Долг жизни

В церкви было темно, однако Ричарду и не требовался свет. Так было даже лучше, без искушения рассматривать пестро разрисованные стены и видеть вместо изображений святых первородную тьму и тварей из Лабиринта. Опустившись на колени, Ричард попытался прочесть утреннюю молитву, но все с детства вызубренные слова вдруг вылетели из головы. От страха сердце сковало холодом. Вдалеке закричали вороны. — Ты же не предашь меня, правда? — вкрадчиво спросил король. Ричард вскочил на ноги, обернулся и увидел перед собой Альдо Ракана. Тот показался даже прекраснее, чем в жизни: вся его фигура была окутана золотым сиянием, глаза смотрели гордо и яростно, и безотчетно хотелось отдать ему все, всю свою жизнь до последнего мгновения, лишь бы только он не исчезал, лишь бы не отводил взгляд. — Я все сделаю, Ваше Величество. Все, что вы прикажете, — прошептал Ричард. Колени отчаянно дрожали, однако он устоял на ногах. Король коротко улыбнулся, подошел ближе и ласково погладил Ричарда по щеке. От невинного прикосновения бросило в дрожь. — Смотри не подведи, — проговорил король, отвернулся и исчез в глубине леса, растворившись среди темных деревьев. Ричард встряхнул головой. Он пропустил момент, когда снова оказался в лесу. Рядом раздался надсадный кашель. Так кашлял отец, когда разболелся; Ричард был маленьким и почти этого не помнил, и сейчас не нужно было вспоминать. — Постойте, Ваше Величество! Собственный голос показался мучительно громким. Едва сделав шаг вперед, Ричард споткнулся: под ногами лежала небольшая деревянная шкатулка. Подняв ее с земли и смахнув налипшие травинки, он присмотрелся к рисунку на крышке. Изображенное существо выглядело отвратительно, словно бы напоминая собой всех зверей, птиц и рыб одновременно. В мыслях ожили образы чудовищ, что скрывались за ликами святых на стенах церкви. «Не нужно открывать», — подумал Ричард и с ужасом осознал, что пальцы не слушаются его. Маленький замочек щелкнул, крышка распахнулась, и глаза обожгло ярким светом. Проморгавшись, Ричард увидел перед собой приснопамятную земляничную поляну. Ягод на ней стало словно бы больше, и искушение снова ощутить их сладость сделалось невыносимым. Ричард жадно собирал землянику, пока не почувствовал на себе тяжелый взгляд. Он сразу понял, кому этот взгляд принадлежит. Проглотив ягоды, Ричард обернулся. С ног до головы одетый в черное, Алва смотрелся чуждо на фоне цветущей зелени и солнечного дня. Он глядел на Ричарда внимательно и одновременно с неким смутным вызовом. Это смущало, но отводить взгляд не хотелось. Хотелось смотреть в ответ, долго и неотрывно. Хотелось угостить Алву ягодами, забыв о вражде, что пролегла между ними. Собранная в ладонь земляника немного помялась, испачкала пальцы алым соком. Подойдя ближе, Ричард протянул Алве ягоды. Ухмыльнувшись, тот неожиданно перехватил его запястье, поднес ладонь ко рту и медленно собрал землянику горячими сухими губами. Сердце пропустило удар. Происходившее было грязным и очень грешным, и все же это нисколько не останавливало. Хотелось, чтобы этот момент не кончался, чтоб эти губы коснулись пальцев, а затем… О дальнейшем Ричард думать не посмел, однако, судя по хитрому блеску синих глаз, Алва догадался обо всем невысказанном. Внезапно стало очень темно, словно кто-то резко задул свечу. Налетел ледяной, пробирающий до костей ветер. Ричард открыл глаза; вокруг царила ночь, костер давно погас. Земля, на которой он лежал, промерзла, а с неба крупными хлопьями валил снег. Воздух пах морозной свежестью, совсем как в Надоре, и против воли Ричард улыбнулся. Холод не имел значения; здесь, в заснеженном лесу, он вдруг почувствовал себя на своем месте. — Потрясающе, — раздалось сбоку недовольное. — Не то чтобы меня прежде радовала эта внезапная смена сезонов, но на этот раз Леворукий и его подручные превзошли сами себя. Ричард даже не стал огрызаться на очередное упоминание Врага: снег таял на его щеках, и это ощущение напоминало о детстве. Об Айрис, о снеговых крепостях и игре в снежки, о том, как приятно было оставлять свои следы на белой, никем не затоптанной глади. — А вы, я вижу, наслаждаетесь, — протянул Алва, поднявшись на ноги и стряхнув с себя снег. — Здесь как в Надоре, — завороженно проговорил Ричард, совсем забыв, к кому обращается. — Не уверен, что это лестная характеристика для места, — ядовито заметил Алва. Наваждение пропало, и Ричард все вспомнил — и кто перед ним, и где они оказались, и, что еще хуже, какого рода сны ему снились. Щекам стало горячо. — Вы с Юга? — спросил Ричард очевидное, хотя разумнее было бы промолчать и не заводить с пленником разговоров. — Кэналлоа, — ответил Алва, ежась от холода. Ричард мало знал об этих далеких южных краях. Поговаривали, что там царит вечный зной, а люди до крайности распутны. Что ж, красота Алвы была настолько возмутительна, что и в распутство легко верилось. — Никогда не был там, — признался Ричард. — Еще побываете, — ответил Алва. — Если, конечно, мы выберемся отсюда. Ричард ничего не ответил, только посмотрел осуждающе. Словно в ответ на его недовольство налетел порыв ветра, и он вдруг вспомнил, что совсем не одет: натянутые поверх одна другой плотные рубахи и весной-то с трудом грели. Впрочем, не было похоже, что Алву спасал его плащ. Спрятаться бы сейчас среди скал и переждать непогоду, сколько бы она ни продлилась! Думать о том, что снег и ночь могут длиться вечно, отчаянно не хотелось. — В лесу есть пещеры, — подал голос Алва. — Если повезет, нам подсунут одну из них. — Подсунут? — повторил Ричард. — Ну а как иначе, юноша? — Алва дернул плечом. — Здесь не мы с вами хозяева. Ладони у него совсем покраснели, и Ричард боролся с желанием сгрести их в свои и отогреть дыханием. «Он враг, — напомнил себе Ричард. — Враг, не заслуживающий милости». «Враг, спасший тебе жизнь», — мелькнуло в голове. Ричарду захотелось упасть пылающим лицом в снег. Возможно, это помогло бы вернуть трезвость мыслей, но делать подобное на глазах у Алвы определенно не следовало. — Что вы застыли? — раздраженно окликнул тот. — Не всем здесь нравится холод. Ричарду ничего не оставалось, как пойти следом, в очередной раз чувствуя себя не рыцарем, а заигравшимся в войну мальчишкой.

***

С каждым пройденным шагом погода становилась все отвратительнее. Даже Ричарда перестал радовать мороз: он был слишком колючим и забирался под одежду. Смотреть на Алву и вовсе было жалко. Тот с головой закутался в плащ и все равно дрожал. Мысли согреть его своим почти иссякнувшим теплом появлялись и исчезали, и Ричард так и не решился дать им ход. Мокрый снег летел прямо в лицо, и совсем скоро Ричард окончательно перестал понимать, куда они идут. Возможно, они просто бродят кругами и будут так бродить, пока не умрут? Или они уже умерли, замерзли во сне? От этих мыслей закружилась голова, а перед глазами заплясали цветные мушки. Ноги вязли в снегу, и несколько раз Ричард едва не упал. Рухнуть в сугроб на глазах у южанина, что упрямо и даже грациозно продвигался вперед, было бы величайшим позором. Увлеченный своими терзаниями, Ричард не сразу заметил, что Алва замер и вглядывается вдаль сквозь белую пелену. — Мы почти у цели, идемте! — проговорил тот, с трудом перекрикивая ветер. Ричард вовсе не мог разглядеть, о какой цели речь. Снеговая завеса скрывала от него все, что было дальше, чем на расстоянии вытянутой руки. Однако иного выхода, кроме как довериться Алве, у него в который раз не осталось. Через примерно тридцать шагов Ричард наконец увидел темный вход в пещеру, изрядно засыпанный снегом. От радости вмиг стало теплее. Неужели это не очередная обманка, и они в самом деле спасены? Пещера оказалась настоящей, пусть и крайне сырой. — Вряд ли эти ветки будут хорошо гореть, но дров нам не найти, — протянул Алва, осматриваясь. На кончиках его пальцев мелькнул рыжеватый огонь, и снова Ричард не смог отвести глаз. Он знал, что колдовство было противно воле Создателя, и поэтому Леворукий сделал его таким привлекательным, равно как и все прочее зло, но все же… Все же Ричард был грешен и слаб и не мог не любоваться волшебством, что творил Алва. Листва и ветки ярко вспыхнули голубым, и Ричард наконец перестал пялиться, как дурак на цветные фантики, и обратил внимание на буран снаружи. — Советую снять с себя мокрую одежду, не то сляжете с лихорадкой, — сказал Алва и сам же последовал своему совету, причем совершенно бесстыдно. Разумеется, Ричард вовсе не подсматривал, однако сердце почему-то заколотилось чаще. Оставшись в одних штанах, Алва устроился у костра и ехидно бросил: — Ну, что вы как девица в первую брачную ночь? Раздевайтесь. Тени от пламени играли на его лице, делая Алву удивительно похожим на Леворукого, каким того описывали в проповедях. Сглотнув, Ричард начал неохотно разоблачаться. Нижняя рубаха почти не намокла, и он не стал ее снимать, а штаны подвернул до колена. Рядом с Алвой он казался себе неуклюжим, и в неодетом виде это чувство только крепло. Что до Алвы, то он и без одежды был красив: во всей его стройной фигуре читалась скрытая сила и готовность мгновенно броситься в атаку. — Голодны? — вдруг спросил Алва, глядя на Ричарда сквозь пламя. — У меня нашлось немного сушеных фруктов, но лучше это, чем ничего, не так ли? Порывшись в куче одежды, он извлек небольшой мешочек, высыпал на ладонь несколько продолговатых темных плодов, а затем бросил мешочек Ричарду. Тот чудом сумел поймать добычу. — Угощайтесь, — любезно предложил Алва и первым приступил к скудной трапезе. Пожалуй, это значило, что плоды не ядовиты, и Ричард неуверенно надкусил один из них. Рот мгновенно наполнился приторной сладостью, зато телу сразу стало теплее. Прожевав один, Ричард потянулся за вторым. — Так и знал, что вы любите сладкое, — отметил Алва, щурясь от дыма. — Не беда, это не худший из пороков. Ричард хотел было возразить, но осекся: к чему сейчас было лгать? Никто не знает, сколько им осталось. Возможно, сладкие плоды — это последняя радость, что выпала на долю Ричарда, а дальше будет только беспросветная мгла. Вряд ли того, кто умер в лесу Леворукого, пустят в Рассветные сады. — Вы придумали, как нам выбраться отсюда? — спросил Ричард, лишь бы разбавить давящую тишину. Он не надеялся услышать серьезный ответ. — И да, и нет, — проговорил Алва, глядя в сторону. — Я полагаю, что лес испытывает нас на прочность, и мы выберемся, как только он сочтет, что закончил с нами. Но я не могу сказать ни когда это случится, ни какие еще испытания нам предстоят. — Понимаю, — упавшим голосом отозвался Ричард. — Сомневаюсь, что понимаете, однако это неважно, — беззлобно огрызнулся Алва. — Как бы то ни было, надо попытаться уснуть, раз уж снаружи по-прежнему ночь. Сегодня ляжем рядом, чтоб не околеть. От последней фразы, сказанной возмутительно ровным тоном, бросило в жар. — Зачем? — тихо спросил Ричард. Сама мысль о том, что они с Алвой будут лежать рядом, причем тот вряд ли станет надевать мокрую одежду, показалась смущающей. — Чтобы не замерзнуть, говорю же, — терпеливо, словно несмышленому ребенку, объяснил Алва. — Костер скоро погаснет, поддерживать его у меня не хватит сил, а пещера совсем отсыревшая. — Я не… — Ричард замялся, вмиг забыв все слова. — Перестаньте, никто из нас не невинная девица, а уснуть рядом с проверенным врагом — не худшее, что может случиться, — отрезал Алва. — Умереть от холода после всего пережитого было бы глупо, не находите? К тому же накрыться нам нечем, вещи недостаточно просохли. Пойдемте в угол, там, кажется, земля помягче и камни не торчат. Не дожидаясь ответа, он ушел в угол и лег носом к стене. Поколебавшись, Ричард последовал за Алвой и устроился рядом, чувствуя себя так, словно готовится к казни. — Собираетесь положить между нами меч? — ядовито спросил Алва, не оборачиваясь. — Или все же поможете нам обоим согреться? Придвиньтесь ближе и обнимите меня. Во рту пересохло. Обнимать Алву, колдуна и убийцу, было неправильно, пусть и только ради того, чтобы не околеть от холода. Как назло, внутри ожило мучительное и жаркое томление. Следовало с отвращением признать: прежде Ричард уже испытывал подобное. Например, когда целовал перстень короля и мечтал прикоснуться губами к тонкой ладони. Или раньше, еще в Надоре, когда смотрел на молодого статного конюха чуть дольше и пристальнее, чем следовало бы. После таких случаев Ричард всегда молил Создателя, чтоб тот в милости своей не посылал ему искушений и отвратил от порочных мыслей, и это всегда помогало, но лишь на непродолжительный срок. Вспоминать об этом сейчас не стоило, от таких мыслей слишком стремительно тяжелело в паху. Сглотнув, Ричард придвинулся к Алве и несмело обнял его за плечи. Кожа Алвы пахла чем-то сладким и южным, растрепавшиеся волосы немного лезли в лицо, и это было одновременно щекотно и приятно. Ричард избегал прижиматься бедрами, чтобы не выдать себя, и смертельно боялся, что Алва по случайности подастся навстречу. К счастью, тот лежал очень смирно, и Ричард постепенно расслабился и задремал. Он проснулся от тихого гортанного стона. Костер погас, темнота окружала со всех сторон, и Ричард, совершенно растерянный, не понял, чей голос услышал. Стон повторился, и на этот раз сомнений в том, кому он принадлежал, не осталось. Ричард медленно сглотнул и больно ущипнул себя за руку, однако это ничего не изменило. Алва, горячий и гибкий, требовательно прижимался к нему и негромко постанывал. Нужно было отодвинуться подальше, прочесть молитву и забыть об этих бесстыдных звуках как о страшном сне, но Ричард не мог. Тепло чужого тела удерживало крепче, чем любые цепи, и он сам не заметил, как прижался теснее и потерся бедрами. В ответ Алва выгнулся, подставляя шею, и Ричард ткнулся в нее, неумело и влажно целуя. Постепенно стоны Алвы делались все громче, и тяжесть в паху становилась все более невыносимой. Это совсем не напоминало торопливую близость со шлюхами, ходить к которым было грешно, однако и не ходить значило прослыть слабаком и скучным святошей. Ричарду никогда не нравилась эта бордельная грязь, измученные своим отвратительным трудом женщины, запах дешевых духов и фальшивые комплименты его мужскому достоинству. Разрядка выходила смазанной, и после таких посещений Ричард неизменно чувствовал себя испорченным. С Алвой было иначе. Ричард прекрасно помнил, что подобная близость куда порочнее, чем соитие с любой, даже самой опытной шлюхой женского пола, и все равно не мог отделаться от ощущения, что вот так — правильно и вовсе не грешно. Возможно, это лишь казалось оттого, что они не разделись, но сейчас Ричарду было все равно. Алва, его хриплый голос, сладкий запах и восхитительная покорность лишали остатков совести и рассудка. Хотелось взять его, как берут женщин, но на такое Ричард все же не осмелился, боясь показать себя неумехой и дураком. Он просто терся в безумном, сбивчивом ритме, и Алва позволял это, вздрагивая от каждого движения. Наверное, нужно было протянуть руку вперед и приласкать его тоже, но Ричард не мог. Пальцы слишком тряслись, и сил хватало лишь на то, чтобы неуклюже цепляться за плечи Алвы. Ричард почти дошел до пика наслаждения, как вдруг в его почти звериное безумие ворвались мелодичные звуки песни. Кто-то сидел совсем рядом и пел. От ужаса и стыда наваждение мигом слетело и Ричард проснулся, на этот раз по-настоящему. Тело ломило от ночевки на голой земле, но сейчас это не имело значения. У вновь разожженного костра сидел до отвращения бодрый и, хвала Создателю, одетый Алва и пел. Ричард и не догадывался, что у него такой красивый мелодичный голос. Песня была на незнакомом языке, поэтому ни слова разобрать не получалось, однако Ричард откуда-то знал, о чем она — о безысходной тоске, одиночестве и утраченном счастье. Песня оборвалась на полуслове. — Проснулись, наконец? — Алва смерил его незаинтересованным взглядом. — У нас тем временем настала осень. Поскольку вы, насколько я успел заметить, в этом деле совершенно беспомощны, я собрал нам грибов и ягод. Если хотите пить, рядом с пещерой есть ручей. Вставайте, поедим и отправимся в путь. Украдкой оглядев себя, Ричард с облегчением убедился, что никаких следов отвратительного сна на нем осталось. Возбуждение, что он испытывал, растаяло, точно снег под весенним солнцем. Однако в душе упорно шевелилось мрачное подозрение, что Алва знает об этом сне, знает — и насмехается про себя.