Последняя воля павших небес

***

Путь до столицы Натлана предстоял неблизкий, но, признаться честно, для меня это было исключительно хорошей новостью. Появилось время, чтобы без всякой спешки попутешествовать по просторам этого края и… просто отдохнуть. Отдохнуть по-настоящему – душой и телом. Именно здесь, полностью отдаваясь этому отдыху, я то и дело ловил себя на мысли, какое же это всё-таки удовольствие: уверенно ступать ногами по прогретой, пыльной земле наезженных трактов, полной грудью вдыхать пряный воздух и воочию наблюдать пейзажи, которых я прежде никогда и нигде не встречал. Багровые каньоны, величественные скалы и буйство красок дарили какое-то щемящее, почти детское чувство радости. Особенно остро эта свобода ощущалась после долгих дней в закрытой лаборатории и мастерских Шабаша и томительной качки на корабле, который, казалось, нарочно тянул время, лениво рассекая волны. На фоне этой обретённой лёгкости нельзя не отметить ещё то, как изменилось моё собственное восприятие подобных приключений. Ещё совсем недавно любой выход за пределы изведанного вызывал у меня глухую опаску. Я тревожился из-за выбранного маршрута, который зачастую резко менялся, и с подозрением вглядывался в лица совершенно обычных с виду прохожих – ведь за любой добродушной улыбкой могли скрываться бездушные марионетки Театра. В те дни я старался прятать все эти страхи, маскируя их искренним интересом к новому миру и насущными проблемами, но, если быть до конца честным с собой, я нет-нет да и ловил себя на малодушной мысли: всё бросить, вернуться в тот же уютный Мондштадт и больше никогда не покидать его надёжных стен. Там всё было безопаснее и понятнее: верные друзья, привычная работа целителя и размеренная жизнь, которая в теории не сулила никаких неприятных сюрпризов. Но теперь все эти сомнения остались далеко позади, и я чувствовал себя как никогда уверенно – пожалуй, даже дерзко и нагло. И это неудивительно: когда внутри тебя пульсирует реальная, осязаемая сила, к любым потенциальным угрозам начинаешь относиться не просто спокойно, а с неким азартным ожиданием. Я был готов встретить их во всеоружии и популярно объяснить этим «проблемам», что они зря вообще появились на свет. Ведь если раньше, столкнувшись с врагом, которого не возьмёт обычная сталь – вроде того же разъярённого лавачурла в тёмных глубинах Разлома, – я мог разве что попытаться спастись бегством, то теперь я твёрдо опирался на собственные возможности. Будь то заурядная шайка бандитов, свирепые монстры или безликие куклы Театра – я знал, что смогу не только защитить себя, но и жестоко наказать тех, кто посмеет мне угрожать. К счастью, за время этого спонтанного пешего приключения по землям Натлана я старался не думать о плохом и не бередить шрамы прошлого. Зачем? Хотелось лишь отдаться всему новому и настоящему, и просто заполнить свою новую жизнь настолько яркими и по-настоящему тёплыми воспоминаниями, чтобы они однажды смогли полностью затмить пережитый ледяной кошмар. И кто знает, может в какой-то момент я снова забуду ледяные пустоши? Словно помогая мне в этом стремлении, по пути на дорогах Натлана мне то и дело встречались самые разные поселения: от крошечных, пропахших дымом костров кочевых лагерей до шумных, полноценных городов, которые, как правило, гордо возвышались прямо на руинах древних крепостей и каких-то святилищ. Я не упускал ни единой возможности заглянуть в каждое такое место хотя бы мельком. Хотелось изучить эти края, впитать атмосферу неизведанных земель и, само собой, понаблюдать за местными. Их быт, их привычки, их отношение к миру – всё это вызывало у меня реальный интерес. И, признаться честно, посмотреть здесь действительно было на что. Жители Натлана разительно, до лёгкого культурного шока отличались от обитателей любых других стран Тейвата. Они удивительным образом сочетали в себе, казалось бы, абсолютно несочетаемые вещи. С одной стороны, в них безошибочно угадывалась первобытная, почти пугающая дикость и готовность в любой момент взяться за оружие. Натлан – страна войны, и это явно читалось в их крепких, покрытых племенными татуировками телах, в уверенной, пружинистой походке хищников и в том, как естественно они соседствовали с гигантскими заврианами. В любом другом регионе этих огнедышащих и клыкастых зверей сочли бы смертельной угрозой, а здесь они были верными компаньонами, ездовыми животными и чуть ли не членами семей. Но, с другой стороны, эта врождённая воинственность совершенно не делала натланцев угрюмыми, жестокими или закрытыми. Напротив! Они оказались невероятно жизнерадостными, пылкими и гостеприимными людьми. Улицы их поселений буквально взрывались кричаще-яркими красками, каменные стены домов были щедро расписаны замысловатыми рисунками и граффити, а в густом, горячем воздухе постоянно витали ритмичные звуки барабанов и зажигательной музыки, особенно по вечерам. Помимо этого, эти люди обожали расслабляться в природных горячих источниках, устраивать экстремальные состязания и шумные праздники, отдаваясь веселью с той же неистовой, обжигающей страстью, с какой, вероятно, бросались бы в бой. Глядя на то, как суровый, увешанный амулетами воин с огромным двуручным мечом за спиной вдруг начинает заразительно хохотать, возясь с местными ребятишками или ласково почёсывая за ухом своего грозного ручного завриана, я сам невольно расплывался в улыбке. Именно в этом необычном сплаве дикой силы и настоящей любви к жизни крылась какая-то особая, притягательная магия Натлана. И чем глубже я заходил в эти земли, тем отчётливее понимал: этот край – поистине идеальное место для того, чтобы сбросить с души вековую усталость и научиться заново чувствовать себя живым. И я учился. Посещая шумные селения и отдалённые стоянки, знакомясь с самыми разными людьми, я примерял на себя не только роль загадочного путешественника в большой шляпе, но и не забывал про свою старую стезю целителя. Как обычный странник, я не мог глубоко вникать в их заботы и зачастую оставался лишь случайным свидетелем чужих жизней, наблюдающим со стороны. А вот умелому целителю в Натлане были искренне рады всегда и везде – будь то свежая, ещё кровоточащая рана под бинтами, полученная в недавнем бою, или застарелая травма, ноющая и мучающая человека не один год. Спасительная магия Гидро обычно неплохо справлялась с подобным, но магов этой стихии в Натлане было до обидного мало, да и далеко не каждый обладатель Глаза Бога – это лекарь, способный помочь с чем-то сложнее обычной царапины. Так что, стоило местному народу прознать обо мне как о целителе, так сразу внимания ко мне стало в разы больше, как, впрочем, и живого общения, и ценной информации. Сейчас я нисколько не опасался использовать свои таланты в открытую, ведь о марионетках Тейват уже знал и безжалостно боролся с ними, как и с любой другой тварью Бездны. Да и я сам давно перестал их бояться, а потому больше никак себя не скрывал. Разумеется, подобная практика подразумевала вознаграждение, и деньги за лечение я, конечно, брал, но… заставить себя требовать с простых, измотанных жизнью людей что-то большее, чем чисто символическая сумма, я всё равно не мог. А порой и вовсе лечил бесплатно, особенно если передо мной оказывался испуганный ребёнок или люди в преклонном возрасте. Не по-человечески это всё-таки – наживаться на чужой боли. Хотя народ тут оказался с таким жгучим темпераментом, что монеты за дело совали почти насильно, вкладывая их в руки с горячей благодарностью. И платили щедро, приговаривая, что хорошее здоровье ни за какие сокровища мира не купишь. Хех, так что мне оставалось лишь соглашаться и с благодарностью принимать их подношения, среди которых были не только звонкие монеты, но и добротное оружие, крепкий местный алкоголь и даже различные диковинные артефакты. Благо, в моём нынешнем наряде у шляпы имелся особый потайной карман – прямо как у балаганных фокусников, но только работающий на чистой магии. В этом пространстве я мог натурально прятать всё, что душе угодно, и доставать нужную вещь по одному лишь желанию. Ведьмы Шабаша совместными усилиями создали для меня этот новый чёрный наряд «ведьмака». Ткань была не просто прочной, она идеально учитывала возможные всплески моей собственной пространственной энергии, не конфликтуя с магическими вещами. И пускай сейчас я уже сам свободно провожу элементальную магию, такая подстраховка лишней точно не была. Эта волшебная шляпа пришлась как нельзя кстати. Но, как вскоре выяснилось, одними лишь обычными исцелениями мои дела на пути в столицу отнюдь не ограничивались. Натлан прозвали «страной войны» далеко не ради красного словца, а потому, что местные жители находятся почти в перманентной, изматывающей войне с порождениями Бездны. И лёгкие ранения после жестоких стычек с этими тварями – это ещё очень хороший исход. Куда чаще всё заканчивается мгновенной смертью или такими страшными увечьями, последствия которых ведут к медленному и мучительному угасанию. Магия магией, но без полноценного, классического хирургического вмешательства по-настоящему тяжёлые раны, с раздробленными костями и разорванными внутренностями, не исцелить. Жуткое напоминание об этом я нашёл в одном из крупных городов-фортов под название Каракан. Там располагался большой госпиталь, переполненный стонущими воинами из разных племён, которых недавно вынесли с поля боя. Переступив порог, я вдохнул спёртый воздух, пропитанный запахом крови, пота и трав, и увидел до боли знакомую, выворачивающую душу картину – ту самую, что годами преследовала меня в разрушенной Москве и замерзающем Петрограде. И, вновь столкнувшись с этим кошмаром наяву, разве мог я после этого просто развернуться и пройти мимо? Нет, конечно. Всё дело в том, что в далёком прошлом я примерял на себя множество чужих личностей, среди которых хватало людей из больничного персонала – от суетливых медсестёр до седых профессоров, которые из последних сил оставались в столице и пытались обучать новых врачей в условиях апокалипсиса. За десятилетия выживания в Петрограде я впитал в себя колоссальное количество чужих медицинских знаний и накопил собственный, кровавый практический опыт. И в отличие от себя недавнего в Сумеру, где я, переполненный эмоциями, ругался с врачом в бимарстане, сейчас я мог с абсолютно холодной уверенностью называть себя врачом, чьи руки вырвали из лап смерти сотни жизней. Я был готов продолжить это дело, чем, собственно, и занялся в суровом Натлане. Я подсознательно предполагал нечто подобное, ведь до меня доходили мрачные рассказы об этих землях, а потому имел при себе весь необходимый хирургический инструмент, как и разрешение от местных оказывать помощь раненым. Всё это, конечно, совершенно не вязалось с беззаботным понятием «отпуск», но мне было уже как-то до фени, вяжется оно или нет. Передо мной лежал умирающий человек, и был я – тот, кто реально способен ему помочь. Когда-то давно я не сумел спасти раненого Максыма, которого сразила шальная пуля во время мятежа, и это бессилие навсегда отпечаталось в моей памяти. Но теперь я был готов. И я делал то, что должен. Личный опыт, чистая энергия Архива и дельные, своевременные подсказки двух богинь позволяли творить самые настоящие чудеса. Я буквально вырывал из цепких лап смерти тех, кому уже начинали подготавливать традиционные захоронительные ритуалы. В Натлане к смерти относятся с особым, суровым почтением: тела павших воинов здесь принято предавать священному пламени, чтобы их души могли найти верную дорогу в Царство Ночи, а оставшийся пепел бережно смешивают с обсидиановой крошкой, возвращая родной земле. И когда эти мрачные костры уже готовы были вспыхнуть, вмешивался я. Просто невозможно передать словами то чувство, когда видишь измученные горем лица друзей и родственников раненого воина, уже приготовившихся к самому худшему, – и то, как эти лица светлеют, когда к ним на своих двоих выходит полностью здоровый, улыбающийся бывший пациент. Столько неподдельных эмоций, столько горячих слёз радости и искренних благодарностей я, кажется, не слышал ещё никогда в своей жизни. Эти моменты были для меня дороже любой, даже самой увесистой горы золотой моры, которую мне, впрочем, всё равно совали в карманы почти насильно. Но куда интереснее оказалось заводить новые, пусть порой и шапочные, знакомства, среди которых обнаружилось невероятно много колоритных людей. Ведь быть воином – это, конечно, почётно, но одной лишь битвой семью не прокормишь и дом не построишь. У каждого второго здесь имелось своё крепкое хозяйство, ремесленная мастерская или какое-нибудь другое мирное дело, о которых я с удовольствием слушал и узнавал много нового. Сам того не ведая, я обзавёлся статусом «дорогого друга», которому теперь везде полагались огромные скидки, а то и вовсе обслуживание за счёт заведения. Это совершенно не было моей изначальной целью, но, скрывать не стану, подобное искреннее уважение было чертовски приятно. Я уже и со счёту сбился, пытаясь перечислить все те поселения, где мне теперь всегда будут рады – их стало действительно очень много за эти насыщенные недели моего своеобразного «отпуска». Впрочем, о потраченном времени я нисколько не жалел. Пусть неспешно, с частыми остановками, но я всё же неуклонно двигался к столице на встречу к Пиро Архонту. И с финальным рывком до города мне на последних этапах здорово помог один из моих недавних пациентов – местный житель, которого я прооперировал и полностью поставил на ноги всего за пару дней. Его звали Декса. Воин по профессии, который к тому же оказался весьма успешным торговцем, владеющим сразу несколькими лавками по всему Натлану. Узнав, что нам по пути, он охотно предложил подвезти меня до самой столицы, куда направлялся вместе со своей женой Итцель. Я с благодарностью согласился. До цели оставалось совсем немного, но недели непрерывной хирургической практики давали о себе знать: я изрядно подустал как физически, так и морально. Впрочем, несмотря на гудящие мышцы, на душе было удивительно тихо и спокойно. Значит, всё было сделано верно. Сейчас же я ехал в просторной деревянной телеге, доверху набитой чистой, приятно пахнущей луговыми травами соломой. Заложив руки за голову, я расслабленно лежал на спине и, не отрывая взгляда, смотрел в бескрайнее голубое небо, по которому неспешно проплывали пухлые белые облака. Пользуясь минутами отдыха, я вёл с хозяевами телеги неспешный разговор. В частности, меня живо интересовала любая информация о нынешнем Пиро Архонте, ведь именно с ней мне предстояла встреча. Я, конечно, знал некоторые общие моменты, но пересказанные факты – это одно, а слышать живое мнение от простых людей – совершенно другое. — Госпожа Мавуика? — весело переспросил Декса с передних козел, стоило мне лишь задать вопрос. Я не видел его лица, так как продолжал расслабленно смотреть в небо, но по бодрому тону и тому, как он прищёлкнул языком, было ясно: тема вызывает у него искреннюю, жгучую гордость. — О-о, друг мой, она – самое яркое пламя нашего Натлана! — с воодушевлением начал вояка. — Знаешь, до меня доходили слухи от заезжих купцов из других стран. Я слышал, что в других краях боги – это древние, непостижимые сущности, которые сидят за высокими стенами храмов. А наша Мавуика совершенно другая. Она – плоть от плоти этого народа, ведь она такой же человек, как и все мы. — И она доказала своё право вести нас, — донёсся спереди мягкий, певучий голос Итцель, перекрывая мерный скрип колес. — Она не получила свою власть просто так, по праву рождения или с неба. Смертная, которая своей собственной силой, потом и кровью заслужила титул Архонта. — Вот именно! — подхватил Декса. — Ты только представь, каково это: выйти на арену против лучших, самых свирепых бойцов со всех шести племён! «Паломничество возвращения Священного пламени» – это не просто турнир, это самая настоящая мясорубка, где бьются на пределе человеческих возможностей. И она выстояла, превзойдя их всех. — И потому она понимает нас лучше любого древнего божества, — с теплотой продолжила Итцель. Звон упряжи на мгновение стих – видимо, она повернулась в мою сторону. — Госпожа Мавуика знает цену каждой пролитой капли крови, каждой слезе матери или вдовы. Говорят, она помнит имя каждого воина, чья душа отправилась в Царство Ночи. И именно её воля, её негаснущая надежда поддерживает Священное Пламя, давая нашим павшим героям шанс однажды вернуться к жизни через Оду Воскрешения. Знаете, господин Каслана, какое это утешение для семей? Знать, что смерть в честном бою с порождениями Бездны – это ещё не конец. Для нас она словно строгая, но безгранично любящая старшая сестра, которая держит дверь открытой, чтобы мы могли вернуться домой. Я понимающе промолчал, хотя прекрасно знал, что за этой светлой и утешительной картиной кроется куда более суровая изнанка. Во время наших многочисленных разговоров Руккхадевата, а позже и сами натланцы в случайных разговорах, пролили достаточно света на природу «Царства Ночи». Да, местные действительно могли буквально восстать из мёртвых, но это чудо работало далеко не для всех и не всегда. Ода Воскрешения была доступна лишь выдающимся воинам, заслужившим от духов предков так называемое «Древнее имя». Простым же людям после смерти рассчитывать было не на что. Более того, сам ритуал требовал колоссальных затрат энергии «Священного Пламени» и срабатывал только при гибели от рук порождений Бездны. Да и то без гарантий: если скверна успевала поглотить душу воина или расколоть его Древнее имя до того, как он попадёт в Царство Ночи, смерть становилась окончательной. Именно поэтому обычная медицина и моя хирургия были здесь жизненно необходимы. Я не просто латал раны, я не давал людям сыграть в эту жестокую лотерею с Бездной. Но, разумеется, озвучивать эти прагматичные мысли вслух и омрачать искреннюю веру Итцель я не стал. — Это уж точно, — басовито хмыкнул Декса, прерывая мои размышления. — Но при всей этой заботе, силушки в ней немерено! Когда она выходит на поле боя, её волосы вспыхивают настоящим, живым огнём, клянусь тебе! А как она машет своим громадным двуручником – земля ходуном ходит, а монстров раскидывает, как слепых котят, ха-ха! — И при всём этом величии в ней нет ни капли надменности, — со смешком добавила Итцель. — О да! — воодушевился торговец. — Представляешь, сам Архонт может спокойно спуститься на рыночную площадь, без всякой там стражи и свиты. Помню, как она завалилась в таверну у Детей Эха. Просто заказала себе выпивки, уселась за один стол с потными, грязными шахтёрами после смены и травила байки так, что народ под столы сползал от хохота! Спросит, как здоровье стариков, поинтересуется, не буянят ли молодые заврианы в загонах. Свой человек! Впереди послышался тихий шорох ткани – видимо, Итцель придвинулась ближе к мужу. — Она всегда готова выйти в первых рядах и сжечь дотла любую тварь из Бездны, чтобы защитить свой народ, — добавила женщина уже тише, с глубоким уважением в голосе. — Удивительная женщина. Настоящее воплощение огня. — Хех, горячая она, это правда, — интонация Дексы вдруг лукаво изменилась, став более хитрой и бархатистой. — Но знаешь, друг мой... При всём моём огромном уважении к госпоже Мавуике, её пламя меркнет по сравнению с тем, как полыхает моя Итцель, когда я забываю вычистить за собой сапоги после охоты! Вот там настоящая катастрофа! — Декса! — возмущенно ахнула Итцель, и я прямо услышал, как она шутливо, но звонко шлёпнула мужа куда-то по руке или плечу. Впереди раздался её смущённый смешок. — Нашёл о чём болтать с гостем! Балабол! — А что? Я правду говорю! — хохотнул здоровяк, и дерево козел скрипнуло – видимо, он всё-таки сместился в сторону жены, чтобы её приобнять. Голос его стал непривычно мягким, почти интимным: — Прямо как и то, что я готов сжечь любого ради тебя, мой цветочек... — Ой, да брось, — притворно фыркнула Итцель, но в её голосе уже вовсю сквозила улыбка. — Ты лучше вожжи покрепче в руках держи и за дорогой внимательнее следи. А то завезёшь нас сейчас в логово заврианов, как в том году, когда потом пришлось новую телегу покупать. — Хех, с тобой я хоть в саму Бездну готов шагнуть с улыбкой... — Давай-ка лучше без Бездны, — вдруг тихо и очень серьёзно ответила Итцель. — Я и так едва не потеряла тебя на днях... Если бы не наш добрый спаситель, — я почти физически ощутил, как она кивнула в сторону кузова, — Страшно представить, что было бы с тобой без древнего-то имени. Так что давай обойдемся без лишних шаганий туда. — Всё-всё, сдаюсь, — виновато, но с нежностью пробасил Декса. Дерево снова скрипнуло – должно быть, он прижал её к себе ещё крепче. — Я здесь, с тобой. Живой, целый и никуда не денусь. До меня донесся тихий, полный нежности звук поцелуя. Ведомый каким-то непонятным порывом, я приподнял голову от соломы и посмотрел вперёд. На козлах, совершенно забыв о моём присутствии, сидели двое счастливых людей. Декса уверенно держал вожжи одной рукой, а второй бережно, но крепко обнимал жену. Итцель же, прильнув к мужу, уютно устроила голову на его широком плече. Они тихо ворковали, не замечая ничего вокруг, согретые лучами полуденного солнца и обществом друг друга. Я опустил голову обратно на солому, снова глядя на небо. В груди шевельнулось странное, тянущее чувство, но это была не злоба и не обида, а скорее очень острая тоска. Тоска простого человека, который прошёл через ледяной ад, научился вырывать людей из лап смерти и обрёл невероятную магическую силу, но прямо сейчас... немного с грустью завидовал простому человеческому счастью. С обретённой силой ко мне пришла твёрдая уверенность и чёткое понимание: весь этот огромный мир больше не крутится вокруг одного лишь Театра Господства. В новых реалиях, где у меня появились надёжные союзники, верные друзья и целый живой мир перед глазами – это лишь вопрос времени, когда проклятое наследие Отто окончательно канет в небытие. И вместе с этой уверенностью в голову всё чаще стали закрадываться мысли о себе и собственном будущем. Будущем, в котором, конечно же, хотелось бы видеть семью. У меня её никогда не было – настоящей, тёплой и любящей, – но где-то в глубине души теплилась робкая надежда создать её. Наверное, хотя бы здесь, в этой новой жизни. Но, признаться честно, стоило мне лишь мысленно коснуться этой темы, как я тут же терялся. Терялся из-за банальной неопытности и… страха, наверное? Десятилетия выживания в морозном мире изначально не предполагали ни счастья, ни хорошего финала. Там я давно и прочно смирился с мыслью о вечном одиночестве, изо дня в день наблюдая за чужим горем. Но сейчас ситуация в корне изменилась, и этот разительный контраст сбивал с толку. Как сбивало и то, что настоящие, искренние чувства, так красиво и легко описанные в книгах, на деле казались мне чем-то непостижимо сложным. Впрочем, как говорил кто-то в моём далёком прошлом: всему своё время. Пока что я был занят совершенно иными, куда более насущными вопросами, и праздные самокопания делу точно не помогут. — Фух… А потому я с облегчением выдохнул, прогоняя из головы последние лишние размышления. Мерное покачивание повозки, мягкое тепло полуденного солнца и тихое шуршание соломы постепенно сделали своё дело. Вскоре я незаметно для себя уснул, впервые за очень долгое время позволяя себе просто наслаждаться моментом «здесь и сейчас».