Над Айдзу серый дым

Прошли годы. Иинума Садао по работе объездил почти всю страну. Он работал в Ниигате, когда в Восемнадцатом году Мэйджи Министерство промышленности было преобразовано в Министерство связи. В Двадцать четвертом году Мэйджи его назначили директором Хирошимского отделения «Телеком-билдинг», а через два года он возглавил Токийское почтово-телеграфное бюро. Служа в Хирошиме, Садао встретил хорошую женщину по имени Рэн, дочь Мацуо Рэнтаро, вассала хана Хирошима, и в Четырнадцатом году Мэйджи они поженились. В следующем году боги одарили их сыном, которого назвали Кадзуо, а еще через три года дочерью Ураджи. Спустя семь лет у них снова родился сын, которого назвали Иссэй. Однако в Тридцать девятом году Мэйджи Садао и Рэн потеряли своего старшего сына сразу после того, как Кадзуо отправился на русско-японскую войну, где погиб от дизентерии. Подросший Иссэй женился на Садахиро Хироко из Суцу, что на Хоккайдо, и был благословлен тремя сыновьями и дочерью. У Садао снова была большая семья. За это время он смог не раз посетить Айдзу, куда после прощения императора стали постепенно возвращаться его сосланные в дальние провинции земляки. Но они возвращались на родные земли, не забыв свою обиду, и Садао тоже получил на горестную память кусок красного войлока «кюукэцусэн». Их первая встреча была полна радости и горя, улыбок и слез, и сердце Садао разрывалось на части от переполнявших чувств. Он снова был дома, но дом был разорен. Он снова встретил своих выживших товарищей и знакомых, но они все слишком хорошо помнили, сколько людей погибло в той жестокой войне. Они вспоминали их всех, и пережитое много лет назад снова вставало перед глазами, будто наяву. Когда Садао впервые приехал в Айдзу, он заплакал, увидев родную крепость Цуругу. Она так и стояла заброшенная и разрушенная, унизительно обезглавленная, лишенная главной башни. Ему рассказали, что после сдачи замок был передан новой правительственной армии под юрисдикцию Военного министерства и управление Сэндайским гарнизоном, а спустя год на месте владений клана Айдзу была учреждена префектура Вакамацу, чья администрация и была размещена в замке, зияющем дырами от снарядов. В январе Шестого года Мэйджи было решено, что замок будет ликвидирован в соответствии с Указом правительства Мэйджи “О сохранении либо ликвидации заброшенных замков-бывших военных лагерей по всей стране”. В декабре того же года правительство объявило о сносе замка, а в январе следующего года министерство армии направило в Сэндайский гарнизон указание, в котором говорилось, что поскольку бывший замок Вакамацу является местом, где располагался военный лагерь, все ненужные постройки, за исключением каменной ограды и деревьев должны быть снесены. К концу того же года указание было выполнено, однако главное здание не тронули, хотя и обезглавили его, разобрав главную башню-ягуру, будто хану Айдзу и без того не хватило унижения от поражения в битве. Казалось, новое правительство хотело не просто уничтожить так долго сопротивлявшийся хан Айдзу, но и стереть саму память о нем с лица японской земли. По счастью, монахи храма Амидаджи перенесли разобранную ягуру в храм вместе с карахафу –- волнообразной доской с вырезанным рисунком, украшавшей крышу, – где они и хранились все эти годы. В Двадцать третьем году Мэйджи согласно политике правительства, когда бывшие феодалы или правительственные учреждения могли подать заявку на продажу разрозненных земельных участков, было принято решение о продаже около двадцати девяти чёбу (5) земли замка Вакамацу. Бывший вассал хана Айдзу Эндо Кеиши выкупил руины замка за две тысячи пятьсот иен и подарил их семье бывшего даймё Мацудайры Катамори, который к тому времени уже отошел от мира, стал монахом и главным священником в храме Нико Тощёгу при усыпальнице Токугавы Иэясу. Сам же господин Катамори в Четвертом году Мэйджи был переведен в клан Тонан к старшему сыну и жил в Танабе около месяца с июля по август, но затем в январе Пятого года после императорского прощения ему было позволено поселиться в Токио. Однако дом его находился в плачевном состоянии, а у господина Катамори едва хватало средств на пропитание. И когда Широки Кацутоши, бывший вассал Айдзу, служивший теперь в новом правительстве, узнал о столь бедственном положении своего господина, он стал присылать ему деньги, разделив свое жалование с ним пополам, и продолжал поддерживать господина Катамори до самой его смерти. Вскоре несколько бывших самураев Айдзу, в основном члены Бьяккотай, поскольку из более старшего поколения почти никого не осталось в живых, создали общество «Айдзукай», и Иинуму Садао, героически прошедшего через сэппуку вместе с товарищами, избрали председателем. Первым делом после создания «Айдзукай» члены сообщества начали розыски разбросанных по стране земляков, и так Садао нашел свою мать, которая жила в Сэндае. Люди Айдзу, куда бы ни отправила их жестокая судьба, с радостью приезжали домой, кто-то оставался, кто-то возвращался на уже обжитое новое место, но все больше и больше людей вступало в «Айдзукай», пока там не собрались все выжившие самураи Айдзу. Где бы они ни жили, раз в год в день капитуляции Айдзу все собирались на встречу, чтобы вспомнить войну и почтить память погибших товарищей. На одной из таких ежегодных встреч Садао повстречал своего друга Сакаи Минеджи, служившего вместе с ним во втором отряде шиджю Бьяккотай. В тот год Минеджи приехал впервые – его разыскали на Хоккайдо. Минежди, взрослый мужчина, плакал как мальчишка, обнимая Садао и не веря своим глазам. Последний раз они виделись, когда во время отступления из-за обстрела отряд раскололся на части, разбегаясь в разные стороны. Когда-то бегавший по горам с собакой мальчик теперь руководил рисовой промышленностью на Хоккайдо. Он рассказал, что и Сато Команошин, помощник командира второго отряда шиджю Бьяккотай, считавшийся погибшим на войне, выжил, но пробраться в крепость не смог и бежал из Айдзу еще до сдачи, и теперь тоже живет на Хоккайдо. А в уезде Кудо, тоже на севере, неподалеку от небольшого городка Шётана есть деревня, основанная Нивой Горо, двоюродным братом Нагасэ Юджи, где Горо построил при храме Тамагава святилище памяти Бьяккотай. Вскоре и Сато, и Нива вступили в «Айдзукай» и стали приезжать на ежегодные встречи. Садао очень беспокоило, что же стало с его товарищами, покончившими с собой на Иимори. В первый же приезд в Вакамацу он стал расспрашивать всех, кто мог знать хоть что-то, ведь новое правительство запретило хоронить погибших. Но его успокоили – добрые люди позаботились о них, несмотря на запрет. Тела мальчиков, лежавших на горе непогребенными на протяжении долгого времени под дождями и ветрами, были в ужасном состоянии. В довершении всех бед, будто мало им пришлось вынести, их объедали животные и птицы, и дорывали одежду, которую не успели украсть бандиты – в ту неспокойную пору много всякого сброда шаталось в окрестностях в надежде поживиться в брошенных жилищах побежденных и высланных людей. Еще до того, как последние сдавшиеся люди Айдзу были высланы или успели убежать, родственники погибших мальчиков ходили на гору, а их прогоняли оттуда и не позволяли забрать останки. Садао и представить не мог, какую боль испытали родственники, видя тела своих детей и братьев в таком непотребном состоянии и не имея возможности что-то сделать для них. Когда семья Ибуки Шигетаро искала его среди уже неузнаваемых останков, они нашли и останки Ито Тейджиро по коротко остриженным волосам. Он и в смерти оставался рядом с лучшим другом. Три старшие сестры Масэ Геншичиро: Мицу, Нобу и Цуя опознали своего брата только по тем самым фиолетовым хакама с шелковым шнуром, которые своими руками сшили для него перед самой войной и которые были грязны, окровавлены, побиты дождями и выцвели от солнца, что узнали их с трудом. Не в силах вынести это, главный священник Иимори Масанобу вместе с Ёшидой Исоджи и другими добровольцами из ближайшей деревни в одну из дождливых холодных ночей собрали что смогли и временно похоронили их там же, на площадке в углу у скалы. Как западной армии стало об этом известно, никто не знал, но Масанобу схватили и заточили в тюрьму. Наказан он был один, поскольку не выдал никого из помогавших.. Но местные крестьяне и ремесленники, не в силах терпеть такое издевательство, рискуя быть арестованными постоянно ходатайствовали за него, в том числе и Фукаба Буннай, и старосты окрестных деревень, одним словом, все, кто имел хоть какое-то влияние среди простого люда, и священника вскоре выпустили. В начале следующего года Айдзу, наконец, получили официальное разрешение захоронить погибших мальчиков, и деревенские жители всем миром собирали средства, чтобы обустроить им достойную могилу и перенести останки в нее. Хороня их на склоне горы, чуть выше страшного места гибели, священник сказал: – Когда вы будете спать здесь вечным сном на нашей земле семьи Иимори, вероятно, вы будете чувствовать себя униженными. Вы, благородные самураи Айдзу, должны покоиться на земле вашего господина, вот достойное место для доблестных воинов. Но если мы отдадим в дар эту землю господину Катамори, то тогда вы навеки останетесь на его земле, и вам станет легче. Мы подарим господину Катамори три хамбу (6) земли рядом с кладбищем членов нашей секты Ничирэн при главном храме Мёкокуджи и будем защищать это место из поколения в поколение – мы, семья Иимори. Узнав, что товарищи с почестями похоронены, Садао сразу же отправился навестить их. Но прежде он поднялся на площадку, где погибли его друзья и чуть не погиб он сам. Садао не знал, что хотел там увидеть, но знал только одно – ему нужно прийти туда еще раз. Как он ни крепился и ни заставлял себя быть сильным, воспоминания нахлынули как цунами, и Садао разрыдался, упав на колени. Он гладил руками землю, когда-то впитавшую кровь его друзей и его собственную кровь, плакал и сквозь слезы смотрел на разрушенную крепость под горой. Сколько бы лет ни прошло, боль не утихала, и обида была все так же горька. Затем он поднялся выше к могилам, долго стоял перед ними, плакал и просил прощения у своих товарищей, а потом посетил храм Мёкокуджи и долго беседовал со старым священником и его сыном, и благодарил их от всего сердца за то, что они мужественно позаботились о павших. После Садао вместе с товарищами из «Айдзукай» много хлопотали и собирали средства, чтобы в Семнадцатом году Мэйджи благоустроить территорию вокруг девятнадцати могил. Тогда же они добились разрешения провести и первую поминальную службу. А к двадцать третьей годовщине гибели благодаря стараниям и хлопотам «Айдзукай» территорию расширили, воздвигли надгробные камни, соорудили широкие каменные ступени, поставили каменные фонари и курильницы для поминальных палочек благовоний. Рядом установили огромный камень с выбитым на нем стихотворением, которой лично написал господин Катамори: «Сколько бы людей ни омыло слезами камень, эти имена не изгладятся из памяти будущих поколений». А вскоре неподалеку от мемориала девятнадцати мальчиков-самураев Бьяккотай воздвигли каменный монумент «Несломленным женщинам-мученицам хана Айдзу», под которым нашли успокоение около четырехсот женщин, погибших в боях и покончивших с собой. Позднее, в Третьем году Шёва, город Вакамацу получил в дар от итальянского диктатора Бенито Муссолини колонну из города Помпеи. Муссолини был до глубины души потрясен верностью юных самураев Бьяккотай своему господину и хану, что попросил установить колонну на горе Иимори рядом с мемориалом и могилами погибших мальчиков. Однако, в «Айдзукай» не особенно обрадовались такому подарку – они были уверены, что представление европейского диктатора о преданности его народа было далеко от того, как понимали верность своему господину самураи Айдзу, но не принять дар было неприлично, и колонну установили ниже по склону горы. В Пятый день Двенадцатого месяца Двадцать шестого года Мэйджи в Токио возрасте пятидесяти девяти лет скончался от воспаления легких господин Катамори. Люди Айдзу по всей стране оплакивали смерть своего господина. А вскоре началась китайско-японская война. В Двадцать седьмом году Мэйджи Садао определили в Имперский штаб и назначили капитаном инженерной службы армейской пехоты. Он всегда носил с собой пистолет, и однажды один из штабистов, внешностью и манерами напоминавший придворного аристократа-кугэ, увидел это и разохался, что носить с собой пистолет очень опасно. Садао никогда в жизни не видел придворных аристократов, но слышал, что они были изнежены, манерны и пугливы, и представлял себе их именно такими, как его сослуживец. В ответ на его замечание Садао лишь рассмеялся и ответил: – Я самурай, я воевал и должен был умереть вместе с моими товарищами из Бьяккотай. Но я выжил. Он с удовлетворением смотрел на вытянувшееся испуганное лицо штабиста и улыбался. Что еще в этой жизни могло напугать человека, который уже однажды умирал? Когда война, наконец, закончилась, жизнь Садао вновь пошла своим чередом. В Тридцать восьмом году Мэйджи он был назначен начальником строительного отдела почтового отделения в Саппоро, а через пять лет – начальником строительного отдела Сэндайского бюро управления коммуникациями, внося свой вклад в развитие японского телеграфа и телефона. За большие заслуги перед государством он получил Пятый ранг (7). Когда Садао вышел на заслуженную пенсию, он так и остался жить в Сэндае. Привыкший трудиться не покладая рук, Садао не смог бездельничать, еще больше времени стал посвящать делам «Айдзукай», увлекся поэзией и пошел учиться к знаменитому учителю-поэту из Айдзу Акидзуки Дэнщи. Он написал много стихов, мотивом которых чаще оставались воспоминания о войне, побежденном Айдзу и погибших товарищах. Одним из таких стихотворений было и это: «Ушедшие времена то ли сон, то ли явь, но красивое синее небо с белыми облаками снова пробуждает в памяти эти чувства». Тогда же к нему стали часто обращаться историки, желающие из первых уст узнать историю Айдзу и отряда Бьяккотай. Садао не любил говорить о войне, но тем, кому смог довериться, все же рассказывал о трагедии хана. Садао с товарищами по «Айдзукай» много хлопотали о том, чтобы восстановить разрушенную и обезглавленную крепость Цуруга, и, в конце концов, добились содействия правительства. И хотя в Сорок первом году Мэйджи за пределами крайней восточной части разрушенной крепости был построен учебный плац воинского полка, из-за чего ров и земляные валы были снесены, основные укрепления крепости, цитадель, вторая линия укреплений, часть крайней восточной части, северные и западные врата и рвы все еще сохранились, и в Шестом году Тайщё город Вакамацу и «Айдзукай» попросили президента Токийского университета Ямакаву Кенджиро, бывшего вассала хана Айдзу, тоже служившего в Бьяккотай, и Хонду Сэйроку, профессора того же университета, выступить посредниками, чтобы получить разрешение на превращение руин замка в современный парк. Для этого договор о передаче земли семье бывшего даймё Мацудайры, которая на тот момент являлась фактическим владельцем разрушенного замка, был выкуплен во Втором году Шёва, и замок стал собственностью города Вакамацу. После удаления некоторых каменных стен второй линии укрепления замка и стен западных ворот, префектура Фукушима обратилась к правительству с просьбой срочно сохранить руины замка в соответствии с положениями Закона о сохранении памятников природы и памятников старины. И, наконец, в Девятом году Шёва замок он был определен как национальный исторический объект. 5. 町歩 = чуть больше 1 гектара 6. 595.044 кв.метра х 3 7. Ранги есть для благородных и неблагородных, а посты есть высокие и низкие. Благородные занимают высокие посты; неблагородные назначаются на низшие должности. Рангам соответствуют определенные посты, и Пятый ранг - это достаточно высокий ранг. Впервые ранги были введены регентом Щётоку в 603 г. Всего восемь рангов и самый младший начальный.