This is the end

― А у нас будет елка? Серый ставит на столик бамбуковый поднос с двумя огромным чашками горячего шоколада. Олег берет свою чашку, сдувает ароматный парок, прибивая к краю шапку из сливок и маршмеллоу. Думает пару секунд. А почему бы и нет? У них давно не было нормального праздника. ― Ага, купим. ― Тогда украшения нужны. ― Осторожно продолжает Серый. Что ни говори, у него отлично получается отыгрывать роль пай-мальчика. Как и обещал, не творит херни, пьет таблетки, разве что голос по команде подавать не начал. Олег без труда различает непокорную искорку в голубых глазах каждый раз, когда Разумовский хочет взбрыкнуть, поспорить, сделать по-своему. И каждый раз кивает, соглашается, слушается. Олег спокоен, потому что искорка все-таки есть. Серый не подавлен и не сломан. Покорность – всего лишь его выбор. Чай по утрам, горячий шоколад по вечерам. Я сам сделаю, Олег. Это слишком тяжелое, Олег. Я уже вымыл, да, машинку тоже запустил. Серый всегда недолюбливал возню с бытом. Проклинал уборку и предпочитал пользоваться клинингом. Или Олегом. Сейчас Олег избавлен от всей домашней работы, кроме обожаемой готовки. Поначалу это было даже некомфортно. Но еще никогда Олег так явно не чувствовал любовь к себе. В этих глупых помытых тарелках или выстиранном постельном белье, как бы прозаично это не звучало. Границы разъезжались медленно, но верно. С каждой новой мелочью Олег боялся, что вот сейчас произойдет откат, вот сейчас состояние Разумовского точно ухудшится. К карандашам все-таки добавились краски и холсты. Все это добро переехало в отдельную маленькую светлую комнату, так Серый обзавелся мастерской. Потом там появились пластилин и глина. Хуже не становилось, наоборот, Серый оживал. Из его тела ушла зажатость и очевидное желание быть тише и незаметнее. С плеч Олега спадает тяжкий груз вечного напряжения, от которого всю дорогу болели спина и шея. Рядом с почти привычным Серым, знакомым всю жизнь, не так страшно. ― Хочешь поехать в город со мной? ― Олег знает, что мог и не спрашивать. Серый вспыхивает яркой улыбкой. ― Конечно! ― Тогда завтра поедем выбирать игрушки. После этого решения у Серого остается только одно серьезное ограничение: никакого интернета. С маленьким исключением на совместный просмотр фильмов. И Олегу легко игнорировать тот факт, что выход в люди – куда более серьезный шаг, чем новый набор угля для рисования. Серый жадно смотрит в окно, когда машина вкатывается с грунтовой проселочной дороги на трассу. — Мы в Подмосковье? Отрицать это было глупо, уж Москву Серый узнает точно. — Да. — В Икею едем? — В голосе Серого надежды, как у пятилетки. — Пока нет. Увидишь. Пальцы сжимаются на руле. Олег давит в себе назойливые мысли. Он не должен так радоваться, что Разумовскому лучше. Он не должен так легко отпускать злость. Но, если он так думает, значит, не слишком искренне радуется и все еще цепляется за злость. Олег никогда не претендовал на статус хорошего человека, но быть хорошим для Серого ему важно. Почему ему так важно мнение человека, разрядившего в него половину обоймы? Часть Олега упорно делит Серого и Птицу, вторая навязчиво напоминает, что это один и тот же человек. Олег сам в шаге от того, чтобы расколоться надвое. От мыслей, повторяющихся по кругу в тысячный раз, тошно. Из пустого в порожнее, снова и снова. В мировой пандемии один гигантский плюс – масочный режим. Рыжая голова скрыта кепкой, лица не видно под фиолетовой маской. В толпах людей, гуляющих и ищущих подарки близким, до них никому не будет дела. Серый притих на пассажирском сиденье и, кажется, дышит через раз. Олег незаметно поглядывает на него. — Зачем мы здесь? Машина остается в подземной парковке. Серый спешит за Олегом, тот только загадочно улыбается. Они выходят наружу на хорошо знакомую улицу. — Понял, куда идем? — ВДНХ? — Сережа озирается по сторонам, еле избегает столкновения со спешащим потоком людей, жмется к Олегу ближе. — А конкретнее? — Олег дразнится, и ему не стыдно. Серый заглядывает в глаза и проникновенно спрашивает: — К рыбкам? — К рыбкам. — Подтверждает Олег. Океанариум в будний день сразу после открытия стоит пустой. Они бродят по голубоватому полумраку, неспеша перемещаясь от аквариума к аквариуму. Серый долго наблюдает за осьминогом, разочарованно фыркает, когда от него прячутся выдры. Долго стоит у крокодилов с черепахами. Оба завороженно пялятся на дельфинов и касаток, пока едят на фудкорте. За стеклянной аркой над головами медленно проплывает акула. Серый сидит на бордюрчике, запрокинув голову вверх. Олег опускается рядом. — Смотри, скат! Серый хватается за руку Олега, сжимает запястье. Олег дергается от неожиданности, и его мгновенно отпускают. — Прости. Прости, я... — Лепечет Серый, складывает руки на коленях. — Все хорошо. — Олег накрывает его руку своей и убирает, только когда мимо проходит охранник. Серый все это время не шевелится и не открывает взгляда от ската. Они долго стоят рядом с последним огромным аквариумом – с морскими котиками. Становится все более людно и шумно. Уходить не хочется, но нужно. Олег едва касается плечом спины Сережи. От тепла становится спокойно. Олег толкает вперёд тележку, зорко наблюдая, как Серый по очереди лапает мягкие пледы. Он носится от полки к полке, жадно трогая все на своём пути. За две недели до нового года Икея уже наполняется праздничной атрибутикой. Елочные украшения, гирлянды, суета. Серый вцепляется в плюшевые игрушки, тоскливо смотрит в сторону адвент-календарей. — Да бери, господи. Так смотришь. — Как у нас с деньгами? — Невзначай интересуется Серый. — Ты мне очень хорошо платил. Вынести половину Икеи точно хватит. Серый улыбается, берет два календаря и докидывает жестяную коробку с печеньем. Шопинг Олега никогда не расслаблял, но хозяйственный шоппинг – святое исключение. Тележка заполняется всякими мелочами: шариками, свечками, светильничками, формочками для кексов, бумажными звездочками. К кассе тележка подкатывается заполненной доверху. Донельзя довольный Серый тащит плед и подсвечник в руках. — Домой? Пакеты занимают весь багажник и задние сиденья. Серый сразу вешает на зеркало ароматизатор в форме лошадки с запахом имбирного печенья. — Еще нет. — Олег знает, что может пожалеть о том, что собирается сделать. Знает, но делает. — Ты не против, если основной новогодний подарок будет заранее? Серый сначала смотрит на него и молчит, потом неуверенно говорит: — Нет, конечно. Они едут в магазин техники. Олег смотрит на эйфорию Серого и чувствует, как тает.