Суррогат

Намджун вошел в комнату к Чонгуку уже минут пять как, но о своем присутствии не сообщал. Чонгук сидел в наушниках, закрыв глаза и двигая головой немного в такт музыке. Губы украшала мечтательная улыбка, делая лицо юноши более нежным и расслабленным. Джун, казалось, всё это время не дышал, пытаясь как можно подробнее запечатлеть в памяти картинку. – Гуки, – позвал он, подойдя ближе и Чонгук немного расфокусированно на него посмотрел, всё так же улыбаясь. – Я собираюсь посмотреть фильм, ты со мной? – Ага, – кивают сразу. – Я принес пару триллеров и… – А давай что-то без крови? Намджун звонит доктору Киму в двенадцать ночи. Скомкано извиняется, но сильно благодарит, еле сдерживая неожиданно хлынувшие слезы. А Чонгук, в это время, у себя в комнате пытается уснуть. Он не перестает поглаживать место, куда невесомо поцеловали. Жар чужих губ, кажется, был всё таким же обжигающим, как и четыре дня назад. Он не был глуп и прекрасно умел считывать свое состояние, поэтому, мысль о том, что он испытывает симпатию к Юнги не обрушилась на него снежной лавиной. Он думал об этом спокойно, медленно рассуждая и не питая особых надежд, каждый раз напоминая себе о том, что количество сеансов у них ограничено. Джин говорил о десяти, но если дело пойдет хорошо, то можно будет обойтись и меньшим количеством. Но, не смотря на трезвое отношение к ситуации Чонгук с улыбкой на губах наслаждался образом мужчины перед глазами. Он в том образе всегда улыбается. Чонгук думает, что улыбка это самое красивое в нём. Она может вмиг сделать его лицо настолько сияющим и притягательным, что, казалось, говори Юнги проклятия, он всё равно был бы красив. Чонгук понял, что стоит немного занервничать, когда утром шестого дня он проснулся возбужденным. Нет, не сама эрекция стала неожиданностью. Просто ночью снился Юнги. Улыбался, держал за руку, нежно кончикам пальцев поглаживая, и целовал невесомо в скулу. Он говорил, что Чонгук молодец, как он, Юнги, им гордится, и какой он красивый. А Чонгук верил. Верил придуманному образу, с ужасом понимая, что мысль о том, что через каких-то пару занятий, он больше не увидит этого человека. Больно. Было неожиданно больно это осознавать. Именно поэтому, спустя пару часов метаний и внутренних споров самих с собой, Чонгук решается позвонить Сокджину и назначить внеплановую встречу. Джин в непонятках, если честно. – Ты хочешь… – Пройти терапию до конца, – уверенно заявляет Чонгук. Он на самом деле не такой уверенный, каким хочет казаться. У него неприятно под ложечкой тянет и мурашки за ушами бегают. Подлая неуверенность всё шепчет исподтишка, что оно ему не нужно, куда он, собственно лезет, а потом вновь улыбка яркая, смешная перед глазами и всё вмиг затихает, оставляя только приятную тяжесть в груди. – Чонгук… – Джин немного прокашливается, когда берет себя в руки. – Ты понимаешь, о чём просишь? Финальная точка терапии с суррогатным партнером – полноценный секс. Я не думаю, что тебе на данном этапе нужно именно это. – А что мне нужно? Джин замирает с открытым ртом. У него роятся мысли и ответы на вопрос парня, но почему-то ни один из них мужчина не решается озвучить. – Возможно, после мы могли бы попробовать познакомить тебя с кем-то, найти подходящего партнера… Чонгук смеется, головой мотая. – Вы решили заделаться свахой, доктор Ким? Как вы это себе представляете? – На самом деле, это распространенная практика. Много людей с ограниченными физиологическими возможностями выбирают себе в пару партнеров с подобными проблемами и у меня есть… – Я не хочу в пару такого же инвалида как сам! – Отрезает Чонгук. – Вы же сами говорили, что у меня есть все шансы завести нормальные отношения, что у меня рожа смазливая и что там еще? Богатый внутренний мир? – Ладно, – Джин выучил Чонгука достаточно хорошо, чтобы не спорить с ним открыто. – Допустим. Но, разве тебя не смущает, что Юнги мужчина? Помнится, ты сомневался по этому поводу. – Больше не сомневаюсь. Резкий ответ, полный решительности, отрезвляет Джина внезапной догадкой. – Чонгук… – начинает он осторожно. – Что ты чувствуешь, когда думаешь о Юнги? Юноша молчит, немного опустив голову, но, кажется, Джину не требуется больше ответа. Им служит яркий румянец на юном лице.

***

Юнги договаривается о встрече с Сокджином на вечер пятницы, как раз после сеанса с Чонгуком. – Мне нужно серьезно с тобой поговорить, говорит Ким и это не может не настораживать. – Просто сегодня понаблюдай за Чонгуком внимательнее. У них с Чонгуком запланирована прогулка. Возле дома в котором они встречаются имелся небольшой скверик с маленьким озером. Там не было сильно людно, а уютные аллеи с ветвистыми дубами делали это место похожим на кадр из экранизированной сказки. Чонгук позволяет Юнги его везти, мужчина рассказывает, как однажды в студенческие годы умудрился на тренировке по баскетболу стянуть с соперника шорты вместе с трусами, пытаясь отнять мяч. – Разве это не запрещено правилами? – смеется Чонгук. – Естественно. Но тренер так смеялся, что простил мне эту оплошность. – Расскажите мне ещё что-то о вашей юности, – просит юноша. Он запрокидывает голову назад, смотря на мужчину снизу вверх и с взглядом ласковым встречается. Мимо проходит пожилая пара, смотрит на Чонгука с жалостью, о чем-то перешептывается между собой, но… он не замечает. Всё на что хватает сил – улыбчивые глаза и тихий рассказ о том, какой противный был препод по корейскому и как они однажды обмазали пол возле трибуны клеем и тому пришлось идти из аудитории босым. Чонгук опять смеется, а Юнги остановившись у небольшой скамейки у озера, садится так, чтобы можно было держать Гука за руку. – Это так по-детски, – всё ещё улыбаясь, говорит Чонгук. – Он назвал нас приматами и не поставил зачет половине группы. Мы были очень обижены. Деревья всполошил порыв сильного ветра и на тихую гладь воды ярким водопадом посыпались разноцветные листья. Чонгук засмотрелся на красивую картину и спустя пару мгновений прошептал: – Если забыть о всех нюансах, то это могло быть похоже на настоящее свидание. Юнги замирает, не глядя на парня. Он забыл. За всеми этими разговорами он забыл, что всё это – простая терапия. Просто способ вывести Чонгука на белый свет. Им это удалось, к слову. Чонгук в начале пути был немного взъерошен и настроен агрессивно, но потом постепенно расслаблялся и Юнги с удовольствием наблюдал, как уже не напрягаются худые плечи от каждого проходящего мимо человека. – У тебя ещё будет возможность побывать на настоящем свидании, – отвечает он, боясь повернуть голову. На него смотрят. Внимательно и изучающее. – Ты красивый мальчик, у тебя будет ещё много девушек. – Вы тоже считаете меня красивым? – раздается хрипло, и Юнги смотрит. Поворачивается и смотрит в угольные глаза серьезные. – Я уже говорил, – улыбается мужчина. – Почему спрашиваешь? – Хочу услышать это снова. От вас… У Юнги сердце кувырок делает, взгляд по точеному лицу скачет. Чонгук его руку сжимает сильно, словно боясь, что от него сейчас убегут. Но Юнги не собирается уходить. Не сейчас… – От того, кого ты полюбишь это будет слушать в разы приятнее, – наконец-то, выдавив из себя милейшую улыбку, отвечает мужчина и встает, не давая возможности продолжить опасный разговор. Чонгук не настолько смелый, чтобы сказать, что уже знает каково это – услышать это, от того, кого любишь. А Юнги… Юнги не настолько сильный, чтобы услышать это от него. Они бредут по пустой набережной, когда время перевалило за пять вчера. Их прогулка затянулась почти на час и Юнги шел неспешно возле Чонгука, рассказывая о том, как умудрился начать работать в подобной сфере. – Суррогатные партнеры работают не только с инвалидами, – говорит он. – Есть жертвы изнасилований, домашнего насилия, просто люди, которые по каким– то причинам имеют довольно серьезные проблемы с восприятием себя, как того, кто может иметь сексуальную жизнь. А есть просто те, кто хочет научиться доставлять удовольствие партнеру, но с такими клиентами я не работаю. – Почему? Чонгук спрашивает это потому, что в вечернем полумраке не видно его пылающих щек. Смотри он мужчине в глаза, то даже, скорее всего, не задал бы вообще вопрос про профессию. Но от того, что стыдно не становилось менее интересно. Юнги смеется. – Просто, когда к тебе приходят мужики и просят научить, как заставить кончать женщину не прекращая, то палец у виска сам вертится. – Хорошо, что я не отношусь к таким клиентам, – нервно хихикая, говорит Чонгук. – Что? – Что если я скажу, что тоже хочу, чтобы вы меня научили, как… вести себя с… партнером… И, наверное, у Чонгука опьянение из-за большого количества свежего воздуха, потому что нельзя иначе интерпретировать то, что он сказал. Юнги останавливается, давая возможность себе отстать на несколько шагов. Он думает, что ему послышалось, он ХОЧЕТ так думать, потому что этого не должно случиться. Потому что то нежное чувство по отношению к этому мальчишке, пытается вырваться наружу, не смотря на то, что Юнги ему запрещает. – Нельзя, – говорит он себе. – Ты не имеешь права. Он не имеет права. Но Чонгук поворачивается и… улыбается. Широко, счастливо, немного голову склоняя и, кажется, Юнги проигрывает. – Вот вы где, – Намджун подбегает, немного запыхавшись. – Извините, я немного опоздал, на работе задержали. Как прогулка? – Замечательно, – всё ещё немного заторможено отвечает Юнги. – Я должен бежать, встретимся в пятницу, Чонгук. Он переносит встречу с Сокджином на воскресенье. Нужно подумать. Много. Едет в машине даже музыку не включая. Сжимает руль сильно в руках, нижнюю губу закусывая. Почему? Почему огоньки в черных глазах сверкали так ярко? Почему в воздухе всё ещё витал навязчивый запах? Он волнами трепет в душе создавал, такой не нужный, такой приятный. А на кончиках пальцев всё ещё тепло юного тела ощущалось, предательски зарождая желание коснуться вновь. – Даже не думай, Юнги… – шепчет он себе, когда в лифте поднимается домой. Там его встречает уютный Хосок. В теплом свитере мягком и ласковой улыбкой на губах. Юнги целует спустя пару секунд игры в гляделки. Он обнимает крепко, рваные вздохи из чужой груди вырывая. Хосок что– то спросить хочет, но Юнги шепчет хрипло: – Знаешь, я так соскучился, – и Хосок верит, прикрывает глаза, отдаваясь ощущениям, срываясь в сумасшествие, что поглотило его любимого. Юнги утопает в боли, такой отрезвляющей и нужной, когда Хосок движется в нём быстро и жадно. Двигается навстречу каждому толчку поспешному, чтобы выбить то чувство коварное, что подлыми щупальцами за сердце схватилось. А Хосок целует… В лоб, скулу, уголок глаз… Шепчет сбивчиво: – Я люблю тебя, Юнги-я, – и глушит поцелуем громкий стон, когда Юнги забывшись на пару мгновений, тонет в ярком удовольствии. Оно мимолетно и скоротечно, но так желанно. Хосок срывается за ним почти сразу, падая сверху, лбом в изгиб шеи утыкаясь. – Я не знаю, что на тебя сегодня нашло, – смеется он, немного отдышавшись. – Но я благодарен ему за это. У нас такого уже давно не было. Юнги пытается сердце загнанное успокоить и улыбается, зарываясь пальцами во влажные волосы. Хосок блаженно жмурится от незатейливой ласки, поцелуями невесомыми ключицу тонкую покрывая. – Сапожник без сапог? – отвечает уклончиво Юнги и вовлекает Чона в новый поцелуй. Он медленный и плавный, почти невинный и робкий, но такой, что способен подбросить искру в утихшее пламя.

***

Джин встречает его в своем кабинете, оперевшись задницей о стол и сложив руки на груди. – Почему мне звонит Хосок и пытается выпытать информацию о твоей работе? – он застает Юнги врасплох. – Что? – Вчера мне звонил Хосок. Спрашивал про Чонгука, и о том, сколько ещё времени тебе нужно будет проводить с ним. – И? – И я его послал, ясен пень, но… Потом он рассказал мне занятную вещь и, кажется, нам нужно серьезно поговорить. – Так говоришь, будто собираешься разорвать со мной отношения, – нервно хихикает Юнги. – Начнем с того, что я бы с тобой в жизни не встречался, – фыркает Сокджин. – Хей, я не настолько плох! – А кто говорит, что ты плох? Просто два психотерапевта под одной крышей заебали бы друг другу все мозги, – Юнги смеется, немного расслабляясь, чтобы замереть в следующий миг, под ставшим вдруг серьезным взглядом друга. – Что? – Он тебе нравится, Юнги? – Джин смотрит пристально, не моргая. Юнги под этим взглядом неуютно и в пот холодный бросает. – Кто? – Ты не хуже меня знаешь о ком я. – Не говори ерунды, хён. Ты знаешь, как я отношусь к людям с которыми работаю. – На каком вы этапе? – Прикосновения, телесный контакт. Вчера он спокойно перенес прогулку в парке и, не смотря на то, что людей было мало – он чувствовал себя хорошо. Я думаю… – Юнги сглатывает, когда решается договорить. – Думаю, что, в принципе, на этом этапе можно было бы прекратить терапию. Дальше ты вполне можешь справиться сам. – Он хочет дойти до конца, Юнги. Мин чувствует, как кожу огнем обожгло, словно кто-то окатил кипятком с головы до пяток. Он думал об этом всё это время и в итоге пришел к выводу, что Чонгук не серьезно. – Так он не шутил… – шепчет он сам себе. – Он обговаривал это с тобой? – Я так понимаю, что не только со мной, Юнги-я? – И, что ты думаешь по этому поводу? – Если судить по результатам и довольствоваться тем, чего мы достигли, то я считаю, что это было бы замечательно. Это бы помогло снести все оставшиеся барьеры и у него не оставалось бы больше страхов по поводу близости с партнером в будущем. Но… – Но? – Если присмотреться с другой стороны, то мне кажется, что эта затея была обречена на провал ещё в зародыше. – Не говори так! Ты сам видишь, как он изменился за эти два месяца. – В том то и дело, что я вижу. Вопрос, видишь ли это ты? – Что ты хочешь этим сказать?! – Он влюблен, Юнги! Оглушающе, громким взрывом звучит короткая фраза. У Юнги заложило уши и дыхание замедлилось. Ну нет, господи, только не снова… – Нет… – шепчет Юнги. – Это просто увлеченность, как бывает обычно с суррогатными партнерами, ты же знаешь, ты не первый раз работаешь с… – И ты. – Что? – И ты влюбился. Юнги задыхается, тонет, кулаки сильно сжимает. – Ты ошибаешься. – О, поверь, я бы очень этого хотел, – Джин устало садится на диван, похлопывая по месту рядом с собой. Ждет, пока друг немного отойдет от внезапного всплеска эмоций и присядет рядом. – Я думаю, нам стоит решить, как поступить дальше. Юнги всё так же молчит. В голове набатом громыхает мысль о том, что он больше не сможет увидеть эту улыбку, не сможет тонуть в глазах темных, как глубины морские и от этого на душе становится так неприятно, что хочется грудную клетку рвать и пытаться выгнать оттуда это чувство. Он хочет плюнуть на все условности и согласиться. Потому что… потому что думал о том, как сладки могут быть эти тонкие губы. Потому что хочет обнять этого испуганного мальчишку и защитить, дать сил чтобы расправить крылья и предстать перед миром сильным и потрясающим мужчиной. Но он не может… – Ты прав… – голос его звучит загнанно и глухо, пробивается, будто из– под толщи воды. – Ты ему сообщишь? Джин отмахивается от досадного чувства. Человек в нём почти плачет, потому что понимает, как больно будет Чонгуку, профессионал уже предчувствует, как будет по кусочкам собирать разбитое сердце. Он звонит Намджуну в тот же день. Сообщает, о том, что терапия прошла успешно, ожидаемого результата они добились и теперь будут работать над закреплением. Джун хмурится, но соглашается, рассказывает Чонгуку сразу, как только опускает руку с телефоном. И не видит, как падает сердце одного наивно влюблено парня куда-то в бездну. Оттуда не достанешь уже, там даже лучика света нет… Там холодно и пусто, как в кровати Чонгука, где он свернувшись под большим одеялом пытается плакать так, чтобы не услышал брат.