Суррогат

Юнги приезжает в Пусан ближе к обеду и решает сразу пойти к Джину. Он вновь поссорился с Хосоком и, всматриваясь в мелькающие мимо пейзажи из окна поезда, грустно улыбался всей иронии в этой ситуации. Он, тот, кто изо дня в день спасает от распада чужие семьи, в итоге не может содержать в гармонии свои собственные отношения. Последним аргументом Хосока было громкое: «Подумай, поможешь ли ты ему или просто влюбишь в себя очередного неопытного мальчишку?» Фраза ударила по больному. Основную причину, по которой Юнги бросил суррогатную терапию, звали Ли Чану. Ему было тридцать, и он был слепой почти с детства. Врожденная миопия прогрессировала так быстро и не поддавалась никакому лечению, что в итоге, уже в десять мальчишка перестал видеть. Юнги тогда перелопатил массу литературы по соматике, это был его первый не зрячий пациент, и Мин настолько увлекся, что переборщил. Тридцатилетний Чану, будучи девственником, ожидаемо… влюбился. К сожалению, такое случалось часто. Человек, раньше не познавший всех прелестей телесной близости, переживает с суррогатным партнером множество приятных моментов, поэтому, зачастую привязывается, ощущая влюбленность. Именно поэтому количество сеансов должно быть строго ограничено, клиент не должен знать полного настоящего имени партнера и его контактов или адреса. Юнги же, впервые в своей жизни и практике сделал ошибку. Именно поэтому решил переехать в Сеул, бросить суррогатную практику и попытаться не думать о том, что вот уже три года спустя, всё ещё получает на электронный адрес голосовые письма, и … не может заблокировать отправителя. С Чану всё хорошо, насколько знает Юнги. Он общался потом с его психотерапевтом, и тот уверил, что подавленное настроение мужчины продлилось недолго и тот даже попробовал построить отношения, но ничего не вышло. Юнги знает почему. Фразой «Я всё ещё засыпаю с твоим образом в своей голове» заканчивается каждое письмо. Джин встречает его своей фирменной улыбкой и крепкими объятьями. Юнги кряхтит и пытается выкрутиться, хён никогда не умел соблюдать хоть какие-то личные границы с близкими людьми. – Как ты стал психологом? Про понятие «личное пространство» не слышал? – Скажи ещё, что я тебе чакру испортил, – отмахнулся мужчина. – Я не видел тебя, засранца, почти три года, поэтому, ты должен мне ужин. – Кто из нас хён? – наконец, улыбнувшись, не зло спросил Юнги, присаживаясь на широкий диван. – Это не я собрал манатки и умчался к чёрту на рога, бросив друга здесь одного. – Ты не был один, хён. – Но без тебя же! Юнги мотает головой, прикрывая глаза, логика Ким Сокджина во всей красе. Они долго болтают. О жизни, отношениях, Юнги жалуется на Хосока, Джин понятливо кивает и рассказывает о том, что Мину хоть есть на кого жаловаться. В то время как он сам уже забыл, что такое чужое тело в его постели. – Ты всегда слишком педантично относился к работе, в ущерб собственным потребностям. Не боишься выгореть такими темпами? – Я каждое утро обещаю себе, что не буду брать новых клиентов и разгружу график хотя бы на две недели, но постоянно не получается. Приходит кто-то типа Чонгука и я не могу успокоиться, пока не увижу хоть один процент прогресса в его состоянии. – Расскажи мне о нем, – это впервые за вечер Юнги спрашивает собственно о причине своего приезда. Они все-таки ужинают в одном из ресторанчиков, естественно за счет Юнги, хён слов на ветер не бросает, и Джин меняется во взгляде сразу, как слышит вопрос. – Он напоминает мне гадкого утенка, которому нужно просто посмотреть в правильное зеркало и увидеть насколько он прекрасный лебедь. – Ты снова слишком сильно привязываешься к пациентам. – Ты решил сегодня меня учить? – хохотнул мужчина, отпивая крепкий ром. – Я знаю, но не могу иначе, понимаешь? Как можно помочь человеку, если не можешь поставить себя на его место? Юнги понимал. Сам изо дня в день ощущал это на себе, но в отличие от Джина Юнги так же знал, что внутренне равновесие даже самого сильного профессионала не выдержит таких эмоциональных скачков. – Тебе нужно жениться, хён. Завести семью, детишек пару штук и собаку. Они будут разбавлять твои серые будни, забитые чужими проблемами, и создавать твои собственные. И ты будешь раз в неделю приходить на прием ко мне, со словами: «доктор, мне нужно выговориться, иначе я рехнусь». Джин громко смеется, Юнги подхватывает, только не от сказанных слов, а от специфического смеха хёна. Он, оказывается, сильно скучал по этому. – Это я преувеличил, но ты же понимаешь, что о чем я? – Давай мы поговорим об этом, когда разберемся с Гукки? Я даже обещаю тебе взять отпуск и смотаться куда– то в Тайланд. Может подцеплю там симпатичную тайку? – Ты смотри, не подцепи там симпатичного тайца, – засмеялся Юнги и поднес свой стакан, чтобы цокнуть им об стакан Джина.

***

Первая встреча была назначена на пять часов вечера ближайшей пятницы. И сказать, что Чонгук извелся – ничего не сказать. Он сто раз порывался позвонить доктору Киму и отменить встречу. И ему было плевать, что человек отменил планы и приехал в Пусан лишь для того, чтобы встретиться с ним. Он не настолько совестный человек, чтобы заботиться о таких вещах, но… у него есть брат. Намджун просто взял и… спрятал телефон на холодильник. – Это жестоко, – обиженно шептал Чонгук, разворачиваясь в коляске и уезжая обратно в свою комнату. Намджун идёт за ним. Костерит себя за поступок, но телефон не отдает. – Прости… – говорит он тихо, присаживаясь на кровать Чонгука, пока тот увлеченно рассматривает заставку на рабочем столе. – Но, ты потом и сам жалеть будешь. Я понимаю твой страх и сомнения, но вы же просто поговорите, окей? Я уверен, что он прекрасный специалист и хороший человек. Ты же сам этого хотел, разве можно отказываться от всего, за каких– то два часа до встречи? Два часа. Чонгук округляет глаза моментально, что Намджун даже немного пугается. – Как два часа? Господи, у него всего два часа. Сердце в груди забилось дико, мысли бешеной пургой в голове завертелись: «какой он?», «что подумает?», «наверняка ему станет противно от того, с кем нужно будет работать»… – Чонгук, Чон-гук! Я вижу, как твоя светлая головка наполняет всякой фигней. Почитай книжку, пожалуйста. Успокойся. Я буду рядом, за дверью. Ты всегда сможешь позвать меня, если станет некомфортно. Юноша неохотно закивал, хватаясь за лежащую на столе книжку, как за спасательный круг. Он так ничего и не понял, из того, что читал, но когда Намджун закрыл за ним дверь автомобиля, был практически спокоен. Его жизнь требует перемен. И пусть его внутренний испуганный, трусливый социофоб с этим совершенно не согласен, Чонгук сделает все, чтобы у него получилось. Юнги встречает их возле одного из небольших домиков в частном секторе. Одним из правил была нейтральная территория. Приходить домой к клиенту или тем более, проводить сеанс у себя дома категорически не рекомендовалось. И если со вторым вариантом всё понятно, то первый был скорее для того, чтобы после окончания терапии у пациента не оставалось большое количество воспоминаний. Особо восприимчивые и мнительные люди могли настолько погрузиться в ностальгию, что начинали плохо себя чувствовать и в итоге вновь искать встречи с суррогатным партнером. Обычно местом встреч являлся отель или же съёмная квартира, но Юнги не любил такие места. Основной причиной тому была прямая ассоциация отеля с проституткой, кем если не каждый второй, то каждый третий, называл Юнги. Чонгук выглядит лучше, чем на фото. Он смотрит испуганно, хоть и пытается храбриться и делать вид, что ему всё равно. Мин встречает его и Намджуна доброжелательной улыбкой и приветствием, жмет руку сначала старшему из братьев, а потом присаживается на корточки и протягивает руку Чонгуку. Он не делает это столь открыто, как перед Намджуном. Предлагает сделать выбор, дает возможность отказаться, если Чонгуку будет неприятно коснуться чужой ладони. – Привет, Чонгук. Меня зовут Юнги. Рад, наконец, встретиться с тобой. Юноша медлит. Он немного ошарашен и больше взволнован, чем испуган. Когда Джин говорил о докторе наук, то Чонгук представлял себе взрослого мужчину, лет под сорок. Но перед ним был красивый парень, годами не намного младше Джуна. Он улыбался дружелюбно. Глаза по лисьи сузились, делая его лицо мягким и приятным, светлые волосы, довольно длинные для обычной мужской прически, красиво падали на лоб и прикрывали шею. Чонгук в какой-то момент, совсем неожиданно понимает, что хотел бы тоже немного отрастить волосы. А Юнги всё так же ждет, казалось бы, целую вечность, протягивая ненавязчиво руку и… Чонгук её не пожимает. Он лишь кивает в ответ, опуская глаза и вежливо отвечая: – Здравствуйте. Чонгук сам крутит колеса коляски, пресекая попытку Намджуна помочь. Тот быстро пересекается взглядами с Юнги и неохотно остается на улице. – Сегодня необычно жарко для сентября, не так ли? – Юнги входит за Чонгуком тихо, прикрывая дверь и обгоняя его, направляется к небольшому кухонному островку, что расположен в центральной части гостиной. – Я больше люблю зиму. Чонгук смотрит, ожидая подвоха. Надо ли говорить, что в этот момент он костерит свое положение больше, чем когда-либо. Он хочет встать и позорно убежать, но… не может. Но Юнги не напирает. Он говорит о том, что зимой прохладно, и он обожает греться под падающий снег у камина с кружкой ароматного глинтвейна. Он на самом деле терпеть не может горячее вино, но Чонгука нужно было расслабить, поэтому в ход идет обманный манёвр. – Вы же врёте, – сказанное тихо, заставляет Юнги заткнуться. Он замирает со стаканами апельсинового сока в руках и тихо хмыкает. Кто говорил, что с этим мальчишкой будет легко? – Ты прав. На самом деле я вообще не люблю ни одно из времен года. Зимой холодно, летом жарко, осенью дождь, а весной у меня аллергия на большинство цветений и запахов и нос у меня как картошка. Чонгук хочет улыбнуться. Он почти делает это, но потом спохватывается. Юнги отпивает свой сок, пряча незаметную улыбку. Он видел, как нерешительно дрогнули чужие губы.