Над Айдзу серый дым

В Третий год Мэйджи Садао поступил в частную школу Хаяши Сабуро в Шидзуоке, лучший на тот момент храм науки, где преподавали классическую филологию, математику, английский и французский языки и современные технические науки. И каково же было его изумление и радость, когда волею судьбы среди однокашников оказался его товарищ Дэва Шигето, служивший в первом отряде шиджю Бьяккотай. Они оба несказанно обрадовались встрече, и, наконец, у Садао появился на чужбине хоть один друг. Первые дни они наговориться не могли. Садао изнемогал от жажды узнать, как сейчас обстоят дела в Айдзу, кому удалось выжить, как сложилась судьба их господина и всех высланных из Айдзу, а Шигето хотел узнать, как же Садао удалось спастись и как он жил все это время. Ведь тогда среди тел и вещей погибших мальчиков нашли его сумку от боеприпасов, ножны от вакидзаши и сам окровавленный клинок, только так и поняли, что Иинума Садакичи тоже был среди той группы мальчиков второго отряда Бьяккотай, которые совершили сэппуку. Но куда он делся и что с ним потом сталось, для всех оставалось загадкой. И только позже пошел слух, будто бы Садакичи выжил, и спасла его какая-то добрая женщина. Садао рассказал все без утайки. Он терпеть не мог говорить о себе, только Джикену-сенсею излил душу, но своему, из Айдзу, мог выложить все начистоту. Садао рассказывал, и сердце его снова переполнялось чувством вины. Казалось, что Шигето дослушает его рассказ и назовет предателем,, раз Садао даже не сумел убить себя вместе со всеми, так еще и принял помощь от злейшего врага, и сбежал с ним в сытую спокойную жизнь в Чошу, когда люди Айдзу голодали и несли лишения в ссылках. Или молча встанет и уйдет, чтобы никогда больше не разговаривать с предателем. Но Шигето сказал: – Не вини себя. Тебе не за что себя винить. И даже твои погибшие товарищи никогда бы не стали упрекать тебя. Уверен, они только рады, что хотя бы тебе удалось выжить. Ты храбро сражался на войне и не предавал своих товарищей. Иинума Садакичи умер тогда, на Иимори, вместе с нашими ребятами. Но, видно, у ками есть для тебя какая-то важная работа, раз они не позволили тебе умереть и подарили еще одну жизнь. Иинума Садакичи героически погиб, но родился новый человек, Иинума Садао. Так не вини себя и не гневи богов, отвергая их дар. Ты должен прожить новую жизнь так, чтобы Иинуме Садао не было стыдно перед погибшим героем Иинумой Садакичи. Давай же вместе упорно учиться и трудиться, чтобы сделать нашу страну лучше! Услышав эти слова от друга, Садао будто бы хлебнул свежей холодной родниковой воды после долгой мучительной жажды. Те же слова на протяжении последних лет ему постоянно твердили все вокруг – и Фукаба Буннай, и его жена, и дочь, и Нарадзаки, и Джикен-сенсей. Садао слушал их, но не слышал, и хоть и успокаивал разум, но сердце так и томилось этой болью вины. Садао был уверен в том, что в Айдзу все считают его предателем. Но то, что сказал ему человек из Айдзу, сослуживец по Бьяккотай и давний товарищ, только теперь он, наконец, осознал, что никто на родине не стал бы винить Садао за его выбор. И пусть боль оттого, что Айдзу пал, а товарищи погибли, ни на миг не покидала сердца, но теперь он мог хотя бы открыто смотреть людям в глаза, не отводя взгляда и не боясь будущего. Шигето рассказал Садао о том, что же было в Айдзу после того, как Садао исчез. Так Садао узнал, что остальные члены Бяккотай продолжили сражаться, защищая крепость. Шёда Ясутецу и многие ребята из второго отряда шиджю Бьяккотай, разбежавшиеся во время отступления, вернулись в крепость и вместе с выжившими мальчиками из первого стали объединенным отрядом Белых Тигров. Женщины и их дочери тоже сражались до последнего, и многие из них погибли в бою. Но крепость была окружена западной армией, которая насчитывала более ста пушек и около сорока тысяч солдат. Когда западным войскам удалось захватить часть крепости, из других областей вернулись около тысячи вассалов Айдзу, пополнив собой число защитников. По ночам они совершали дерзкие вылазки, нападая на отряды кангуна, пока, наконец, генерал Итагаки, не в силах сломить упрямый и гордый дух Айдзу, не принял решение идти на штурм и не отдал приказ сжечь дома самураев в призамковых районах. Пушки вели артобстрел днём и ночью, некоторые с очень дальнего расстояния. Из Цуруги отстреливались из устаревших мортир, бивших меньше чем на сорок четыре кэна (3), и, конечно, не могли причинить большого вреда. Однако непрекращающийся артобстрел все же один раз ненадолго был приостановлен. Известие о том, что найдены девятнадцать мальчиков, сделавших сэппуку на горе Иимори, переполнили чашу горя защитников крепости. Все, кто еще держал оборону, вышли ночью к реке и, не обращая внимания на пушечные залпы, пустили по течению именные бумажные фонарики по всем своим погибшим родным – по мужчинам, женщинам, мальчикам. Обычно такое поминальное действо совершали только в праздник Обон, день поминовения мертвых, но сейчас люди Айдзу понимали, что, скорее всего, у них не выйдет дожить до следующего Обона. И офицер западной армии, командовавший артиллерией, увидев с возвышения плывущие в ночной темноте фонарики, отдал приказ прекратить огонь, чтобы дать людям Айдзу возможность проститься со своими погибшими. Осада крепости длилась месяц, но хан Айдзу в конце концов был вынужден сдаться. После захвата хана Ёнэдзава, хан Сэндай, на который Айдзу так рассчитывали, сам выбросил белый флаг и капитулировал пятнадцатого сентября. У Айдзу больше не было никакой поддержки, и он остался единственным, кто еще оказывал сопротивление. После очередного обхода еще не захваченной части крепости, видя невероятные усилия измотанных, раненых, голодных и едва стоящих на ногах защитников и осиротевших маленьких детей, которые сквозь слезы искренне гордились, что их отцы и матери погибли ради Айдзу и господина, и помогали, кто чем мог, при кухне или подтаскивали боеприпасы, Мацудайра Катамори принял решение своим сердцем, полным боли и страдания. И, несмотря на горячие возражения верных вассалов, он с болью сказал: – Все люди Айдзу и так сделали для меня более чем достаточно. Они все очень старались, правда. Но довольно. Двадцать второго дня Девятого месяца Четвертого года Кэйо замок Цуруга сдался, вывесив белый флаг, сшитый руками и омытый слезами тех самых женщин, что потеряли своих детей. Детей, которые сражались и погибли за Айдзу. Перед сдачей женщины и девочки, насколько смогли, до блеска отмыли уцелевшие от артобстрела полы, стены и колонны, чтобы показать, что их дух по-прежнему не сломлен. А затем многие из них убили себя, чтобы не видеть, как враг будет топтать грязными ногами эти чисто отмытые полы и их землю, и не жить с этим позором. За все месяцы войны, начиная с проигранного сражения при Тоба-Фушими, погибло две тысячи шестьсот десять воинов Айдзу. Двести тридцать девять женщин и девочек из ста сорока самурайских домов, чтобы смыть позор поражения и не позволить врагу опорочить их честь, покончили с собой. Говорят, даже некоторые офицеры Сацума и Чошу, войдя в замок и увидев так много женщин и девочек, убивших себя, не могли сдержать слез. Люди Айзу, независимо от возраста и своего положения, мужественно сражавшиеся или трудившиеся изо всех сил ради хана, оказались слишком стойким бамбуком для нового правительства. В кодексе рода Мацудайра, установленном еще Мацудайрой Масаюки, существовало отдельное предписание служить сёгуну с безоговорочной преданностью, но при этом хранить верность Его Величеству. Их несокрушимый дух и верность своему долгу были настолько велики, что новое правительство не смогло им этого простить. Возмездие, постигшее непокорный хан Айдзу, стало настолько жестоким, насколько это только было возможным. В отличие от всех прочих ханов, из верных подчиненных сёгуна в одночасье превратившихся в мятежников, хан Айдзу покарали намного жестче. Ни один хан, противящийся новому правительству, не был лишен земель, самураи не были отправлены в ссылки, а народ не был изгнан из своего дома. И только на хан Айдзу обрушилась показательная кара, чтобы у других ханов даже мысли не возникло впредь пойти наперекор новому правительству. Когда главу Айдзу вызвали для официального ритуала сдачи, именно бывшего главу Мацудайру Катамори, а не его приемного сына Нобунори, заставили позорно принести официальные извинения. Юный Нобунори, как действующий даймё хана Айдзу, нужен был лишь для того, чтобы подписать документ о капитуляции. Поверх уложенных татами был расстелен алый войлок размером пятнадцать на пятнадцать щяку (4), на который Мацудайра Катамори должен был взойти и передать письмо с извинениями, встав на колени перед теми, кто был не только идейным врагом, но и ниже по происхождению и положению. Господин Катамори стерпел этот позор и выполнил все, что от него требовали, сняв обувь, пройдя по красному ковру в одних таби, преклонив колени и опустив голову без головного убора перед нагло сидящими на походных раскладных стульях генералами. Но и это не спасло ни его, ни его людей, ни его родной дом от полного уничтожения. Тогда же Садао узнал, что среди принимавших извинения их господина был и Нарадзаки Райдзо, как один из трех главнокомандующих осадой. Садао и не подозревал, что Нарадзаки занимал такое высокое положение, он думал, что тот был всего лишь офицером. Сам Нарадзаки почему-то никогда не упоминал о том, что лично присутствовал при церемонии капитуляции, видимо, берег чувства Садао и не хотел, чтобы мальчик возненавидел его еще больше. Странно, но в тот миг Садао не захлестнула снова волна ненависти к своему благодетелю, он лишь испытал боль и печаль оттого, что их господин так страдал. После этой позорной церемонии Катамори переместили в храм Мёкокуджи. И когда довольные собой проклятые захватчики, наконец, покинули место, где нанесли господину и всем людям Айдзу нестерпимое оскорбление, оставшиеся в живых самураи и женщины вышли к брошенному генералами красному ковру и, рыдая от горя и унижения, изрезали его на мелкие части. Каждый из них взял себе по кусочку и, омывая слезами плотную ткань, по которой ступали ноги их господина и где он был обесчещен врагом, прятали их на груди. Эти куски позорного ковра должны были навсегда стать напоминанием о пережитой чудовищной обиде, не позволяя забыть о поражении. Люди Айдзу назвали этот ковер «кюукэцусэн», «ковер слез и крови», чтобы передавать его своим детям и внукам как символ скорби и боли.. Они хотели, чтобы их потомки тоже помнили эту обиду и скорбь и знали – пусть больше нет хана Айдзу на новой политической карте страны, но дух Айдзу остался в сердцах людей, разбросанных тут и там, и, стало быть, Айдзу все еще жив и не сломлен. Восемнадцатого мая следующего года главный вассал Айдзу Каяно Нагахару взял на себя ответственность за войну вместо господина Катамори и совершил сэппуку. Седьмого декабря господина Катамори перевезли в хан Вакаяма. После отречения молодого господина Нобунори от имени Мацудайра, император выказал милость и позволил продолжить род Мацудайра старшему сыну Катамори – Катахару. В последних письмах от родных, что получал Дэва Шигето, сообщали о том, что новый господин Мацудайра Катахару был назначен губернатором клана Тонан и был отправлен в Аомори. Впрочем, большая часть высланных из Айдзу людей как раз обитала там, на дальней оконечности острова, в Сэндае и Аомори. Слушая рассказ Шигето, Садао будто заново пережил все беды, и сердце его разрывалось от боли и обиды. Тогда, в этот вечер горьких воспоминаний, Садао и Шигето напились и оба не смогли сдержать слез, оплакивая печальную участь Айдзу. И тогда же они поклялись друг другу сделать все возможное, чтобы учиться и трудиться не покладая рук, чтобы своими будущими деяниями во благо страны снова прославить гордое имя своего хана. А еще они поклялись взять на себя так рано угасшие жизни своих товарищей по Бьяккотай и прожить свою жизнь и за них. Оба они не отступали от своей клятвы ни на шаг и сдержали данное друг другу обещание. 3. 間 = 1,81 м, 44 кэна = 80 м 4. 尺 = 30,3 см, 15 = около 4,5 м