This is the end

Дверь заунывно скрипит. Олег входит в комнату и видит, что за пару часов его отсутствия ничего не изменилось. Сережа сидит за столом, ссутулившись над книжкой. Спина потом болеть будет у дурака. ― Серый, собираться пора. Ноль реакции. Олег подходит ближе, привычным движением расправляет чужие плечи. Надетый на Сережу свитер – Олега. Он огромный, а плечи под крупной вязкой слишком хрупкие. Чуть сдави и сломаешь какую-нибудь тоненькую косточку. ― Не хочу никуда. ― Даже свой идеальный аттестат забрать? ― Его и без свистоплясок отдадут. Сережа откидывается Олегу на живот, смотрит, запрокинув голову. И Олег плавится-плавится-плавится. Чувствует что-то отвратительное, грязное, абсолютно недружеское. Хочется провести большим пальцем по суховатым губам, дотронуться до щедро рассыпанных по щекам веснушек. ― Выпускной все-таки. ― Демоверсия. ― Сережа морщится. ― Кто-то ведь в десятый не пойдет. ― И что? Как будто мы по ним скучать будем. Не будут. Последние года четыре Олегу есть дело только до Сережи. Остальные ходят вокруг бледными тенями, не вызывая ни малейшего интереса. Вроде есть, а вроде и нет. Это с Сережей они сидят за одной партой, обсуждают все на свете, сбегают из детдома после отбоя. Расстаются разве что на время тренировок Олега или Сережиных факультативов. И отдельной, своей, жизни у обоих как будто не существует. И все было бы просто идеально, если бы не одно «но». Олег неловко делает шаг назад, потому что чужой затылок начал жечь живот. Сережа вздыхает, делает несколько наклонов головой в разные стороны, хрустя шеей. ― Опять твоя порнуха? ― Олег, чтобы скрыть свою неловкость, беззлобно прицепляется к книжке с иллюстрациями древних статуй. ― Это искусство. ― Порнуха не может быть искусством? ― Искусство не может быть порнухой, Волче. Эта фраза повисает в воздухе, пока Сережа переодевается в рубашку и костюм. Он стоит спиной, поэтому Олег может незаметно рассматривать выступающие позвонки, веснушки на лопатках. Неправ Сережа. Он и есть искусство, но у Олега на него встает быстрее, чем на любую картинку из журнала для взрослых. Но это, наверное, только его, Олега, вина. После торжественной части выпускного начинается вялая дискотека. Народу немного, девятых класса в школе всего два. Девчонки толпятся поближе к диджейскому пульту, парни подпирают стены. Все «незаметно» время от времени утекают в сторону туалетов, где от дыма уже не спасает даже распахнутое настежь окно. Музыка доносится сюда приглушенными басами. Олег морщится и сглатывает. От дешевого пакетированного вина послевкусие мерзкое. Сережа отбирает упаковку и тоже делает несколько длинных глотков. Затуманенный взгляд Олега фокусируется на движении его кадыка. Выходят по одному, скорее псевдошпионской атмосферы ради. Дела до них никому нет. В полутемном коридоре Олега ловит за плечи классная руководительница. Он старается дышать в сторону, но быстро понимает, что это бессмысленно: Нина Борисовна сама подвыпила. Она почти повисает на Олеге, пока они идут обратно к актовому залу. В ладонь впиваются блестяшки с ее платья-костюма-золотой-рыбки. ― Олежа, какой же ты умница! ― Олег натянуто улыбается, шарит глазами в поисках спасения и почти не слушает. ― Такой ты балбес был в пятом классе, а потом каким стал, а! Разумовскому твоему спасибо, а то так бы и дрался каждую перемену. Олег усмехается. Из детдомовских только у него был аттестат без троек, ну, не считая отличника-Сережи. И конфликты между «своими» и «домашними» Олег теперь не провоцировал, а научился улаживать. ― Как ты мне начал помогать в последние годы с этими оболтусами… ― Продолжает Нина Борисовна. ― Прямо не знаю, что делать без вас буду, мне ж опять пятиклашек дадут. В актовом зале Олегу быстро приходят на помощь. Завуч, сверля Нину Борисовну укоризненным взглядом, под предлогом разговора куда-то уводит ее. В дверь просачивается Сережа. Музыка слишком громкая, разговаривать почти невозможно. Олег уже хочет предложить свалить, как объявляют белый танец. И не его вина, что он не может отказать однокласснице, имени и лица которой через пятнадцать лет уже не вспомнит, как ни пытайся. Зато помнит приторный цветочный аромат ее духов и сладковатый привкус помады. Возвращаются в детдом в неуютном молчании. Сережа жалуется на головную боль от музыки и сразу ложится спать. У Олега тоже голова свинцовая. Он падает лицом в подушку и не может понять, почему на душе так досадно.