Суррогат

– Ты что… сделал? – Сокджин сжимает в руке телефон, отрывает от уха, смотрит, точно ли ему звонит Юнги и прикладывает обратно. – Юнги, ты что, мать твою, творишь? Я против, Юн. Я категорически против! Юнги морщится и отодвигает немного телефон, Джин не может говорить тихо, когда взбудоражен. – Ты же сам говорил, что это было бы хорошим завершающим этапом в его лечении. Он перестанет стесняться своего тела, сможет построить отношения, жить счастливо и бла, бла, бла… – Не будь придурком! Тебя кто тогда по кускам соберёт? – А что я? Я в полном порядке. К тому же, вот уже полчаса как свободный человек. – В смысле? – не понимает Джин. – Только не говори что… – Он сказал, что был всегда для меня вторым, после работы. – Вот чёрт… – наверное, Джин должен был сказать что то иное. Поддержать, дать умный совет или пиздюлей выписать профилактических, но… Джин был плох в таких вещах, когда дело касалось родных ему людей. – Я всё ещё думаю, что это плохая идея. – Знаешь… Я думаю, это нужно нам обоим, – говорит Юнги. Он вновь гуляет по тому самому парку, в котором состоялся их последний сеанс. Листья все так же украшали водную гладь, по узким аллейкам прогуливались пары, он присел на ту же скамейку у озера, всматриваясь в закат и перебирая пальцами, пытаясь вспомнить, как чувствовались хрупкие ладошки в его руках. – Его брат втащит тебе люлей, – выдыхает Сокджин. – Я просто уверен в этом. Юнги смеётся. – Ну и пусть. В тот же вечер он отправляет на выученный с листика номер, короткое: «Я согласен. Завтра, пять вчера, в том же доме». В голове кристально пусто. Даже мысли не гудели, потому что с толку сбиты и пытаются понять, в каком направлении гудеть, потому что, если подумать, то куда не пойдешь – везде плохо.

***

Чонгук едет в машине не переставая улыбаться. Намджун смотрит сердито и недовольно. – Было бы это несколько месяцев назад, ты бы еще был несовершеннолетний, и я бы тебе запретил, – бубнит он себе под нос. – Как хорошо, что я уже взрослый, – хохочет ему в ответ Гук, и… Намджун согласен. Господи, он согласен на все, лишь бы этот чертёнок чаще вот так улыбался, шутил, волосы в нетерпении трепал. Пару раз трепыхание по волосам и его достало, поэтому, в машине они оба с прическами на воронье гнездо сидели. Намджун намеренно останавливается за квартал до назначенного места и оборачивается. – Чонгук. Ты точно понимаешь, что делаешь? Пути назад не будет. Тебе потом будет больно, уверен, что справишься? Я не выдержу больше твоих попыток… Чонгук рывком ему рот ладонью прикрывает с тихим «тсс». – Видишь эти глаза? – спрашивает он, на себя пальцем указывая. – Они не врут. Я знаю, что смогу. Просто… представь, что это будет своеобразным пинком мне под зад. Намджун молчит, переваривает информацию и со стоном оборачивается, заводя машину. – Мог и раньше сказать, я бы тебе систематически каждый день под зад давал. Юнги замечает Чонгука через окно. Он видит, как тот смеётся, как Намджун недовольно фырчит, помогая парню спуститься с трапа автомобиля. Он порывается помочь Чонгуку добраться до двери, но тот его останавливает. И Юнги сейчас чертовски за это благодарен. Было бы слишком неловко смотреть в глаза человеку, с чьим братом сейчас собираешься переспать. Раздается звонкий стук и у Юнги чувство, что это не в дверь, а здравый смысл в башку пустую стучит и спрашивает: «Есть ли кто дома, дубина? Ты что творишь?» Но потом Юнги открывает, видит сияющее лицо, хитрую улыбку и протянутую бутылку вина, и сердце говорит здравому смыслу заткнуться. – Хочешь меня споить? – смеется мужчина, давая Чонгуку проехать внутрь. – Я хотел принести цветы, но подумал, что тебе не понравится. Поэтому, вот… – Я не пью. Особенно на работе, но все равно спасибо. – Так, не думай, что ты на работе. – А как думать? – Юнги садится привычно на диван, Чонгук останавливается напротив, коленками в чужие упираясь. – Я бы хотел представить, что занимаюсь этим со своим любимым человеком, но… не та ситуация, поэтому… как на счет друзей с привилегиями? «Что ты несешь?! – воет белугой у Чонгука сознание. – Идиот, какие привилегии?!» Но птичка вылетела, слова сказаны, а Чонгук смущен. Юнги улыбается и треплет его по волосам. Совсем без подтекста. По-братски, как иногда Намджун. – Ты слишком милый, когда смущаешься. – Я хочу кое-что спросить, но не знаю, уместно ли, – решается Чонгук, мысленно руками обмахиваясь, румянец с лица отгоняя. – Давай, сегодня у нас не будет табу на неуместные темы. Тебе интересно – спрашиваешь. Что-то хочешь – говоришь. Или делаешь. Договорились? Робкий кивок и не решительный взгляд в лисьи глаза. – Как твой… партнер отпустил тебя сюда? – Он лояльно относится к тому, чем я занимаюсь, поэтому с этим у нас нет проблем. Врёт. Он врёт, потому что, если скажет, что свободен, даст новые надежды. Они договорись лишь об одной встрече. Нескольких часах, которые должны поставить всё на свои места. Чонгук скорее всего чувствует фальшь в словах Юнги, судя по тому, как глазки подозрительно сузились, но ничего не говорит. – Значит… – он мнется неловко. Вся храбрость и спесь, наверное, осталась в машине, потому что теперь Чонгук чувствует себя странно. С одной стороны он безумно мечтал об этом и хотел, а с другой… Это Юнги, это его первый секс и это его… последний секс с ним. – Как всё будет и… Почему так стыдно? Он не выдерживает. Зарывается лицом в ладони и прячется своеобразно от насмешливого взгляда. – Ты чего испугался? Эй, а ну прекращай, это же я, забыл? – В том то и дело, что помню, – отвечает Гук, не отрывая рук от лица. Он слышит весёлый смех и разводит немного пальцы, чтобы увидеть искрящийся взгляд напротив. – Пошли, мой самый смелый мальчик, – Юнги хлопает нежно по плечу и направляется к спальне, задерживаясь у двери и приглашая жестом внутрь. – Прошу. О, Чонгука не нужно просить. Он, кажется, этого момента всю жизнь ждал. Страшно, правда, до усрачки, но и волнительно не меньше. Юнги терпеливо ждет, пока Чонгук ляжет на кровать. В душе такое ликование за этого мальчишку, потому что еще недавно он просил выйти из комнаты в этот момент, а сейчас делает движения точные и свободные, словно и не было никогда этого страха – показать себя уязвимым. Юноша немного запыхался, укладываясь удобнее и подтягиваясь на руках выше, опираясь на изголовье. – Сделал всё что мог, – неловко смеётся он. – Учи. Юнги пытается заставить себя смотреть на Чонгука все-таки как на пациента, а не как на привлекательного парня, от которого мурашки везде. Этот парень смущен, это видно по тому, как он невольно комкает простынь рядом с собой, как дышит сбито, как губы постоянно облизывает. Юнги хочет на это смотреть и одновременно заставить прекратить, потому что… хочется эти губы целовать постоянно. – Я разденусь, – спокойно говорит он. – А потом раздену тебя. Как ты себя чувствуешь? – Честно? – Никак иначе. – Я так боюсь, что даже если бы ноги ходили, я бы стоять не смог. Юнги снимает спокойным движением рубашку в клетку, оставаясь в одной футболке, и садится рядом Чонгуком. Он берёт его за руку, в глаза чёрные заглядывая. – Объяснишь свои страхи? Боишься меня? – Нет! – Чонгук мотает головой так быстро, вызывая у Юнги нежную улыбку. – Я боюсь… разочаровать тебя, боюсь… это же больно, наверное, я читал немного… Он сбивается, бормочет тихо, голову опустив и за чёлкой пылающие щёчки спрятав. Юнги не дает ему долго прятаться. Поднимает легонько за подбородок, заставляя на себя посмотреть. – Ты чего начитался, глупый? – Ну я… любопытный… – говорит он тихо, а Юнги не удерживается и смеётся. – Давай договоримся, что ты будешь спрашивать меня, а не гугла, если что-то станет непонятно. Чонгуку, если честно, хочется дать гуглу запрос: «Есть ли таблетки от тупости? Потому что мне нужно». Это всё так нелепо и странно, что чувство стыда уже сто раз сгорело и возродилось, чтобы сгореть сто первый. – Ты готов? – секундная заминка и уверенный кивок служит ответом. Юнги вновь поднимается и снимает футболку, затем штаны, носки. В его движениях нет ни капли эротики. Он делает это так, словно не будет сейчас заниматься сексом, а просто ляжет спать или примет душ. Чонгук уже не обращает внимания на то, как пылают щеки. Да что там щеки, у него всё тело в огне. Юнги красивый. Он не накаченный, не рельефный, он худой и обыкновенный, с кожей фарфоровой, что кажется, даже светится местами. Но для Чонгука это тело совершенно. Он так хочет коснуться его, протянуть руку и провести кончиками пальцев по груди, по плоскому животу, поочередно родинку каждую очёрчивая. – Давай помогу тебе тоже раздеться? – Чонгук кивает, но к своему свитеру тянется сам, снимая рывком через голову. Его движения немного поспешны, всё кажется, закрой он на секунду глаза и всё испарится. А Юнги ухмыльнувшись, помогает со штанами, аккуратно снимая, взглядом ловя тёмные шрамы, что изуродовали длинные ноги. Чонгук под этим взглядом замер. Это впервые, когда кто-то чужой видит его вот так и это… страшно. Он зажмуривается, глубоко вдыхает и голову на подушку откидывает. Хочется остановиться и накрыться одеялом, чтобы не видеть этого безобразия, чтобы, не увидеть брезгливости в любимых глазах. Но её нет. Юнги бросает штаны на пол, одним движением тянет носки и садится так, чтобы быть ближе к коленкам. – Открой глаза, пожалуйста, – просит. А когда встречается с испуганным взглядом, спрашивает тихо: – Можно? Чонгук не совсем понимает, чего у него просят, паника, кажется, весь мозг затопила, но всё равно кивает. Юнги касается самого большого шрама, того, что опоясывает левое бедро. Он начинается чуть выше коленки и тянется вверх, прячась за бельем. Он кончиком пальца ведёт вверх, заставляет дыхание затаить и новой волной эмоций захлестнуться. Там страх и неуверенность, вперемешку с желанием и трепетом. Второй шрам, на правой ноге вдоль икры, почти до косточки. Он ровный, словно кто-то специально сделал, и Юнги пытается заставить сердце заткнуться, потому что оно кричит сумасшедше от боли. – Всё хорошо? – спрашивает он, и Чонгук вспоминает, что стоит начать дышать. – Нормально? Возможно, мне стоит прекратить? Какая-то часть Чонгука орет о том, что конечно же стоит, но он отказывается. Тянет робко руку навстречу и взглядом просит дать возможность тоже прикоснуться. Юнги выдыхает с облегчением, он рад, что Чонгук смог преодолеть этот барьер, сумел справиться с тем, что кто-то видит его шрамы. Он поднимается выше, ложась рядом, на бок, берёт руку Чонгука в свою и кладёт себе не грудь, чуть ниже ключицы. – Можешь касаться, где хочется. И Чонгук заворожено смотрит, ладонью по коже бледной ведя. Оглаживает плечо, по ямочке между ключицами, пальцами невесомо по каждому ребру пробегаясь. Юнги непроизвольно ёжится и улыбается. – У меня щекотка ужасная, – а Чонгук ловит эту улыбку своими губами, отчаянно целуя, и прижаться хочет как можно ближе. Юнги понимает его желания, отвечает послушно и пылко, поддаваясь вперёд и обнимая хрупкое тело. Чонгук спешит. Он возбужден. Он хочет в этом человеке раствориться, слиться воедино, он кажется, без этих губ больше не сможет. Если бы ему предоставили выбрать: дышать или целовать Юнги, воздух точно был бы в пролёте. Он немного успокаивается, когда Юнги охватывает его за лицо обеими руками и разрывает поцелуй. Он тоже немного пьян от Чонгука. Взгляд горящий, пожирающий, дыхание частое, Юнги обнимает крепко, грудью к чонгуковой прижимаясь, и чувствует, как бешено бьется влюбленное сердце. – Не спеши, хорошо? Я никуда не денусь. – Мне кажется, я сейчас сойду с ума. Это всегда так? – Может быть ещё лучше, – кивает Юнги, нежно улыбаясь. На этот раз они не спешат. Юнги целует Чонгука в шею, языком каждую венку очерчивая, гладит, ладошкой по всему телу гуляя, мурашки бегать заставляет. Юноша губы кусает и пытается не стонать, когда Юнги обшарив верхнюю часть тела, спустился ниже и, склонившись, поцеловал шрам на бедре, аккурат в самой широкой его части. – Ты потрясающий, помни это, – позже, шепчет ему Юнги, в самое ухо, мочку зубами прикусывая. – Красивый, удивительный, головокружительный. – Но это не так… – пытается возразить парень, на что получает резкий и сильный укус в плечо. – Ай! – Я предупреждал, что буду кусаться? А еще, я говорил, что не вру тебе. Почему сомневаешься? – Но… – Никаких но! Знаешь, лучше иметь такие шрамы снаружи, чем быть уродливым в душе, Гукки. Он не позволяет больше Чонгуку сомневаться, вовлекает в новый поцелуй, тягучий и медленный. Чонгук тонет и не хочет подниматься на поверхность. Ему в этой пучине так хорошо и уютно и там, где-то на задворках всё ещё маячит мысль, что это лишь на один раз, но… Юнги сейчас так близко, а Чонгук так влюблён… Он пытается не сгореть со стыда во второй раз, когда Юнги снимает с него белье и раздевается полностью сам. Он не выглядит смущенным ни на каплю и это расстраивает Чонгука ещё больше. Сколько людей видело хёна вот таким? Почему хочется стереть им всем память, чтобы только ему, Чонгуку, было позволено видеть это. – Дыши, – вновь просит Юнги, укладываясь рядом. Чонгук слушается и вдыхает медленно. – А теперь, скажи, чего бы тебе хотелось. – Я сейчас с трудом дышу, поэтому, можно это оставить на потом? – Можно вообще прекратить, если ты не уверен. Чонгук опускает взгляд ниже, видит, что Юнги тоже возбужден и гулко сглатывает. – Я не хочу прекращать. – Тогда, давай пока я поведу, а потом, когда отдышишься скажешь, ладно? Наше правило помнишь? – А? – Не молчать. Что-то не так – ты говоришь. – Ладно. Юнги довольно улыбается, шутливо Чонгуку лбом в висок бодаясь. Он опять целует медленно и тягуче. Юноша под этими касаниями плавится, как воск от горящего фитиля. А Юнги, кажется, насытиться не может, сладостью кожи мягкой, сбитыми дыханиями, приглушенными стонами. Он рукой по животу ведёт, нарочно медленно, шею целуя, и вовлекает в глубокий поцелуй, когда рука скользит к паху и стоящий член обхватывает. Чонгук в чужие губы гулко ахает, резко за плечи партнера хватаясь. А Юнги сгорает от того, что внутри творится. Он хочет ещё и всегда, вот такого Чонгука видеть, слышать стоны его потрясающие и до истомы безумной доводить. Он ладонью широкие мазки делает, то медленно, то быстро, в кольцо из пальцев чужое возбуждение охватывает. А когда видит, что парень в его руках окончательно расслабился и, прикрыв глаза, сознанием поплыл, просто склоняется и берёт в рот. Глубоко и на всю длину, плотно губы сжимая и… кажется Чонгук умирает в этом моменте, удовольствием захлёбываясь. Тело, словно судорогой сводит, в пояснице заставляет выгибаться и губы в немом крике распахнуть. А Юнги жмурится и глотает всё, что ему дают, пошло причмокивая и слизывая лишние капли с губ. Он ложится рядом, позволяя Чонгуку прийти в себя, и лишь ладонь его кончиками пальцев поглаживая. – Ты в порядке? – Мм… – мычат в ответ и Юнги млеет от этой улыбки. Чонгук сейчас себя желешкой подтаявшей чувствует и самым счастливым в мире. А Юнги, кажется, окончательно понял, что Джин действительно будет собирать его по частям после этой ночи. Потому что нельзя забыть его. Потому что эти глаза туманные будут терзать его сны каждую чёртову ночь, потому что пальцы до конца жизни покалывать будут от недостатка касаний к этому телу. Он мотает головой, отвлекаясь. Он подумает об этом потом. Точно, серьезно и много. А сейчас, Чонгук улыбается ему и тянется за новым поцелуем. Юнги не в силе ему отказать. – Я хочу тоже попробовать, – вдоволь нацеловавшись, просит Чонгук. Юнги лежит рядом, руку парню под голову подсунув и второй обняв, в волосах мягких путается. – Что именно? – То, что ты делал. – Что? Целовал? Гладил? Касался? – Не заставляй меня это говорить вслух, ты же понял. – Гуки, стеснение должно оставаться за дверьми спальни. Поэтому, ты бы хотел попробовать… – Отсосать, я бы хотел тебе отсосать… Чёрт, хён, ты ужасен… – стонет обреченно Чонгук и поворачивает голову, утыкаясь Юнги куда-то в район подмышки, стыдливо прячась. Юнги не может не засмеяться. – Хочешь, значит пробуй. – Я не умею, – отвечают так же, не поворачиваясь. – Так учись, раз есть возможность. Чонгук, если честно, никогда не горел желанием научится премудростям минета, он не считал это навыком, без которого невозможно выжить, но… Для Юнги хотелось. Он не знает, будет ли он когда-то ещё делать это с кем-то… Нет, не так. Он УВЕРЕН, что никогда больше ни с кем не станет этого делать. – Мы можем сделать так: или я перебрасываю ноги и сажусь верхом, либо ты спускаешься ниже, и мы лежим на боку, – объясняет Юнги спокойно, а Чонгук, кажется, воспламенится сейчас. – Как ты можешь так спокойно об этом говорить? Юнги бы ответил честно: «потому что у меня было столько партнёров, что тебе и не снилось». Но, решает уклончиво поцеловать Чонгука в висок и шепнуть тихо: – Стеснение за дверью, помнишь? Чонгук выбирает первый вариант. Он немного подвигается выше, опираясь на изголовье кровати, и заворожено наблюдает за тем, как плавно и изящно двигается стройное тело. Юнги стоит на коленях, широко ноги расставив по боках, он всё ещё немного возбужден и Чонгук не может перестать гореть щеками, но и перестать смотреть не может. Это одновременно настолько смущающее и возбуждающе, что юноша начинает молиться всем богам, чтобы не дали ему вновь позорно кончить за пару минут. Юнги в глаза ему смотрит. Видит похоть и неуверенность, поэтому, берёт за ладошки и на бёдра свои ставит. – Касайся, Чонгук. Тактильный контакт, помнишь? О, Чонгук помнит, просто освобождает в мозгу место, чтобы все картинки в красках сохранить. Чтобы потом, когда эта сказка закончится, ночами смотреть в потолок и мечтательно вспоминать, как было хорошо. Он мажет рукой по животу, по бедру, набирается храбрости и руку на пах чужой кладет. Юнги прикрывает глаза, губу закусывая, а Чонгук готов стать самым храбрым, забыть про стыд и совесть и делать всё, что захочет этот человек, лишь бы снова увидеть это выражения лица. – Хочу, хён…– шепчет он. – Подвинься ближе. Юнги слушается, двигается выше, медленно. Чонгук руку одну с бедра на ягодицу упругую переставляет и сжимает неосознанно, когда член чужой в губы упирается. Он действует по наитию, просто отдается на волю чувству и лижет смазано головку, губами причмокивая, а потом скользит глубже, чувствуя, как и сам заводится. И в который раз в пропасть падает, когда слышит тихий стон. Юнги ненавидит себя за слабость. Он же профессионал. Он не должен получать такое удовольствия от сеанса. Всё, что делается – для клиента. Но, потом признаётся, что Чонгук уже давно перестал быть просто пациентом. Просто Чонгук уже давно засел в его сердце. – Это тяжело, – говорит Гук, отрываясь немного, и Юнги отодвигается ниже, склоняется и целует припухшие губы. – Ты молодец. – Тебе понравилось? Правда? – и в этом голосе столько наивности и надежды, что мужчина не может не поцеловать вновь, тихо в губы любимые простонав. Чонгук совершено теряется, когда Юнги встаёт с постели берёт из кармана штанов презерватив. А потом и вовсе в ступор впадает, когда он раскатывает его по его же члену. – Хён… – шепчет он ошарашено. – Ты что хочешь… Я думал, что ты меня… – Почему ты так думал? – в ответ смущенно молчат, а Юнги вновь принимает тоже положение, верхом на парне. – Это твой первый раз. Всё должно быть так, чтобы тебе понравилось. Чтобы ты расслабился и понял, наконец, что ты можешь возбуждать даже не имея возможности стоять на ногах. Говоря это, он под распахнутые глаза Чонгука, медленно заводит руку за спину, обхватывает стоящий член и направляет в себя, двигаясь смертельно медленно. Он взгляда не отрывает, каждую эмоцию ловит, а в душе фейерверки взрываются. Потому что нельзя на такого Чонгука больше никому смотреть, потому что нельзя быть настолько красивым, потому что нельзя, мать вашу, одновременно умирать от удовольствия и от раздирающего чувства безысходности, когда понимаешь – больше не будет этого. Понимаешь, что после всего покинешь этот дом и больше не сможешь видеть, как стон громкий из чужих губ вырывается, как Чонгук к нему тянется, за предплечье хватаясь, целуя требовательно, и стонет вновь в приоткрытые губы, пулю в сердце Юнги пуская. – Юнги, боже, Юнги, – как в дурмане говорит Чонгук, головой по подушке мечась, от каждого движения сгорая заживо, и на мелкие осколки разрывается, когда ответный стон слышит. Они лежат молча спустя некоторое время. Юнги привёл их в порядок и укрыл пледом мягким. Чонгук ему под бок забрался, на грудь доверчиво лёг и сердцебиение внимательно слушает. – Ты сейчас уйдешь? – спрашивает он и Юнги чувствует, как душа по швам трещит. – Я могу ещё немножко полежать. – Пожалуйста. Спать хочу. Хочу уснуть с тобой, только раз… Юнги глотает слёзы, губу до крови закусив, и кивает, обнимая сильнее. А Чонгук закрывает глаза и шепчет: – Я люблю тебя, – момент, когда остановилось чужое сердце пропускает, окунаясь в царство сонное, чтобы проснуться в пустой постели.