This is the end

Простыня пропитана потом. Олег сдирает ее, достает из комода свежую. Меняет футболку, колеблется и переодевает еще и боксеры. В сухой одежде сразу становится лучше. От пары глотков воды – вообще отлично. Ночное наваждение рассеивается, грохот взрывов и свист пуль в голове затихают. После дыхательной гимнастики получается заснуть на несколько часов. За окном еще темно, когда Олег все-таки окончательно просыпается. На часах начало шестого утра, пора вставать. Стиральная машина, судя по звуку, – потомок ракетного двигателя. Олег доделывает мелкие домашние дела и идет на утреннюю прогулку. Он мельком видит девушку на пробежке и думает, что тоже пора начать бегать. От смутного напряжения к середине дня уже некуда деваться. Однообразие и эмоциональная диета, на первых порах действовавшие исцеляюще, начали угнетать. Олег ловит себя на глупом шопоголизме: выбирает швабру с распрыскивателем, кроссовки и флиску для бега. Апогеем тоски становится открытый порно-сайт. Олег смотрит на происходящее на экране с отстраненным интересом, лениво гладит себя через мягкие штаны. Легкое возбуждение появляется только на ролике с громким актером, которого трахают, держа за длинные волосы. Член в руке твердеет, но на следующем в очереди видео появляется актер с ярко-рыжими волосами. Олег обреченно вздыхает и закрывает планшет. Лучше Хемингуэй. Готовка проносит удовольствия больше, чем нелепая попытка подрочить. Разумовский ко времени ужина, как всегда, спит. Олег смотрит на него и понимает, что ничего не чувствует. Он так выгорел и со злостью, и с обидой, что в итоге осталась одна зияющая пустота. Это открытие Олега пугает. Он так привык жить с Сережей в голове, что остаться одному не физически, а вот так, в душе, страшно. Олег спрашивает себя, зачем он все это делает. Раньше думал, что из-за любви. Сейчас любви не осталось, одна болезненная привязанность. От этой мысли Олегу кажется, что внутри оборвался какой-то трос, и теперь его без страховки уносит в открытое море. Олег специально еще раз хлопает дверью, заставляя Разумовского проснуться. Непослушные пальцы Разумовского роняют бутылку, часть воды проливается на пол и на матрас. Олег раздражённо дергает щекой. Разумовский смотрит на него, на лужицу, пожимает плечами. ― Ну, сам отказался пристрелить. Не мучался бы. ― Постельное снимай. ― Высохнет. Разумовский отводит глаза, и Олег чувствует неладное. ― Снимай. ― Настаивает он. Разумовский как-то слишком аккуратно стягивает простыню. Олег подходит ближе и поднимает подушку. Из наволочки сыплются таблетки. Олега накрывает ступор. Он перестал следить за приемом лекарств, и этим воспользовались. Чего и следовало ожидать. ― Если бы я хотел навредить тебе, пристрелил бы к чертовой матери, а не пичкал таблетками. Подушка падает обратно. Разумовский низко опускает голову. ― Я пытаюсь помочь, а ты! ― Олег, дело не в том, что… Собственное имя царапает слух. ― Замолчи. В ванную. Быстро. Разумовский не спорит. На пороге ванной комнаты получает ключи от наручников, открывает их, кладет на комод. Олег замечает на своем свитере длинный рыжий волос. Откуда только взялся. ― Патлы твои мерзкие повсюду. ― Шипит Олег, отряхивая рукав. Неуместное воспоминания о том, как шелковые пряди скользят между пальцев, добавляет злости. Разумовский равнодушно пожимает плечами и скрывается за дверью. В этот раз его нет слишком долго, Олег уже собирается стучаться, но Разумовский соизволяет выйти. Олег на всякий случай не стал покупать ему даже безопасную одноразовую бритву и ограничился совсем безобидным тримером. Именно этим тримером Разумовский себя и остриг. Виски и затылок совсем коротко, сверху чуть длиннее. Олег сглатывает. ― Никаких волос. ― Ровно говорит Разумовский, защелкивает на запястьях наручники и, не дожидаясь команды, идет в сторону своего подвала. Окончательно темнеет. Ужин приходится пропустить, в горло кусок не лезет. Олег потерянно бродит по двору, пиная сухие листья. Как из-под земли опять появляется Нортон.