощает не только их жизненную энергию, но и любую другую, до которой дотянется. Я не исключение в этом плане. Если я продолжу процесс исцеления в таком же формате, последствия могут быть разными, вплоть до заражения и смерти. Наверняка сказать трудно, — я пожал плечами и вздохнул, чувствуя, как усталость смешивается с предчувствием. — Я уже сталкивался с проклятиями, но это одно из самых сильных и необычных в моей памяти. Я никуда не уйду и не исчезну, пока не закончу начатое. Я приду завтра и продолжу лечение, но в подходящем формате. Мне, знаете ли, тоже интересно изучить и побороть эту гадость. Может, это ключ к чему-то большему. — Хорошо, — успокоено сказала Кава, кивнув, её плечи расслабились, а взгляд стал мягче. — Где я могу вас найти, если потребуется ваша помощь или если люди из Академии захотят встретиться? Они могут привезти ресурсы или экспертов, если узнают о вашем успехе. — Я арендовал комнату в постоялом дворе, который находится над нами прямо возле подъёмника. Он должен быть единственным там, если не ошибаюсь, — ответил я, указывая рукой вверх, где сквозь окно виднелись корни деревьев. — Поняла. Но я всё равно не могу просто так вас отпустить, — заявила Кава решительным тоном, уперев руки в бока, её голос обрёл твёрдость, а глаза загорелись идеей. — У меня есть для вас небольшой подарок. — Подарок? — удивлённо переспросил я, приподняв бровь, не ожидая такого поворота после напряжённого дня. — Да. По-моему, у вас ещё нет терминала Акаши?..

***

Одиноко сидя за уличным столиком в таверне недалеко от берега моря и ожидая свой скромный заказ, я продолжал осматривать пострадавшую ладонь. Несмотря на прошедшее время с момента исцеления в Бимарстане, покраснение на ладони не спешило исчезать полностью – кожа оставалась воспалённой, с лёгкими трещинами, а слабое жгущее чувство, хоть и тускнело, всё ещё напоминало о прикосновении к Элеазару, словно тень проклятия оставила свой след. Но успокаивало то, что разница была заметна по сравнению с тем, что было, когда я покинул Каву – тогда боль была острой, как укол кинжала, а теперь она стала лишь тлеющим угольком. К утру, надеюсь, уже должно пройти, думал я, осторожно сжимая и разжимая пальцы, проверяя, как реагирует кожа. Но показателен сам эффект. Сейчас уже, размышляя после, понимаешь, что можно было сразу отступить и вернуться с печатями, защитив себя от этой тёмной силы. Но тогда бы я в полной мере не понял бы силу этого проклятия, и считал его аналогом проклятия Разлома. Это как битва с неизвестным врагом: сначала нужно узнать его слабости. Обычные болезни меня обходили с детства, и болеть чем-либо я уже отвык – простуды, лихорадки и даже лёгкие раны заживали сами собой, оставляя лишь лёгкий дискомфорт. Даже отравление ядами, случавшееся в прошлом, хоть как-то согревало меня и дарило некоторые мгновения радости здорового человека – жар в теле, пот на лбу, ощущение борьбы и победы над недугом. Но это проклятие приносило лишь боль и онемение, словно выкачивало жизнь, не оставляя ничего взамен. С другой стороны, я мог хоть в какой-то «ограниченной форме» почувствовать на себе недуг, от которого исцеляю других людей – их страдания, их отчаяние, их слабость. Страшная, конечно, болезнь. Сильная, подлая и не поддавалась даже магии, сопротивляясь, как древний дух, запертый в теле. Заболеешь так – и можешь считать себя мёртвым, ведь лечения не существует, и никто не был особенно заинтересован в его разработке. Даже всезнающий артефакт «Акаша» не мог дать ответа. Об этом удивительном артефакте рассказала мне Кава, её голос дрожал от восторга, когда она вручала мне терминал, и даже подарила его, словно драгоценность. Акаша – это некая сокровищница знаний и наследие Великой Властительницы Руккхадеваты, бывшего Дендро Архонта, чьё имя до сих пор звучит в легендах как символ мудрости и природы. На протяжении веков Академия неустанно исследовала создание своего божества, копаясь в древних рукописях и проводя опыты под сенью гигантских деревьев, постоянно открывая что-то новое или улучшая изученное – от целебных настоек до магических устройств. В ходе научных изысканий был разработан «терминал Акаши», маленький артефакт, способный связать разум с бесконечным потоком информации. После этого открытия любой житель Сумеру мог подключиться к Акаше и получить необходимые знания, используя только силу мысли – достаточно надеть терминал, активировать его специальной голосовой командой, и перед глазами открывался мир данных, от рецептов до истории. Он работал стабильно и показывал высокую производительность в крупных городах с большим населением, где энергия природы поддерживала его работу, а за пределами страны он вовсе не функционировал, словно был привязан к душе Сумеру. Ранее Академия выдавала терминалы только местным жителям и чужеземцам, которые проживали в Сумеру длительное время, проверяя их лояльность, но только недавно было принято решение выдавать их всем желающим – шаг, вызвавший споры среди мудрецов, считавших это нарушением традиций. Поэтому даже в Бимарстане находился ящик с этими терминалами для выдачи пациентам, среди которых было много иностранцев – купцов, моряков, искателей приключений, не знающих местных опасностей. Многие путешественники не были осведомлены об этом, и случались моменты, когда эту действительно фантастическую технологию продавали за огромные деньги – перекупщики прятались в переулках, предлагая терминалы как редкость, а потом исчезали, оставляя покупателей с бесполезным куском металла. И когда правда всплывала, уже было поздно искать обманщиков – они растворялись в толпе порта, как капли в море. Я пока не торопился активировать свой терминал, лежащий в кармане и холодящий пальцы через ткань. Успеется ещё, да и с магическими предметами у меня были особые отношения – они либо подчинялись мне, либо сопротивлялись, как этот проклятый Элеазар. А тут артефакт проникал в голову, читал мысли и передавал их куда-то, возможно, в глубины Академии. Без совета Макото я не стану трогать терминал. Электро Архонт, бывший гостем в этих краях, наверняка знала больше о Акаше и его работе, чем местные мудрецы. Задумчиво размышляя, я не сразу заметил приближающуюся фигуру с подносом в руках. Море шумело, смешиваясь с гулом голосов в таверне – смех моряков, звон кружек и запах жареного мяса витали в воздухе. Это была невысокая девушка с розовыми растрёпанными волосами, спадающими на плечи, в необычном цветастом наряде, который выделял её на фоне остальных посетителей таверны – серых курток рыбаков и потёртых плащей торговцев. Её образ был ярким, почти театральным: большая фиолетовая шляпа с золотым орнаментом, напоминающим цветок, и бело-фиолетовым бантом покачивалась при каждом шаге, а чёрный укороченный топ с большим синим драгоценным камнем на груди сверкал в лучах заката. Отдельные белые рукава, словно облака, контрастировали с фиолетовыми брюками, украшенными белыми лямками, и чёрными сандалиями, звенящими мелкими колокольчиками. Вся её одежда была усыпана золотыми деталями – цепочками, безделушками и драгоценными камнями, переливающимися при движении, а на руках блестели несколько золотых колец, а ногти покрывал розовый лак, отражая свет. Её Электро Глаз Бога, прикреплённый к большой кисточке, свисающей с шляпы, слегка покачивался, словно маятник, подчёркивая её эксцентричность. На официантку она не была похожа даже близко – её походка была слишком уверенной, а улыбка слишком хитрой, – но всё равно несла поднос с моим заказом: дымящийся суп с травами и куском хлеба, распространяющий аромат, от которого у меня заурчало в желудке. — Вижу, таинственный целитель из Мондштадта сидит в одиночестве и грустит, — задорно сказала девушка с улыбкой, ставя передо мной поднос с лёгким стуком, её голос был полон игривых ноток, а глаза блестели, как у кошки, учуявшей добычу. — Но это дело поправимое и не требующее много моры или не менее драгоценного времени. Я Дори Сангема-бай. Не против, если я составлю тебе компанию этим вечером? Уверяю, со мной скучно точно не будет, а если докучаю своей болтовнёй о море и выгодных предложениях, можешь попросить меня удалиться и я, может быть, отстану… Ну, на некоторое время, — добавила она с лукавой усмешкой, подмигнув и поправляя шляпу. Я встретил её хитрый взгляд с осторожностью, пытаясь уловить за игривостью её настоящие намерения – торговка, искательница приключений или, может, шпион? Всё же я указал рукой на свободный стул напротив. Она знала, кто я такой, и, вероятно, хотела обсудить что-то связанное с этим – слухи о моём исцелении в Бимарстане уже могли разойтись по порту, как ветер по парусам. Я не возражал. Моя голова была забита мыслями о Элеазаре – о чёрных чешуйках, о боли в ладони, о загадке, которую нужно разгадать, – и мне хотелось переключиться на что-то другое.