This is the end

Боль накрывает плавно, почти незаметно. Сначала Олег по привычке ее игнорирует. Машина вкатывается по подъему во двор, ворота с механическим шелестом закрываются. Олег тыкает в пульт, чтобы открыть гараж, попадает по кнопке не с первого раза. После поездки за рулем левая рука трясется от напряжения, пальцы не слушаются. Олег поднимает кисть к глазам, смотрит, как она ходит ходуном. В груди расползается боль, и не поймешь, то ли реальная, то ли фантомная – от страха. Дыхательная гимнастика не помогает, на грудную клетку как будто давит гидравлический пресс. В ушах бьет пульс. Олег кое-как загоняет машину, вываливается наружу и оседает на бетонный пол у колеса. Перед глазами все плывет и кружится. По груди течет струйка крови. Олег рывком оттягивает ворот водолазки, но все швы давно зажили и не могут открыться. По коже бежит всего лишь пот. А вдруг как-то началось внутреннее кровотечение? Не может же быть так плохо на ровном месте. Олег запрокидывает голову и смотрит в потолок. Вдох-выдох. Он прижимает ладонь к сердцу, чувствуя быстрые удары. Взгляд фокусируется на ближайшем ярком предмете – зеленых зубчиках висящих на стене грабель. Олег старается сосредоточиться на своих медицинских знаниях. Он не умирает, это всего лишь игры покалеченной психики. Мерзкая паника уходит вместе с напряжением во всем теле так же быстро, как появилась. Олега развозит, встать получается только с опорой на машину. Багажник под завязку набит продуктами, часть из них заморожена, и это нужно как-то оперативно заносить в дом. Олег смотрит на гору пакетов и сдается. С недавнего времени он завел глупую привычку стучаться, прежде чем отпереть дверь. Разумовский пялится во двор, сидя на подоконнике. Других развлечений у него здесь нет. ― Ты там помогать вызывался? Разумовский медленно недоверчиво кивает. Дверь из гаража ведет прямо на кухню. На первом этаже Разумовский был только без сознания. Он перетаскивает пакеты с таким энтузиазмом, будто это самое интересное приключение, которое только можно придумать. На губах появляется неуверенная улыбка. Олег неотрывно следит за его руками, хотя предусмотрительно спрятал все потенциально опасные предметы, но чем черт не шутит. Шокер все еще оттягивает карман. ― А это куда? ― Спрашивает Разумовский, кивая на сетку с картофелем в своих руках. ― Под окном ящик. Справа, синий. Перебрасываться такими фразами легко. Пока Олег варит чечевицу, Разумовский сидит на табуретке, вытянувшись по струнке. Отправлять его в комнату, чтобы потом тащить еду туда – глупо. ― Кашель прошел? ― Почти. ― Разумовский натягивает рукава, пряча руки. ― Мне уже нормально, правда. Олег доверяет ему натереть морковь. Потому что быстрые повторяющиеся движения рукой отдаются болью под ключицей, а хлипкая терка все равно едва ли тянет на гипотетическое оружие. Разумовский впервые ест за столом металлической ложкой из обычной тарелки. И, кажется, радуется этому сильнее, чем должен. Олег безэмоционально отмечает, что за полторы недели с начала болезни он просто забыл про наручники. А Разумовский вроде ничего не натворил, хотя, наверное, мог. Олег паскудно ищет малейший повод отправить его в наручниках обратно в подвал. Не находит ни одного. Они сидят по разные стороны стола. Сгорбившийся хмурый Олег и светящийся от нерешительного восторга Разумовский. ― Можно? ― Разумовский смотрит на раковину. Олег колеблется. Обезболивающее подействовало, он сам может все сделать. Но он и так тянул на себе весь быт столько времени. ― Да. Разумовский берет свою и чужую тарелки, сгружает в раковину кастрюлю. Олег залипает, наблюдая за тщательным отмыванием деревянной лопатки. Снаружи раздается веселый лай. Олег подходит к окну, Нортон гоняет по двору голубей. Разумовский незаметно косится на Олега, когда тот отпирает входную дверь. ― Норт! Ко мне! Олег спускается с крыльца. Пес подлетает к нему, пытается поставить лапы на плечи. Олег треплет загривок, пока ему по бедру бьет толстенный хвост. Нортон суетится, бодается и поскуливает от удовольствия. Олег ему глупо улыбается. Разумовский показывается на крыльце, не переступая порог. Олег не сразу его замечает. А когда видит, почему-то смущается. ― Зайди, холодно. ― Бросает Олег и уже для Нортона добавляет: ― Я скоро вернусь. Олег ждет препирательств, но Разумовский без возражений возвращается под замок. После второго поворота ключа у Олега расслабляются плечи, становится легче дышать. Палец вдавливает кнопку видеодомофона. Саша быстро открывает, даже ничего не спрашивая. Нортон залетает во двор первым, Олег идет следом за ним. Двухэтажный дом из красного кирпича высокомерно смотрит сверху вниз своими маленькими окошками. До крыльца ведет мощеная дорожка, прижатая по бокам невысокими пихтами. Саша в огромном синем худи стоит, привалившись к косяку входной двери. ― Привет. ― Привет. ― Олег поднимается на крыльцо, оказываясь на голову выше Саши. ― Возвращаю газонокосилку. Она сломана, траву с корнем выдирает. Саша хихикает, кладет Олегу руки на плечи в коротком объятии. ― Сильно распахал? ― Было бы что, у меня даже газона нет. Нортон вклинивается между ними, подпрыгивает, подставляясь под руки. Саша ловит его за ошейник. ― На чай наконец-то зайдешь? ― Ну, на этот раз я попался. ― Олег вскидывает руки. ― Веди. В доме просторная светлая кухня, напичканная новой техникой. Все гладкое и блестящее, как на космическом корабле из фильмов. Олег за самообслуживание, так что сам заваривает чай, пока Саша моет Нортону лапы. В глиняном чайнике он получается особенно вкусным. За спиной раздаются быстрые шаги слишком легкие для Саши. ― Ой. ― На Олега хлопает зеленющими глазами девочка лет десяти. ― Здравствуйте. ― Здравствуй. По ламинату цокают когти, Саша вместе с Нортоном возвращается на кухню. ― Жень, знакомься, это Арина. Арина, дядя Женя, наш сосед. Саша обрызгана вся, до кончиков собранных в небрежный пучок волос. Она подхватывает приготовленную для нее чашку и делает жадный глоток. Нортон недовольно отряхивается и на ходу дергает задней лапой. ― Можно без «дядя». ― Уточняет Олег. ― Очень приятно! ― Арина бойко протягивает руку, совсем как Саша. Олег осторожно пожимает крохотную ладошку. ― Мне тоже. Будешь чай? ― Буду. Саша ставит на стол коробку печенья и тарелку со сладостями. Арина «незаметно» таскает их, пока Олег расспрашивает о Нортоне. ― Сам ты волчара. ― Саша закидывает в рот мармеладку. ― Это северная инуитская собака. Игру престолов видел? ― Не-а. ― Сегодня у нас в гостях дикий лесной человек. Евгений, расскажите, сколько вы провели в изоляции? Олег в уме прикидывает и честно отвечает: ― Лет двенадцать? Может, чуть больше. ― Оно и видно. ― Констатирует Саша и поворачивается к Арине. ― Чай выпит, печенье съедено? ― Ага. ― Убраться и доделать уроки обещала? ― Ага… ― Арина даже не начинает спорить, соскальзывает с высокого стула и плетется наверх. ― Я через часочек приду помогать! ― Кричит вслед Саша. ― Мать года. ― Фыркает Олег. Саша едва не давится чаем. ― Боже упаси, я не рожала в пятнадцать. Сестра. ― Вы похожи. А где родители? Олег сразу по лицу понимает, что зря спросил. Уже открывает рот, чтобы перевести тему, но Саша все-таки отвечает: ― Мама умерла, когда мелкой два было, папа – в прошлом году. ― Соболезную. ― А что еще мог сказать детдомовский ребенок? Они никогда не поддерживали друг друга на тему семьи. Саша только отмахивается. ― Тяжело только первые несколько месяцев было, пока я опеку оформляла. Она у меня умненькая, вовсю помогает. После этого разговор идет сам собой. Саша рассказывает, как ушла с нелюбимой работы в консалтинге после смерти отца, чтобы больше времени проводить с сестрой. Как они переехали в этот дом, который раньше служил для них дачей, чтобы не оставаться в старой городской квартире. К себе Олег возвращается неохотно, но нужно готовить ужин. Он, наконец, признает, как сильно ему не хватает общения и таких посиделок на кухне.