Последняя воля павших небес

***

Мои следующие дни в Порт-Ормосе и его окрестностях, на мой взгляд, вышли достаточно насыщенными. Прежде всего, мне удалось найти Дори – её яркий силуэт мелькал среди толпы у причала, окружённый свитками и ящиками с товарами. Она подтвердила наш договор и вовсю уже занималась согласованием встреч в столице, и от меня требовалось лишь не уходить далеко из портового города, чтобы меня не искать. Это было просто – её деловитый кивок и короткие указания оставили ощущение надёжности, как якорь в бурном море. Кроме того, Макото начала помогать мне с печатями. Благодаря более тонкому контролю за собственной энергетикой – пальцы теперь дрожали меньше, а потоки энергии текли ровнее, – я мог поддерживать с ней более прочную и стабильную связь, причём в пассивном режиме. Это совсем несложное дело, хотя и отнимало силы – лёгкая усталость ощущалась к вечеру, как тяжесть в груди. Она больше не исчезала и не пропадала в случайный момент, по крайней мере, это стало происходить заметно реже – её образ теперь держался твёрдо, как тень под полуденным солнцем. Макото могла контролировать свою осязаемость целиком или частично, что позволяло ей спокойно преодолевать такие препятствия, как двери – скрипящие петли поддавались её прикосновению, – и чинить препятствия уже самостоятельно. Примером стала одна шутка, обернувшаяся уроком. Однажды «неосязаемый призрак», с лукавой улыбкой, запер меня в моей же комнате, просто держа ручку двери со стороны коридора, не позволяя выйти. Макото решила таким образом преподать мне небольшой урок за мои сдержанные смешки касательно её бывшей проблемы – когда она застревала в стенах, вызывая мой тихий хохот. Проведя почти целый час в комнате без окон и других дверей, окружённой лишь тишиной и слабым светом лампы, я действительно проникся проблемой призраков. Закроют так и сиди, жди, пока кто-нибудь поможет – даже навалившись всем телом, я не сумел подвинуть ручку, чувствуя, как металл холодит ладони. Чего не говори, а Архонт даже после смерти обладала физической силой больше, чем у меня – её хватка была непоколебима. Конечно, можно было оборвать связь между нами и спокойно выйти, но я зарёкся от подобных действий. Даже спустя столько времени и бесчисленных бесед меня по-прежнему гложило то, что Макото зависит от меня. Взрослая состоявшаяся личность, некогда правившая Инадзумой, теперь следовала за кем-то непонятным – ощущение тяжести на душе не проходило. Меня уже и зонтиком били, и объясняли на пальцах, что «всё в порядке», но я таков – дурак, принимающий всё близко к сердцу, как рана, не желающая затягиваться. Сама мысль контролировать чью-то жизнь была противна, хоть и не так сильно, как в первые дни, когда страх перед ответственностью сковывал. Поэтому я не собирался ограничивать Макото ни в чём. Хотел, чтобы она могла чувствовать себя живой и свободной насколько это возможно в её нынешнем состоянии – её улыбка стала для меня маяком. Даже снял другую комнату с двумя кроватями в таверне у порта, хотя в этом не было необходимости – обычно ночью Архонт исчезала где-то в моей душе, а появлялась утром, за некоторое время до пробуждения, с лёгким шорохом энергии. Она ещё не научилась контролировать этот процесс и не понимала, где именно находится, когда исчезает, но старалась изучить это каждую ночь, теперь лёжа на своей личной кровати. Макото была рада такой маленькой роскоши – её глаза светились благодарностью, – и я тоже радовался, что сумел угодить ей в таком простом деле, чувствуя тепло в груди. В благодарность за спальное место Макото предложила помощь с печатями. Для неё это было пустяковым делом – её пальцы скользили над бумагой, оставляя искры, формирующие символы, – и я не стал отказываться от такого щедрого предложения богини Инадзумы. Мы помогаем друг другу чем можем, как команда – её поддержка придавала сил, а мои усилия приносили ей уверенность. Освободившееся время использовалось в основном для тренировок и обучения. Макото после раскрытия всех карт в тот день взялась за меня всерьёз и намеревалась выжать весь потенциал Электро Архонта из меня. Намерение безусловно хорошее и поддерживаемое, но процесс сей не так прост. Человеческое тело, по её словам, «тяжёлое» и «деревянное» – мышцы сопротивлялись, суставы скрипели, – однако это отчасти исправить тренировками можно, чем мы и занимались каждый день, покидая Порт-Ормос на рассвете, когда туман ещё стелился над рекой, и приходя на наше специальное место у водопадов. Там Макото «превращалась» в Электро Архонта и строгого «сенсея», оставляя в стороне любые ужимки и доброту – её взгляд становился острым, как лезвие, движения чёткими, а аура вокруг – тяжёлой, пропитанной электричеством. Первая тренировка была ознакомительной, но все последующие приобрели совсем другой характер и толк. У Макото была цель сделать меня легче, ловчей и сильнее, и это выливалось в боль, пот и кровь – синяки расцветали на коже, а пот стекал по лицу. Моё тело работало на износ, отчего холода не чувствовалось – дыхание обжигало горло, но ноги несли вперёд. Особая боевая подготовка на стыке «айкидо» и «дзюдо» давала результаты куда лучшие, чем какие-то яды или онсэны с лисицами, – тело оживало, становясь гибким и сильным. Сенсей не стеснялась ловить меня на ошибках, когда дело доходило до спарринга и отработки приёмов или упражнений. Её понимание специфики моей энергии и возможностей сыграло злую шутку – замешкался, и удар следовал незамедлительно, совершил ошибку – несколько сильных ударов, подсечка и полёт в сторону, долго отдыхаешь – тычок или затрещина обжигали кожу. — Встать! — единственное слово, гремящее на берегу реки повсюду и постоянно, отражалось от скал, как приказ судьбы. Сурово, болезненно, но необходимо – ноги дрожали, но поднимались. В глазах Макото иногда мелькала жалость, но это только раздражало – не хотелось, чтобы на меня смотрели как на слабого. Не хотел, чтобы меня снова похищали – воспоминания о цепях Фатуи холодили спину. Не хотел, чтобы на глазах умирали люди – лица друзей мелькали в памяти. Не хотел, чтобы жизнь висела на волоске – сердце сжималось от страха. Просто не хотел быть слабым. Такие простые желания… Но именно они давали силы продолжать необычные тренировки и вставать после очередного мощного удара – пыль оседала на одежде, а воля крепла. Не мог подвести себя и, конечно, не мог подвести Макото, решившую дать шанс и взявшую в полноправные ученики. Она могла ограничиться малым, но протянула настоящую руку помощи – такие поступки высоко ценились. Физические тренировки обычно длились около пяти часов, до тех пор, пока я не терял способность быстро залечивать раны и вставать по команде сенсея – кровь капала на землю, а дыхание срывалось. И только тогда в призрачное тело Архонта возвращалась добрая и чуткая Макото, хлопотавшая надо мной, помогая прийти в себя – её руки, теперь мягкие, убирали грязь с лица, а голос успокаивал. В эти моменты ощущалось её волнение, сожаление и грусть – жалости становилось меньше, но моё состояние после тренировок улучшалось с каждым днём, синяки затягивались быстрее. Говорить о безумном прогрессе пока рано – мышцы всё ещё ныли, а движения оставались несовершенными. Мы ещё даже не брали в руки настоящее оружие – меч лежал у дерева, ждущий своего часа. Макото не собиралась обсуждать это, утверждая, что сначала нужно «подготовить» тело, а уже потом браться за лезвие. Дело ответственное, лучше не спешить. В любом случае я уже сейчас голыми руками был куда опаснее, чем раньше с мечом или пулями – кулак разбивал камни у реки, оставляя трещины, хоть и с последствиями для суставов. После обеда, когда я немного восстанавливался и мог стоять на ногах – ноги дрожали, но держали, – у нас проходили занятия по духовным практикам. Мы забирались на высокую поляну с деревом, откуда виднелся колоссальный автоматон, и под ним, в тихой и мирной обстановке, изучали нашу связь и возможности – ветер шевелил листья, а энергия пульсировала в воздухе. Это напоминало занятия с Чан Шэн в аптекарской лавке, но уровень был выше, а специфика иная – запах трав смешивался с электричеством. В этом аспекте Макото была не столько учителем, сколько исследователем, как и я – её пальцы скользили по невидимым нитям энергии. Сохранять своё сознание, находясь внутри души, и при этом говорить со мной – лишь верхушка айсберга. За несколько дней Макото повторила приёмы Чан Шэн, управляя духовной энергией в моём теле самостоятельно – искры плясали между пальцами. Это открывало окно возможностей для копирования её техник, которыми она владела при жизни – молнии, исцеления, защиты. Таким образом я уже научился одному детскому, по её меркам, фокусу – вызывать короткие искры между пальцами, слабые, но тёплые. Бесполезно с одной стороны, а с другой – первый шаг, воодушевляющий идти дальше. Макото же больше интересовала механика её появления и возможность контроля, даже если не ею, то мной. Невидимое и бестелесное существо могло перевернуть ход любой ситуации – её силуэты мелькали в воображении, разя врагов. Ей необязательно брать оружие, хотя она могла фехтовать уверенно – голыми руками она порвёт любого. После пяти дней тренировок это понималось ясно – её удары были лёгкими со мной, но с сектантом или фатуйцем церемониться не стала бы, отрывая головы. Вопрос стоял в стабильной связи между нами, чтобы у неё было осязаемое тело и сила. Её ограничения – всего двадцать метров для полного контроля, два километра предельного расстояния, после чего она исчезала и появлялась рядом спустя время. По её словам, границы можно увеличить, но и так результат неплохой – для боя места достаточно, для разведки тем более. Как отметила сама девушка, иметь «глаза» за два километра может позволить себе не каждый маг в Тейвате. Это лишь базовые вещи, лежащие на поверхности – работы ещё много. Из запомнившихся моментов выделяется разговор с Джинн через зеркало и посещение бимарстана после прибытия комиссии. Лиза разыскала Джинн в просторах Мондштадта и организовала разговор между магистром Ордо Фавониус и целителем. Я никогда не видел такой яркой палитры эмоций – её глаза блестели от слёз, голос дрожал. Хотя Лиза рассказала о моём положении до разговора, Джинн чуть не расплакалась, увидев меня в зеркале, окружённого мягким светом ламп на мосту. Как говорила Лиза в последнем звонке, ситуация, в которую я попал из-за решения Джинн, её сильно тревожила – сначала сумасшедшая ситуация в Разломе, затем пробудившийся Архонт Вихрей в Ли Юэ, и, наконец, моё исчезновение в Гавани, оказавшееся похищением. Этого она не предвидела, отправляя меня познакомиться с Тейватом и его жителями – маленькое приключение в компании друзей обернулось испытанием. Трудно представить, что чувствовала Джинн, узнавая о каждой неприятности – её лицо в зеркале отражало вину и тревогу. Мы долго говорили, пока я прогуливался по мосту в городе, шагая от одного конца к другому – волны бились о сваи, а ветер шевелил волосы. Пришлось аккуратно успокаивать её эмоции и отклонять предложения о помощи и «эвакуации» – её готовность отправиться в путь тронула, но не требовалась. С трудом убедил, что со мной всё в порядке, и скоро вернусь, закончив приключение и дела. Джинн с достоинством приняла выбор, дав наставления в путь и упомянув, что Ордо Фавониус придёт на выручку, если понадобится. Разговор занял почти час, но ни одна потраченная секунда не жалела – видеть друзей после долгой разлуки было отрадой. Но вскоре ощущения от разговора на мосту разбавились посещением бимарстана. После звонка решил проверить Каву и узнать результаты работы комиссии – её ожидание и разговоры об этом разожгли интерес. Комиссию и саму Каву не застал, но встретил нового главного врача этого «дома здоровья» – седовласого худого мужчину лет сорока с аккуратной бородкой и хмурым лицом. Студенты называли его «господин Хаям». Он обладал гидро глазом бога и использовал силу для исцеления – через окна виднелось, как сияние из его рук затягивает раны и вправляет вывихи, оставляя пациентов в благодарности. В тот момент с радостью смотрел на него, радуясь, что на свете существуют такие целители. Благодаря им у людей есть выбор и уверенность, что помогут, если заболит или случится беда. Именно благодаря магам и алхимикам я не казался невероятно ценным кадром, как в прошлом. Вспоминались толпы у кремля, слухи о «святом», исцеляющем прикосновением – люди не имели выбора, как в Тейвате. Если бы не холода, могли бы перевезти под Харьков или Тулу в «безопасное место» – проблема стояла остро. Здесь же не выделяюсь, как казалось. Даже исцеление от элеазара не вызвало ажиотажа в порту, как предвещала Дори – человек пять-шесть подходили, уточняли, просили помочь, мать выздоровевших сестёр сердечно благодарила. Ничего особенного. Но радость не могла долго продолжаться. «Господин Хаям» раскрыл истинную сущность. Для него было обычным кричать, оскорблять и унижать — студентов, пациентов, всех. За десять минут услышал множество пренебрежительных фраз: — «Я здесь врач, а не вы...» — «Мой опыт огромен...» — «Я так сказал...» — «У меня глаз бога и мне лучше знать...» — «Перед посещением могли бы помыться...» — «Твоё дело слушать меня, и не пытаться думать...» — «Мне за это не доплачивают...» — «На это я время тратить не стану...» — «Эй, займись этим...» Одного человека, девушку с онемением руки два дня, он отправил «гулять», велев разминать и не поднимать тяжести, не осматривая. Ответ главного врача – профессионально, ничего не скажешь. Пришлось ловить её на выходе, опечаленную, и избавлять от недуга – не симуляция, ей нужна была помощь. Врач даже не взглянул, махнув рукой. Возмущение не знало пределов – глаз бога, огромный опыт, а рожу воротишь? Даже учитель в эвакуационной колонии держал врачебную этику, несмотря на трудности. Это что такое? Задело сильно, и я пошёл к нему, высказав всё прямо в лицо – без эпитетов, просто и жёстко. — Жопа к стулу прилипла? — был первым вопросом, брошенным врачу, попивающему чай с довольным видом в левом крыле. Между нами вспыхнула словесная перепалка – интерны не решались вмешаться, стоя в тени. Оба укольнули острыми словами, и она закончилась через три-четыре минуты угрозой Хаяма вызвать «кого надо», чтобы вышвырнуть, как дворовую псину. Исцеление элеазара, по его словам, ещё доказать нужно – я никто. Проблем из-за гнилого человека не хотелось, но послал его напоследок и покинул бимарстан, сдерживая гнев и слыша в спину слабые оскорбления. Глупый поступок, но всё равно – становлюсь сильней не для того, чтобы молча наблюдать. Тем не менее, разговор оставил отпечаток – сердце стучало, а руки дрожали от эмоций.

***

Поздний вечер. Солнце давно скрылось за горизонтом, оставив небо над Порт-Ормосом в объятиях тёмно-фиолетовой мглы, усеянной редкими звёздами. Наша комната в таверне была окутана приятным полумраком, где воздух пропитался слабым ароматом морской соли, доносящимся с порта, и лёгким запахом сгоревшего масла из фонарей. Единственным источником света служили два фонаря, рассеивавшие мягкий зеленоватый свет, отбрасывающий таинственные тени на деревянные стены и создающий атмосферу, словно из древних легенд. Лёжа на старой деревянной кровати, скрипевшей под весом тела, я был поглощён собственными мыслями. Мои глаза, устремлённые вверх, пронзали тьму дощатого потолка, потемневшего от времени. Неровности и щели на нём, словно выточенные годами, образовывали своеобразные узоры – картины прошлого, запечатлённые в дереве, где каждый изгиб напоминал о давно забытых историях. Но я был безразличен ко всему этому. Внимание целиком захватило одно-единственное высказывание Хаяма, которое крутилось в голове, как завораживающее заклинание, повторяясь с каждым ударом сердца. — «Много ума не нужно, чтобы прикосновением людей лечить!» Эта фраза преследовала меня уже второй день, не давая найти покоя – она эхом отдавалась в ушах, мешая уснуть. Пытался отбросить её, забыть, отвлечься на шум волн за окном, но она была столь настойчивой, что казалась частью собственного сознания, впиваясь в душу, как заноза. Эти слова действительно задели, ведь в них была доля правды. Если бы не знания, полученные в лазарете – долгие часы у постелей больных, запах трав и пота, – я предстал бы перед Хаямом и его студентами совершенным невеждой, шарлатаном-фокусником, размахивающим руками. Но факт оставался фактом – в чём-то он был прав, и мне действительно не хватало опыта во многих направлениях. Не всегда нужна сила – иногда человек может самостоятельно справиться со своим недугом и лишь окрепнуть от этого. Однако для такого понимания требовался огромный багаж знаний и опыта, которые я мог бы получить разве что в университете, но точно не под руководством таких «наставников», чьё высокомерие отравляло всё вокруг. — У тебя уже второй день мрачный вид, — тихим голосом спросила Макото, её слова мягко разрезали тишину, словно лёгкий ветерок. — До сих пор не можешь выкинуть слова того человека из головы? От сильной усталости и боли почти во всём теле после тренировки – мышцы ныли, а синяки пульсировали под кожей – я едва мог собрать достаточно сил, чтобы повернуть голову. Глаза, утомлённые и полуприкрытые, с трудом фокусировались на её одинокой фигуре, окружённой зеленоватым сиянием. В комнате, пропитанной тишиной и залитой мягким светом фонариков, сидела Макото. Её юката, расцветка которой напоминала рассветное небо Инадзумы – розовые и оранжевые переливы на тёмном фоне, – раскинулась вокруг неё, как цветок, распускающийся на рассвете. Она сидела на коленях в центре комнаты прямо на полу, игнорируя столы, окружённая аккуратно порезанными кусками бумаги, ожидающими завершения пустышками и уже готовыми печатями, испещрёнными сложными символами. Макото могла теперь заполнять их самостоятельно, черпая силу по нашей невидимой связи – её пальцы оставляли слабый электрический след на бумаге. Её предпочтение работать на полу, а не за столом, было одним из многих проявлений культурного наследия Инадзумы – традиция, уходящая корнями в ритуалы её прошлого. Эти культурные мелочи были интересны для наблюдения: лёгкий наклон головы, точные движения кисточки, – и ещё интереснее для изучения, когда Макото между делом рассказывала о них. В последнее время от неё часто можно было услышать истории об Инадзуме – о фестивалях под цветущей сакурой, о шёпоте ветра в горах Тэнрю. Она была талантливым рассказчиком, умевшим превратить даже самые обыденные вещи в захватывающий рассказ, где каждая деталь оживала. Но сейчас взгляд был прикован к ней. Её выверенные, аккуратные движения рукой с кисточкой, внимательный, сосредоточенный взгляд красивых фиолетовых глаз – глубоких, как ночное небо, – и ровное дыхание загипнотизировали уставший и истощённый разум. Он находил успокоение в этом тихом и сосредоточенном процессе, где каждый штрих был подобен медитации. Я просто лежал на кровати, молча любуясь этим волшебным зрелищем, позабыв о заданном вопросе. Это был момент, полный красоты и спокойствия, каких раньше не видел или не замечал – мягкий свет фонарей играл на её волосах, создавая ореол, который хотелось отпечатать в памяти навсегда. Макото постоянно поднимала планку на тренировках, и мои прошлые достижения бледнели на их фоне, оставляя битым и измотанным к концу каждого занятия. Обычно синяки и ушибы исчезали к обеду, но сегодня мой «сенсей» не щадила – каждый удар был точен, как молния, а подсечки отправляли в грязь у реки. Завтра мы с Дори, наконец, отправляемся в столицу, и времени на полноценные тренировки не будет – её деловитый голос всё ещё звучал в ушах. К тому же скрыться от посторонних глаз там будет непросто, и драка с «воздухом» может вызвать множество ненужных вопросов у случайных свидетелей. Объяснить природу нашей связи – загадку даже для нас самих – будет непросто, ведь её глубина ещё не раскрыта. Поэтому я просто лежал и любовался Макото, которая ощутила мой взгляд и подняла на меня глаза, сияющие мягким светом. Она молчала и также смотрела на меня с загадочной улыбкой, полной тепла и понимания, и это вызывало в груди приятное тёплое чувство, растекающееся, как утренний свет. Духовная связь – поразительная вещь… Она связывала нас невидимыми нитями, позволяя чувствовать друг друга даже в тишине. Не знаю, сколько времени мы так смотрели друг на друга – секунды лились, как вода в водопаде, – но последнее, что запомнилось перед сном, – это глаза Макото, глубокие и успокаивающие, уносящие в мир покоя.