Счастье на крыше

      Я чувствовал себя виноватым за то, что не могу ответить на чувства Маринетт, за ее слезы и печально поникшие плечи, поэтому, когда она заболела, пришел к ней в гости в тот же день.       – Тук-тук! – сказал я, пропуская перед собой корзинку с фруктами, положив ее аккурат рядом с лежащей в постели растрепанной Маринетт. – Можно войти?       – Ты уже почти вошел, – хрипло сказала она, вяло усмехнувшись, и приглашающе махнула рукой. Мне не понравился ее вид.       – Как ты умудрилась заболеть, Принцесса? – спросил я, спустившись на ее кровать. Она села, и в ее глазах снова появились слезы, а я, замахав руками, поспешно вручил ей самый большой апельсин. – Нет, только не снова! Маринетт, прости! Ничего не говори. Вот, держи. Хочешь, почищу? С моими когтями это будет проще простого!       – Давай, – она слегка оживилась и даже, кажется, передумала плакать, и я облегченно вздохнул.       Надо отвлечь ее и запихать свое любопытство куда-нибудь поглубже, чтобы не доставать ее неудобными вопросами. Наверняка она заболела специально, чтобы меня не видеть. Ведь не бывает таких совпадений, правда?       Когда она съела пару фруктов, которые я с удовольствием для нее почистил, мы разговорились. Точнее это был почти монолог Маринетт о ее влюбленности, и я узнал множество новых фактов. Например, я теперь знал, кто делал мне такие приятные анонимные подарки, кто неожиданно помогал тогда, когда мне это было нужно, кто искренне, но тайно заботился обо мне. Знал, что она выучила наизусть мое расписание, что коллекционирует мои фотографии, а некоторые из них висят у нее на стене, и она с ними даже разговаривает. Она со смешком назвала себя странной, а я не увидел в этом ничего предосудительного, потому что сам был безумцем, когда дело касалось моей Леди.       – Я… не хочу его видеть. Просто не смогу. Мне нужно время, чтобы с этим смириться, – сказала она, а я приобнял ее одной рукой и сочувствующе вздохнул, чувствуя себя последним негодяем из-за того, что она изливает душу именно мне, тому, кто разбил ей сердце. Но я не мог к ней не прийти.       Она все говорила и говорила, а я думал о том, что ни за что не оставлю эту девушку. Я тоже буду заботиться о ней, попытаюсь стать ей настоящим другом, раз уж большего нам не светит.       И я стал приходить к ней каждый вечер.       Мы разговаривали, шутили, смеялись, смотрели вместе фильмы на ее телефоне, играли в игры, а иногда просто сидели в обнимку в тишине. Несколько раз мне снова приходилось ее утешать. Пару раз меня чуть не поймали ее родители, но я вовремя успел улизнуть.       А когда она, наконец, начала выздоравливать, набралась решимости снова прийти в домик и сказала мне об этом, то я решил, что будет лучше, если она увидит меня в самом непрезентабельном виде, в каком только можно, и, возможно, со временем у нее получится меня разлюбить. Или, по крайней мере, она перестанет передо мной смущаться.       Поэтому я перевернул холодильник, разбросал везде мусор, а в конце, бегая за котенком, поскользнулся на банановой шкурке и, краснея от стыда, разыграл сценку одного актера. Я попросил ее не злиться за мусор, а мысленно просил не злиться на меня. Попытался стать Котом Нуаром без маски, с которым ей было гораздо проще и легче общаться. И в конце концов, я добился того, что она рассмеялась.       Вот только я не ожидал, что ее смех настолько выбьет меня из колеи. Я почувствовал, как он буквально очаровал меня. Она смеялась так, будто отпускала все, что так долго ее держало, так долго копилось, а сейчас, наконец-то вышло наружу. Смеялась с облегчением и искренней радостью от этого. А потом она улыбнулась, подошла ближе и протянула руку.       Она была вновь готова видеть меня рядом с собой.       – Я рад, что ты выздоровела, – сказал я, имея в виду не только ее физическую болезнь, но и влюбленность в меня. Но я еще не знал, что то, что я принял за простую симпатию к этой девушке, вырастет в гораздо более глубокое чувство.       Я просто улыбнулся ей в ответ и ухватился за протянутую ладонь.