Суррогат

Он ссорится с Хосоком. Первое, что он говорит, когда приходит в гостиничный номер: – Какого хуя ты лезешь в мою работу?! Хосок спокоен. Он остается сидеть в кресле, читая медицинский журнал. Юнги готов взорваться из-за этого спокойствия. Он ехал специально дорогой той, что подлиннее, желая немного успокоиться, но, видимо этого было недостаточно. – Мне следовало подумать о том, что Джин не утаит от тебя этот факт. В любом случае я не спросил ничего особенного. – Ты мог спросить у меня, не так ли? Или ты не доверяешь уже моим ответам? – Доверяю, – кивает Хосок, снимая очки с переносицы и откладывая журнал. – Но подумал, что стоит немного уточнить, после того, как ночью ты… шептал его имя. Юнги не может слышать в голосе мужчины всю горечь и боль, потому что у самого сердце судорогой сжало. Кто бы мог подумать, что первым, кто его предаст, будет собственное подсознание. – Я прекратил терапию. Это был последний сеанс, – Юнги считает нужным рассказать об этом, хотя не думает, что Хосоку от этого станет менее больнее. Но тот не намерен дальше ругаться. Он просто молча встает и обнимает. – Значит, мы можем вернуться домой? Юнги безмолвно кивает, с ужасом понимая, что глаза от выступивших слез жжёт. Он часто моргает, прокашливается, пытаясь взять себя в руки так быстро, чтобы этой минутной слабости не увидел Хосок. – Да, закажешь билеты? Он получает поцелуй в щеку и тихое: – Конечно. А вечером, стоя под горячими струями воды, все-таки дает немножко свободы эмоциям и позволяет слезам тихо скатываться по щекам.

***

– Чонгук, рад тебя видеть, – привычно здоровается Джин, окидывая взглядом хмурого парня. То, что он видит, ему не нравится. – Не могу сказать того же, – отрезает Чонгук и направляется к окну. Джин с досадой понимает, что они, кажется, вернулись к началу. – Расскажешь, как прошла неделя? – Не расскажу. Он опять колючки выпустил. Сокджин хочет проклясть себя и тот момент, когда решил, что терапия с Юнги поможет. – Ты сердишься? – Да. – Я рад, что ты этого не отрицаешь. Может, поговорим о твоей злости? – Почему? Почему вы решили прекратить? Это хён отказался? Он не захотел… спать с таким, как я? Чёрт. Джин вовремя спохватился, когда тело само ломанулось к сгорбленному мальчишке, в попытке обнять. – Нет, Гук-и, нет. Просто… – Говорите, как есть! Почему все считают меня ребенком?! – Ладно, – Джин вдохнул, останавливаясь рядом. – Ты начинаешь чувствовать что-то большее, чем простую симпатию к этому человеку, поэтому… – Но это же только моя проблема! Я понимаю, что ничего между нами не могло быть, но… мне нужно было это. Я не надевал розовых очков, и прекрасно осознаю всю ситуацию. Джин не удержался и присел на корточки, взяв Чонгука за холодные ладошки. Тот не отшатнулся и это вызвало у мужчины тёплую улыбку. – Мальчик мой, – говорил он, вглядываясь в обиженные глаза. – Тебе было бы труднее, раз в сто. Ты думаешь, почему сеансы с суррогатными партнерами ограничены? Потому что пациент идеализирует его. Часто это выливается в влюбленность и если не прекратить это вовремя, то потом нам нужно было бы разбираться ещё и с этими проблемами. Я уверен, ты найдешь ещё человека, которого обязательно полюбишь.

***

Юнги вспоминает о том, что забыл свои записи в домике для встреч. – Нам выезжать через три часа, успеешь? – интересуется Хосок, укладывая чемоданы. – Я только заберу блокнот и обратно. – Я думал, ты ведешь электронные записи, зачем столько беготни лишь из-за тетрадки? – Просто не хочу, чтобы кто-то прочитал мои заметки. Врачебная этика и всё такое, – Юнги машет руками в воздухе и целует парня в щеку на прощание. Дом встречает пустотой и нахлынувшими воспоминаниями. Воображение картинки подбрасывает, как Чонгук ему впервые улыбнулся, как впервые в дискуссию вступил, как рассказывал о любимой книжке… В спальню Мин решил не заходить, уж слишком сильное было чувство пустоты, когда вспомнилось хрупкое тело в объятьях. Он уже собирается выходить, прихватив толстый блокнот в кожаной обертке, когда рядом слышится гул автомобиля. Юнги не обращает на это внимание, запирает дверь и пишет хозяину, что дом больше не понадобится и внесенную ещё на две недели плату можно не возвращать. Но, оторвавшись от экрана телефона, замирает. Чонгук смотрит на него удивленно. Юнги - скорее напугано. Они не ожидали увидеться снова. Каждый хотел сказать, сделать, обнять, но никто не ожидал, что такая возможность представится. Чонгук красивый, как никогда. На улице холодно, он шапку забавную надел, челка косая из-под нее выглядывает, взгляд умоляющий прячет. – Хён! – наконец-то громко зовет он, и Юнги от этого голоса вздрагивает. Намджун смотрит на картину со смесью радости и страха. Он уговаривал Чонгука целый день, наводя бесчисленное количество аргументов, из-за которых не нужно было ехать в это место, но Гук настоял и… видимо не зря. Чонгук не ждет, пока Юнги вновь от него уйдет. Он напрягает мышцы рук сильнее, катит коляску быстро, по узкой аллейке, отрезая пути отступления. Юнги не ребенок, он не станет убегать от проблем, хотя… этот парнишка вызывает у него оцепенение, поэтому нужно ещё подумать над тем, не хочет он убегать или не может. – Я не надеялся тебя увидеть. Наверное, это судьба? – он улыбается. Лучезарно и светло. Юнги от этой улыбки больно становится, эти лучи словно лезвием сердце режут. – Я забыл кое-какие вещи, – пытаясь звучать спокойно, отвечает мужчина. – Ты не попрощался, – после минутной паузы тихо говорит Чонгук. – Я… мы можем поговорить? В последний раз. Пожалуйста. И он не в состоянии отказать. Причиной тому щенячий восторженный взгляд или собственное встрепенувшееся чувство нежности к этому человечку, Юнги не знает, но идет на поводу. Чонгуку кажется, что он сейчас упадет в обморок. Он чувствует, как ему смотрят в спину, но оборачивается лишь в гостиной, когда слышит хлопок входной двери. – Я думал, последний сеанс должен быть не такой, – начинает он. – В этом деле нет определенных стандартов, Гук-и. В большинстве случаев нужно абстрагироваться к ситуации и действовать по-обстоятельствам. – И какие у тебя обстоятельства? – Чонгук дерзит. Он слышит отстраненность в голосе Юнги и это злит. – С каких пор ты говоришь со мной на «ты»? – в голосе мужчины нет упрека, скорее простое любопытство. Такой Чонгук смог бы его позабавить, будь сейчас они немного в другой ситуации. – Насколько я понимаю, то ты уже не являешься моим терапевтом, так к чему все церемонии? – В любом случае, это не имеет значения, – Юнги пытается звучать уверенно, в то время как под цепким взглядом мальчишки у него волосы на затылке шевелятся. – В моих сеансах больше нет смысла, ты отлично справился и я очень горжусь тобой. – Почему же нет смысла? Доктор Ким говорил, что поможет мне завязать романтические отношения, а я вот совсем не уверен, смогу ли… Юнги немного поражен. Серьезно, каким же многоликим может быть этот мальчишка, когда под гнетом ярости и безысходности затыкает в дальний угол все ненужные переживания? Юнги садится на диван, ноги держат слабо, в голове гулко бьется мысль, о том что этот разговор не может закончиться чем-то хорошим. Он некоторое время молчит, пытаясь заставить сделать что положено, а не… чего хочется. – Чонгук. Я никогда не был с тобой не честным, поэтому, давай на чистоту. Джин объяснил тебе причины из-за которых нам лучше не продолжать работать. Ты умный мальчик, и должен понимать, что… – Не должен! – Чонгук срывается на крик резко. Юнги видит, как огнем вспыхивает злость в красивых глазах. Он приближается к мужчине впритык, так, что коленки соприкасаются. – Ты говорил мне, что поможешь, – продолжает он уже спокойнее. – А сам убегаешь, стоит мне попросить об этом? Чонгук без понятия, откуда льются эти слова. Он сейчас почти требует, чтобы человек с ним переспал и умудряется делать это так, что Юнги чувствует себя полностью виноватым. – Ты понимаешь, чего просишь? – у Юнги глубокий голос, хриплый, обволакивающий, Чонгуку нравится чувство, которое он у него вызывает. А у Юнги просто горло судорогой свело, каждое слово с трудом произносится. Он смотрит, как у Чонгука глаза нервно по его лицу бегают, как он губы каждый раз облизывает, даже не задумываясь о том, какие мысли это у Юнги вызывает. – Чем я отличаюсь от остальных твоих клиентов? Почему с ними ты мог, а от меня убегаешь? Всем! Господи, Юнги готов орать о том, что Чонгук отличается всем! Даже чувство в его проклятом сердце не такое, как к остальным. Юнги не открывает даже рта. Боится, что поток не нужных откровений вырвется наружу. Он слишком правильный для всего этого. Он не может так поступить с Чонгуком, не может так поступить с Хосоком… Юноша всё подкармливает хрупкую надежду, не давая ей окончательно умереть. Хватает холодную ладонь, руками своими обнимая. Ловит каждый взгляд и вдох, частоту дыхания даже замечает. Ему хочется верить в то, что чувство, пожирающее его изнутри, может быть хоть капельку взаимным. Но… Юнги всё так же молчит и Чонгук слышит, как беззвучно стонет умирающая надежда. – Поцелуй меня… – просит он отчаянно. – Просто поцелуй, один… Он же ничего не значит для тебя… – А для меня будет поводом, чтобы жить, – не озвучивает он. Юнги слышит, как осколки сердца гулко вниз улетели, и пытается не смотреть в глаза черные, в которых предательски влага непрошенная скопилась. Юнги оказывается слаб. Юнги, оказывается, не готов к тому, что его сила воли не подвластна просьбам одного потрясающего человечка. В комнате время, казалось, остановилось. Даже мысли в воздухе зависли. Они трепыхались, пытаясь донести до Юнги, что он делает ошибку, но у них не получалось. Искусанные губы были всё ближе, а угольные глаза, на секунду удивленно распахнувшись, медленно, блаженно прикрылись, когда Юнги поцеловал. Это было ошибкой. Почувствовать мягкость чужих губ, поддаться эмоциям, послушаться не собранного профессионала внутри себя, а слабого, безнадежно влюбленного человека. Чонгук льнет к нему, словно кораблик по течению, безудержно и отчаянно. Руки протягивает, пальцами в волосы мягкие зарываясь, прислоняясь ближе и позволяя трепетному поцелую углубиться, из ничтожной искры в пламя бурное перерасти. Юнги целует отчаянно. Понимает, что когда их губы разомкнутся, сознание охватит сожаление и осознание, поэтому, сминает пылко податливые губы, каждой секунде обещая, что она последняя. Чонгук умирает и снова рождается. Он, наверное, никогда в жизни не чувствовал себя настолько счастливым. Впервые за столько лет, он не думает о том, что не может ходить… Просто Юнги заставил его отрастить крылья… Хосок звонит в тот момент, когда у Чонгука стон невольный вырывается. И для Юнги это так, будто выстрел над головой прозвучал. Он отрывается медленно, пьяными глазами смотрит, в такие же мутные заглядывает. А Чонгук губы опухшие облизывает и улыбается так, что Юнги понимает – выстрел не над головой был, а в него… – Юнги, нам выезжать через час, ты где? – громко звучит из динамика, хотя он даже «алло» не сказал. – Я… – он прокашливается, горло тисками всё так же сдавленно. – Я скоро буду, не волнуйся. – Я тебя жду… любимый, – говорят в ответ и слова сопровождаются частыми гудками. Хосок никогда не называл его «любимый». Юнги никогда не называл в ответ. А Чонгук никогда не забудет ту адскую боль, что исполосовала трепетные чувства. – Я не знал, что ты… – В отношениях, – перебивает его мужчина. Он ловит себя на мысли, что они так же близко. И нужно отстраниться, нужно встать и уйти, но… не в силах. – Мне нужно идти. Чонгук хватает за руку отчаянно, крепко запястье чужое сжимая, а второй быстро из кармана что-то выуживая. – Это номер мой. Я знаю, тебе он не нужен, но… Мне нужна эта финальная точка. Я клянусь, что больше не побеспокою тебя. И добьюсь всего вот так, сидя в этом кресле. Слышишь? Ты будешь гордиться мной, хён. А через время… получишь приглашение на свадьбу… Юнги не знает от чего больнее, от голоса, полного тоски и отчаяния или от последней фразы. В итоге, слова про свадьбу оказываются впереди этого списка. – Хотя бы подумай, пожалуйста… Юнги выходит из дома, язык больно закусив, потому что слезы уже вот и хлынут, а ему нельзя. Он видит, как встревожено выходит из машины Намджун, он секунду мечется в которую сторону идти, но все– таки срывается и бежит к дому. До вылета самолета два часа. До выхода из дома час. А Юнги сидит за рулем, на парковке гостиницы и сжимает в руках мятый листик с аккуратно выведенными цифрами.