This is the end

Рутина как вязкий сироп затягивает в тягучее приторное марево. Жесткий режим дня глушит полнейшее нежелание вставать с постели и двигаться вообще, но помогает вплавленная в голову и тело армейская дисциплина. Олег отказывается от пистолета. Понимает, что на поражение не выстрелит, а если просто ранить, самому же придется лечить. Поэтому он обзаводится электрическим шокером: действенно и не травматично. Приготовление завтрака на двоих все еще вызывает внутренний протест, но Олег не привык прислушиваться к себе. Он собирает поднос и идет к Разумовскому. Олег спускается в подвал трижды в день, чтобы накормить Разумовского и вывести его в ванную комнату: утром на десять минут, в обед на пять, вечером – на двадцать. Включает свет в восемь утра, выключает – в десять вечера. Они не разговаривают. Олег бросается тихими короткими командами: встань, развернись, руки. Разумовский открывает рот только ради фразы «спасибо, вкусно». Самое сложное – снимать наручники. Слишком близко для этого нужно подойти и быть аккуратным, чтобы случайно не задеть кожу. После нескольких дней мучений Олег начинает просто бросать ключи самому Разумовскому. Тот удачно ловит через раз. То ли от таблеток, то ли еще отчего, Разумовский становится тихим, покорным и очень медленным. Иногда Олег думает, что так он пытается притупить бдительность. Но каждый раз, когда открывается дверь, Разумовский спит. Сложно сказать, устраивает это или бесит. Жестокая часть Олега хочет, чтобы Разумовский боролся, сопротивлялся, чтобы ему было больно. К счастью, Олег умеет игнорировать этот слабый противный голосок. Их хрупкое равновесие держится на режиме и редко нарушаемом молчании. Когда Разумовский в очередной раз берет в руки стаканчик с таблетками, он спрашивает: ― Что это за лекарства? Его слова звучат так неожиданно и неуместно, что Олег не уверен, не послышалось ли ему. Разумовский поднимает голову, хлопает стеклянными голубыми глазами. ― Пожалуйста, скажи. Даже в отвратительном спортивном костюме, с мешками под глазами и нездоровой худобой Разумовский такой невозможно-красивый, что Олега это злит страшно. ― От шизы твоей. ― Рычит он. Разумовский несколько раз кивает как болванчик. ― Птицу убил Кутх. Это древний бог. Я теперь один. ― Голос с каждым предложением становится тише. Разумовский опять смотрит на таблетки и выпивает одним махом. Олег спешит сбежать. Яркие картинки мелькают и даже ненадолго затягивают. Фильмы Олег никогда не смотрел в одиночестве. Он несколько раз автоматически поворачивается, чтобы прокомментировать глупости, происходящие с оружием Джеймса Бонда. Перед самим собой упорно делает вид, что ничего не произошло. Хемингуэй дается легче. Олег не читал художественной литературы с первого курса, так что просто отвык. Концентрация, оказывается, тренируется почти как мышца. Сидеть на месте и глотать строчки все проще. Олег по-детски радуется этому. Восстановление тела идет тяжелее, хотя гимнастика дает свои результаты. Выносливости нет никакой, прежнего рельефа – тем более. Но Олегу хватает уже того, что понемногу пропадает одышка от подъема по лестнице, и плечо больше не ноет от парочки пакетов с продуктами. Нетронутая пачка сигарет болтается из куртки в куртку. К курению Олег не возвращается, чтобы поберечь и так пострадавшее легкое. Но привычку постоянно выходить дышать воздухом не оставляет. Раз в пару часов садится на лавочку на крыльце и прогоняет все знакомые дыхательные упражнения. В кустах что-то шевелится. Олег распахивает глаза, тянется к кобуре, но рука замирает на полпути. В опавшей листве шарится крупный пес. Он поднимает голову на Олега, смотрит, а потом весело несется к крыльцу. ― Чудовище ты неразумное. ― Олег безуспешно пытается отбиться от попыток пса поставить ему лапы на колени. ― А если бы я тебя застрелил? Олег треплет густую серую шерсть. Похож то ли на хаски, то ли на волчару. Но точно не хаски. Олег подцепляет широкий кожаный ошейник и рассматривает медальон. ― Нортон, значит. Ну, здравствуй. Откуда ты такой дружелюбный? Забор на участке высокий и обе калитки заперты. Подкоп он, что ли, сделал? Нортон поскуливает и тянется к рукам. Олег всегда любил собак. Чувствовал с ними какое-то необъяснимое родство и на службе часто работал с собаками. Мокрый нос тычется в щеку. Олег впервые за долгое время искренне широко улыбается. Нортон получает свою порцию ласки и, стоит отвлечься, исчезает так же внезапно, как и появился. Олег идет на поиски подкопа, но ничего не находит.