Свадьба в Юньмэне

      Цзинь Гуанъяо стоял на коленях на ледяном полу в огромном тронном зале. По бокам от него стояли теневые стражи. Их остекленевшие, лишённые эмоций, глаза смотрели перед собой в одну точку, а лица оставались напряжённо холодными даже тогда, когда Цзинь Гуанъяо принялся молить о помиловании. Дрожь пробирала тело, и он трясся словно лист на ветру, но совсем не от страха. Было отвратительно холодно. Всё потому, что глубокой ночью его выдернули прямо из постели и, толком ничего не объяснив, приказали собираться. Но явная срочность наводила на определённые мысли, от которых сердце билось быстрее, а напускное безразличие постепенно теряло свои холодные краски. Цзинь Гуанъяо знал — расплаты за содеянное не миновать. Его маленькая шалость точно не осталась без внимания, но кто бы мог подумать, что обо всём станет известно в ту же ночь?       Пёстрые цвета зала, в который его привели, больно резанули по отвыкшим от света глазам. Избыток освещения делал своё дело, заставляя гудеть разморённую ото сна голову. Какое-то время в огромном пустом помещении стояла тишина. Когда где-то вдалеке послышался глухой шум, люди, что привели его сюда, спешно начали уходить. Звук приближающихся шагов и шелест одежды вынудил Цзинь Гуанъяо замереть статуей. Он опустил голову так низко, как только мог. Поэтому лица прошедшего мимо человека не видел, хоть и знал, кто он такой.       Некто, ступая чётко и громко, прошагал к высокому трону, что стоял строго в середине зала.       — Подними голову и посмотри на меня.       Цзинь Гуанъяо не шелохнулся. Привыкший читать не только людей, но и стоящую вокруг них ауру, он кожей ощущал исходящую отовсюду опасность.       — Подними голову, Гуанъяо, — повторил человек, вкладывая в свой голос неприкрытую угрозу. — Подними и расскажи, верны ли те вести, что этой ночью потрясли весь мир заклинателей?       — Повелитель, — тихо заговорил Цзинь Гуанъяо, — клянусь небом и землёй, моей вины в произошедшем нет. Мои люди неверно истолковали приказ, и, можете не сомневаться, все, кто проявил халатность, уже наказаны.       Всё действительно вышло из-под контроля. Людям клана Цзинь был отдан вполне чёткий приказ стереть Пристань Лотоса с лица земли, и истолковать его как-то иначе никто бы не смог и не решился. Однако Цзинь Гуанъяо слишком поздно узнал, что на поиски Цзинь Цзысюаня отправились не все. И Цзян Янли, и Цзян Ваньинь остались в Юньмэне. Именно поэтому наёмные заклинатели, пусть и будучи мастерами, потерпели поражение, зато шуму наделали такого, что о пожаре в Пристани Лотоса этой ночью судачили все, кому не лень.       Цзинь Гуанъяо слишком поздно осознал, как сильно просчитался, понадеявшись на своих людей. И теперь, стоя на коленях в тронном зале, ему как никогда хотелось развеяться пеплом по ветру от страха. Ибо Повелитель поражений не прощал. А уж за дурные дела, провёрнутые тайком, и вовсе лишал головы.       — В первую очередь халатность проявил ты, Гуанъяо! — грубый низкий голос эхом разлетелся по залу. — Считаешь, ты сам себе хозяин? Думаешь, я так легко прощу тебе самоуправство?! Тебе был отдан чёткий приказ сидеть и ждать моих указаний. А вместо этого ты решил с Пристанью Лотоса силами померяться?       — Мои люди должны были напасть на резиденцию под видом бродячих заклинателей-разбойников, Повелитель, — принялся оправдываться Цзинь Гуанъяо. — Я посчитал, что…так мы доберёмся до Лань Ванцзи с наименьшими потерями. Поверьте, я действовал в ваших интересах!       Повелитель хмыкнул с искренней издёвкой.       — Мне известно, что то были за интересы, — большие ладони, что лежали на позолоченных подлокотниках, сжались в кулаки. — Лань Ванцзи бы убили, не прикажи я вмешаться. И поверь мне, если бы это произошло, на жертвенный алтарь я бы положил тебя.       Внутри у Цзинь Гуанъяо всё сжалось в тугой узел. К горлу подступил леденящий ужас. Ему неоднократно приходилось видеть, как Повелитель наказывал тех, кто по каким-то причинам оказывался у него в немилости. В последний раз заклинателя, что не справился с важным поручением, он приказал обездвижить особым отваром и отдать изголодавшимся по плотским утехам воинам. Из этого отвратительного зрелища великий Повелитель сделал своеобразное шоу для придворных.       — Как я могу заслужить ваше прощение, Повелитель?       — Моё доверие ты потерял, Гуанъяо. Возвращайся обратно в Ланьлин и не высовывайся до тех пор, пока я не скажу. Иначе не видать тебе красавицы Янли в наложницах. Понял меня?       Цзинь Гуанъяо покрепче сжал челюсти и послушно кивнул. Что бы там ни было, а отказываться от заветной мечты он не собирался. Тем более, что у него уже всё было готово для срыва беременности молодой госпожи Цзян. За достойную сумму лекари расстарались на славу. Отвар, способный спровоцировать выкидыш, дожидался своего часа в одном укромном уголке его покоев.       — Повелитель, — Цзинь Гуанъяо впервые за этот разговор поднял глаза, — что будет с Лань Ванцзи?       Какое-то время ему не отвечали.       — А это уже не твоего скудного ума дело. С этого момента я беру дело в свои руки.

***

      — В какой-то момент мне показалось, что я сошла с ума и всё, что произошло с Лань Ванцзи — одно сплошное видение! — госпожа Юй раздражённо ходила по своим покоям, немного прихрамывая. По словам лекарей, бедренная кость должна срастись через пару дней. Для этого необходимо соблюдать постельный режим, дабы, как они сказали, избежать повреждения мягких тканей. Только вот кто их послушал?       — Разве способны заклинатели, пусть и могущественные, менять облики? Подобное присуще небожителям, а ещё чаще — демонам!       От слов матери Цзян Янли моментально побледнела.       — Матушка, прошу вас, давайте дождёмся вечера. Лань Ванцзи спас нас всех, мы не можем обвинять его в дурных намерениях.       — Кто говорил о намерениях, А-Ли? Он сказал, что не является небожителем, но умолчал о том, что может быть демоном! — госпожа Юй продолжила свои не самые радостные размышления, нервно перекатывая в пальцах Цзыдянь.       Прислонившись спиной к стене, Цзян Ваньинь безучастно смотрел на снующую туда-сюда беспокойную мать. Он мог бы развеять её волнения, пересказав всё то, о чём поведал ему Лань Ванцзи в одном из мрачных коридоров. Мог бы, как Цзян Янли, попытаться успокоить, но предпочёл молчать. За эти десять минут, что они с сестрой здесь, госпожа Юй успела несколько раз надавить на больную рану сына. Она обвиняла его в трусости, хотя именно Цзян Ваньинь привёл подмогу, вовремя вмешавшись.       — Ты не сражался, как подобает будущему главе ордена, — с порога заявила мать, зло сощурившись. — Пока твоя семья защищала резиденцию, ты позорно сбежал, поджав хвост.       Цзян Янли с трудом сдерживала слёзы. Её сердце болезненно сжималось, стоило только бросить взгляд на напряжённого брата. Он не отвечал, молча снося обвинения матери, которые, к их общей тоске, были несправедливыми. Доводы дочери мадам Юй не слушала. Она списывала каждое её слово на попытку защитить нерадивого слабого братца.       — А-Чэн не сбегал, — твёрдо стояла на своём Цзян Янли. — В одиночку он бы едва ли нам чем-то помог. Мама, его ведь ранили! — её голос сорвался на беспомощный крик.       — Мало того, что сбежал, так тебя ещё и ранили!       Цзян Ваньинь отрешённо провёл пальцами по тугой повязке на горле. Артерию не задели чудом, но рана затягивалась медленно, несмотря на все лекарства, которыми её обработали. Личный лекарь Цзян Ваньиня обмолвился, что лезвие меча было отравлено, поэтому увечья, нанесённые им, не заживут быстро.       К материнской ругани он относился с холодным безразличием. Не только сейчас, но и всегда. Большую часть неприятных слов удавалось пропускать мимо ушей, да и проходило всё это быстрее, если не отвечать. Однако Цзян Ваньинь не мог смотреть, как болезненно воспринимала незаслуженную брань его сестра. И хотя ничего из того, что высказывала госпожа Юй, не относилось к Цзян Янли, глаза её наполнялись слезами. Пришлось призвать всё своё благоразумие, чтобы не сорваться на мать, которая и понятия не имела, что Цзян Янли сейчас никак нельзя волноваться.       Вскоре, устав промывать кости сыну, госпожа Юй переключилась на Лань Ванцзи. Он до сих пор оставался в покоях Цзян Ваньиня, отказавшись от принесённой слугами еды, что ещё сильнее подстёгивало обсудить с детьми всё то, что произошло. Союзников госпожа Юй себе так и не отыскала. И сын, и дочь приняли сторону Лань Ванцзи, не веря в его возможную демоническую сущность. Но если Цзян Янли защищала доброе имя своего названного брата, опираясь на чувства, то все аргументы Цзян Ваньиня были построены на логике.       — Орден Гусу Лань славится своей дисциплиной и консервативными взглядами, — спокойно заявил он. — Там обучают честности, чистоте и пути света. Сомневаюсь, что среди них затесалась парочка демонов.       Но в большинстве случаев госпожа Юй оказывалась глуха к его словам.       — Его поэтому и могли выдать замуж за Вэй Усяня. Чтобы отправить с глаз долой и подальше от ордена.       — Ну что вы говорите, матушка? — всплеснула руками Цзян Янли. — Он столько времени провёл рядом с нами, ко всем относился с большим почтением, А-Сяня обожал, никому слова плохого не сказал. А был бы демоном — давно бы с нами расправился, у него для этого достаточно сил.       Секрет Лань Ванцзи Цзян Ваньинь всё-таки сохранил: посчитал неправильным говорить за кого-то. История о драконах впечатлила его, а магия показалась смутно знакомой. Он совсем не долго вспоминал, где и при каких обстоятельствах мог её увидеть. И, когда, наконец, вспомнил, понял, что правильно поступил, промолчав.       — Что ты предлагаешь, А-Ли? — госпожа Юй раздражённо махнула рукавом ханьфу, прикладывая пальцы ко лбу. Сохранять стойкость после случившегося становилось всё сложнее. — Оставить всё, как есть?       — Дать возможность Второму Нефриту всё объяснить, — продолжил настаивать Цзян Ваньинь, игнорируя злобный взгляд матери. — Посудите сами, какой смысл раздувать конфликт? Лань Ванцзи помог защитить резиденцию, рискнул собой, тем самым выдав свой секрет. Он доверился нам. Имеем ли мы право распоряжаться чужой тайной, словно надоевшим ваньшанем?       — Подобное поведение недостойно главной семьи великого ордена, — тихо добавила Цзян Янли, не скрывая укора. — Думаю, что всем нужно хорошо отдохнуть, ведь в ближайшее время нам предстоит немало потрудиться. На восстановление резиденции уйдёт много сил, к тому же необходимо провести расследование. А тайна Лань Ванцзи должна остаться нераскрытой, по крайней мере до приезда Вэй Усяня. Мы не в праве решать за них.       Госпожа Юй презрительно фыркнула и раздражённо поджала губы. Ей определённо не нравилась эта ситуация, но толика здравого смысла в словах Янли была. Принимать решение касательно Лань Ванцзи без Вэй Усяня они не могли. Да и свою привязанность к этому мальчишке отрицать было бы глупо. Лань Ванцзи вёл себя безукоризненно, старался принести пользу ордену, постепенно обживался здесь. Не было никаких признаков, что он хочет навредить главной семье или же выведать тайные техники ордена.       — Хорошо, я уступлю вам в этот раз, но не думайте, что я оставлю мальчишку без присмотра. Надеюсь, что потом нам не придётся горько сожалеть об этом. — Цзян Янли облегчённо выдохнула и кинула понимающий взгляд на брата. Об упёртости госпожи Юй ходили легенды. — А теперь ступайте. Нам действительно не помешает отдых.       Поклонившись, Цзян Ваньинь и Цзян Янли ушли в свои новые временные покои, оставив мать наедине со своими мыслями. Мадам Юй сразу же принялась писать весточку мужу, чтобы рассказать обо всём. Скорее всего, о нападении на резиденцию уже известно в других орденах — такие новости всегда распространялись быстро. Однако она обязана была успокоить Цзян Фэнмяня, заверить, что никто из семьи не пострадал, опасность миновала и ни в коем случае не стоит прекращать поиски Цзинь Цзысюаня. Госпожа Юй, конечно, предполагала, что никакие её доводы не убедят супруга остаться вдали в такой трудный час, и всё же рискнула попробовать. Да и Вэй Усяня не мешало бы тоже успокоить. Он точно будет вне себя от волнений, когда обо всём узнает. Сжав в пальцах кисть, госпожа Юй недовольно поморщилась. Ну что за нрав у этого паршивца! Ему всегда не хватало хладности ума и контроля над эмоциями. Вэй Усянь точно всё бросит и с первыми лучами солнца примчится в Юньмэн к мужу.       — Иньчжу, как можно скорее доставь это главе Цзян. Дождись ответа, но будь осторожна. Тебя не должны увидеть и, уж тем более, с письмом. Всё поняла?       — Да, моя госпожа. Слушаюсь, моя госпожа.       Когда служанка скрылась в ночи, Юй Цзыюань вытащила заколку из волос и устало опустилась на кровать. Она знала, что в эту ночь не сомкнёт глаз.       — Ох, и что же мне теперь делать с тобой, Лань Ванцзи?

***

      Сплетники и пустозвоны любили шутить, что в орден Гусу Лань новости доходят в самую последнюю очередь. То ли по незнанию, то ли по глупости они были очень далеки от истины. Хотя именно в этот день, этим ранним утром и с этим письмом в руках Лань Цижэнь впервые пожелал забыть принесенную адептами весть. Оказалось, что Пристань Лотоса ночью не сомкнула глаз, всеми силами защищая резиденцию. Страшно даже подумать, чем могло обернуться подлое нападение, если бы подмога не подоспела вовремя. Душа Лань Цижэня тревожилась, а сердце болело за племянника. Пусть в письме и говорилось, что из главной семьи никто не пострадал, однако, Лань Ванцзи по случайности оказался в самом эпицентре битвы, и закончиться всё могло гораздо хуже. Цинхэн-Цзюнь наверняка был уже обо всём осведомлён, только вот от него до сих пор не поступило приказа отправиться в Юньмэн хотя бы для того, чтобы навестить сына.       Отложив письмо в сторону, Лань Цижэнь налил себе чая из успокаивающих трав и устало потёр переносицу. С тех пор, как Лань Ванцзи покинул орден, Цинхэн-Цзюнь о нём не вспоминал даже между делом в беседе. Словно, избавившись от младшего сына, с его плеч упал тяжёлый груз. Разделить или понять это безразличие не мог ни Лань Сичэнь, регулярно отправляющий брату письма, ни Лань Цижэнь, тайно скучающий по любимому племяннику. Лань Ванцзи покидал Гусу не по своей воле. Возможно, привыкнув к новому месту, его боль поутихла, но едва ли могла утихнуть тоска по родным. Особенно в такой момент, когда поддержка близких необходима как воздух. Но Цинхэн-Цзюнь молчал. Не разволновался, как подобало отцу, не отправился навестить, не приказал никому из них поехать проведать Лань Ванцзи или привезти его сюда…       Так больше продолжаться не могло. Лань Цижэнь резко встал из-за стола и, оправив одежды, отправился к брату для разговора. Срочные дела главы ордена, немедленное заседание или какие-то другие проблемы его сейчас волновали меньше всего на свете. Пусть Цинхэн-Цзюнь будет с ним резок, неприветлив или даже груб. Состояние Лань Ванцзи заботило Лань Цижэня больше всего на свете, а сил терпеть холод и равнодушие, направленные на него абсолютно беспричинно, более не осталось.       Печальные мысли, перекрывающие одна другую, не оставили даже в короткой дороге. Никакие правила на стене послушания, дисциплина или воспитание не могли объяснить поведение Цинхэн-Цзюня. Лань Ванцзи всю свою жизнь только и делал, что пытался угодить отцу. Прилежно учился, был кроток и послушен, отдавал пути благочестия всего себя, но этого, как оказалось, недостаточно, чтобы заслужить любовь.       Утонув в беспокойных размышлениях, Лань Цижэнь не заметил, как разминулся с Лань Сичэнем, не удостоив того и парой слов. В его голове раз за разом прокручивался диалог с братом, исход которого он, к сожалению, предвидел. Во мнениях они не сойдутся, разругаются, Цинхэн-Цзюнь вновь обвинит его в чрезмерной мягкосердечности. Хотя как о ней вообще могла идти речь? Лань Цижэнь всего лишь стремился к справедливости и не терпел безразличия к судьбе кого-то из членов своей семьи. Но разве возможно обвинить в чём-то столь низком главу великого ордена?       Лань Сичэнь растерянно посмотрел дяде вслед. Интуиция подсказывала, что сейчас его лучше не обременять своей компанией и самым правильным будет дождаться его возвращения в миньши. По пути туда Лань Сичэнь уже имел примерно представление, куда и к кому отправился Лань Цижэнь. Опять они с отцом начнут выяснять отношения, рассорятся, а он сам в очередной раз окажется меж двух огней. Раньше разводить их по углам помогал Лань Ванцзи, но теперь его рядом нет и справляться приходилось своими силами. Временами от постоянного противостояния сдавали нервы и ничего не оставалось, кроме как сбегать тайком за пределы Облачных Глубин и выпускать пар на охоте. Лань Сичэнь так делал, когда в застенках становилось невмоготу, но после одной грустно закончившейся истории такие маленькие победы не навевали ничего, кроме боли и тоски.       Столпившиеся у гостевого зала адепты привлекли внимание. Они вполголоса что-то обсуждали, перешёптывались и вздыхали. Среди них Лань Сичэнь разглядел юношу с аккуратно вышитой луной на рукаве выше локтя. Знакомый знак. Один из ночных вестников. Он был глазами и ушами Лань Цижэня и всегда раньше всех приносил новости из других орденов. Значит, где-то что-то случилось. А учитывая, что лица остальных адептов бледнели с каждым его новым словом, весть явно была тревожной.       Лань Сичэнь уже хотел подойти ближе и обо всём расспросить, но тут до него долетели обрывки разговора. Замерев, он прислушался.       — Не говори глупостей, Лань Фэн! — осадил адепта с луной на рукаве кто-то из мальчиков помоложе. — Не может быть такого! Чтобы прямо взяли и убили.       — Да говорю же! Народ так и кипит. Служанка из Юньмэна всё рассказала, — юноша понизил голос и зашептал, отчего Лань Сичэнь смог услышать только часть: — …видела издалека… прогуливался около лотосового пруда, и тут на него налетели откуда-то из-за деревьев… горло перерезали!       Адепты принялись вздыхать и наперебой уточнять подробности.       Слушать издалека больше не было смысла. Обнаружив себя, Лань Сичэнь подошёл к остальным. Ученики моментально умолкли и поклонились.       — Лань Фэн, что ты говоришь? Кому горло перерезали? — вернуть самообладание оказалось сложнее. Будучи натурой впечатлительной, Лань Сичэнь успел предположить самое худшее, хотя ещё ничего и не знал. Ведь в Юньмэне был его брат, а если с ним…       — Молодой господин Лань, простите, — адепт склонил голову, но продолжить не решался. — Мы вовсе не сплетничали, лишь обсуждали последние новости.       — Хорошо. Что за новости?       — Говорят, этой ночью на резиденцию ордена Юньмэн Цзян было совершено нападение.       Лань Сичэнь замер в ожидании слов о смерти или ранении Лань Ванцзи. Вот отчего дядя так переполошился. Он узнал раньше всех, но не счёл нужным рассказать ему в первую очередь. Нападение… Неужели главная семья всё-таки пострадала? Если с Лань Ванцзи что-то случилось, Лань Сичэнь точно отправится на небеса раньше времени. Роднее брата у него никого не было, такое точно не пережить. Сердце болезненно сжималось от каждого нового предположения. Лань Сичэнь почувствовал, как кончики пальцев начали мелко подрагивать. Благо, за широкими рукавами и попытками взять себя в руки никто не мог заметить переполняющего его страха.       Кто-то из самых внимательных всё же смог рассмотреть, как с лица Лань Сичэня разом сошли все краски.       — Молодой господин Лань, с вами всё в порядке?       — В порядке, — кивнул Лань Сичэнь. — Продолжай, Лань Фэн, я слушаю. Кому перерезали горло? — он сглотнул тугой ком в горле. — Ванцзи?       Адепт внезапно подобрался и быстро помотал головой.       — Нет, что вы! О втором молодом господине я не слышал дурных вестей. О таком бы точно сообщили.       Облегчённо выдохнув, Лань Сичэнь только сейчас заметил, что на несколько мгновений перестал дышать. Значит, Лань Ванцзи в порядке. Или, по крайней мере, убили точно не его. Остальное пусть тоже не радостно, но уж точно не так травмирующе.       — О Небеса, благодарю вас, — беззвучно прошептал Лань Сичэнь и уже громче продолжил: — Но о ком ты говорил? Кто был убит?       — Подробности мне, к сожалению, неизвестны, но говорят, что это господин Цзян Ваньинь. На него напали той же ночью, перерезали горло и… Молодой господин Лань? Молодой господин Лань, что с вами?!       Лань Сичэнь и сам не понял, как голова вмиг потяжелела, а мир накренился. Последнюю часть рассказа он успел уловить только обрывками. Осознать услышанное не было времени. Сердце, впервые за много лет, взяло верх над разумом. Стоило только унять тревогу, услышать, что брат в порядке и обрадоваться, как вдруг взор снова заволокло темнотой. Кажется, Лань Фэн говорил что-то ещё. О неточности информации, о слухах и сплетнях, но стоять и слушать дальше тело отказалось. Картинка перед глазами расплылась, быстро превратившись в серые пятна. Не справившись с головокружением, Лань Сичэнь лишился чувств, упав прямо там, на глазах у всполошившихся адептов. Боль от падения смягчила густая трава и цветы, но лучше бы он всё ощутил. Лучше бы неприятные ощущения расползлись по телу пульсацией и, возможно, смогли бы его отрезвить.

***

      — Разве есть повод утомлять господ Цзян своим присутствием? — Цинхэн-Цзюнь медленно расхаживал по павильону, любуясь резной отделкой стен. — Если не ошибаюсь, они не просили нашей помощи в восстановлении резиденции.       Всплеснув руками, Лань Цижэнь недобро нахмурился.       — Разумеется, мы поможем с восстановлением резиденции, но я говорю о другом, — он подошёл ближе, но всё еще оставался на приличном расстоянии. — Ванцзи сейчас там один, в окружении напуганной и взвинченной семьи Цзян. Нам необходимо быть рядом с ним или забрать его сюда хотя бы на время.       — Забрать? С какой это, скажи на милость, стати? Теперь Юньмэн — его дом, а он сам — законный супруг Вэй Усяня.       — Он твой сын! И мой племянник, — Лань Цижэнь, позабыв о правилах, теперь говорил громко и резко. — И я хочу быть уверен, что он в порядке и в безопасности.       Цинхэн-Цзюнь снисходительно цокнул языком и смерил брата взглядом.       — Ты слишком много внимания уделяешь своим тревогам, Цижэнь. Госпожа Юй в своём письме несколько раз уточнила, что Ванцзи не пострадал при нападении. Сложись всё иначе, я бы не сидел спокойно. Но повода для волнений нет. Ванцзи в порядке, из господ Цзян лишь Цзян Ваньинь пострадал. Но это, как ты сам понимаешь, не нашего ума дела. Нам запрещено покидать Облачные Глубины, тебе это известно не хуже, чем мне. Подвергать опасности наш дар, нашу магию, ради твоего душевного успокоения и радостей Ванцзи я не позволю.       Лань Цижэнь молчал, напрягшись всем телом. Он прекрасно понимал, чем закончится их разговор, только идя сюда. Но отступать было поздно. Сердце тянуло его в Юньмэн к племяннику.       — Не могу поверить, что слышу от тебя подобные речи, брат, — теперь Лань Цижэнь заговорил тихо, вкладывая в каждое слово всю ту горечь, что съедала его изнутри. — Ванцзи ведь ни в чём перед тобой не провинился. Верно, он унаследовал лишь часть нашей магии, но это не делает его плохим сыном. Он заслуживает повидаться с семьей. Сам не желаешь ехать — так позволь хотя бы Сичэню его проведать. Ты знаешь, как он привязан к брату, он тоскует по нему.       — Повторяю в последний раз, Цижэнь, — Цинхэн-Цзюнь подошёл почти вплотную и, стараясь обуздать гнев, прошипел сквозь зубы: — Ничья прихоть не заставит меня поставить под угрозу дар нашей семьи. А теперь, если позволишь, я вернусь к работе.       В коридоре послышались быстрые шаги. Кто-то явно пренебрёг правилом медленной размеренной ходьбы. В дверях показался запыхавшийся адепт. Поправив съехавшую набок ленту, он поклонился. Оба брата устремили на него взгляды.       Сжав руки в кулаки, Цинхэн-Цзюнь строго произнёс:       — Как ты смеешь пренебрегать правилами и врываться к главе ордена в таком виде? Немедленно объяснись!       Адепт не поднимал глаз, но Лань Цижэнь успел заметить, насколько тот взволнован.       — Прошу прощения за своё поведение, глава, однако… первый молодой господин Лань… он… лишился чувств прямо во дворике. Сейчас он без сознания.       Лань Цижэнь сорвался с места и, покинув комнаты брата, оказался на улице. Он не видел, шёл ли за ним Цинхэн-Цзюнь и, впрочем, ему было всё равно. По дороге адепт сбивчиво пересказал разговоры учеников и новости о нападении, которые Лань Цижэнь уже знал. Также адепт сказал, что Лань Сичэня своими силами привести в сознание не удалось. Его отнесли в миньши и позвали лекаря.       — Час от часу не легче, — пробормотал Лань Цижэнь и, широко распахнув двери, вошёл в миньши.       Пробежавшись взглядом сперва по лежащему на огромной подушке Лань Сичэню, а потом и по лекарю, что над ним хлопотал, он ощутил, как третий раз за сегодня заныло сердце. Несколько адептов, которые стали невольными свидетелями обморока, поклонились, заметив учителя. Один из них держал в руках роскошную гуань. Она выскользнула из волос Лань Сичэня при падении.       Лань Цижэнь подошёл ближе, осторожно присел на край подушки и обратился к лекарю:       — Как состояние моего племянника?       — Не стоит беспокоиться, господин Лань. Цзэу-цзюнь сильно перепугал нас всех, однако, он уже приходит в себя.       — Что произошло? Из-за чего это он вдруг лишился чувств? — Лань Цижэнь гневно посмотрел на столпившихся у стены учеников. — Вы там были. Ну же, говорите!       Адепты испуганно переглянулись и, засуетившись, вытолкали вперёд самого-самого смелого.       — Мы обсуждали нападение на Пристань Лотоса, учитель Лань. Цзэу-цзюнь, кажется, ничего об этом не знал и, как услышал… упал словно бездыханный.       — Разве вы не знаете, что сплетничать запрещено в Облачных Глубинах? Что за наказание! Клянусь, накажу всех, кто…       — Дядя… — Лань Сичэнь медленно открыл глаза, но сфокусировать взгляд сумел не сразу. Его лицо было настолько бледным, что Лань Цижэнь невольно ужаснулся.       — Лежи, — строго сказал он и, когда Лань Сичэнь попытался приподняться, положил руку ему на грудь. Сердце колотилось со страшной быстротой. — Тебе сейчас нельзя ни вставать, ни говорить.       — То, что я слышал… это правда? — тихо спросил Лань Сичэнь, стараясь сосредоточиться на энергии ци. Если не взять её под контроль, он рискует получить искажение, и тогда отец обрушит на его голову небеса.       Лань Цижэнь какое-то время молчал. Потом поднял руку и властным жестом приказал присутствующим оставить их наедине. Адепты не смели ослушаться, а лекарь, уходя, шепнул ему вполголоса рекомендацию воздержаться от любых тревожных новостей. Но как утаить? Лань Сичэнь обязан знать всё до последнего момента, иначе не будет его душе покоя.       — Не знаю, что ты слышал, Сичэнь, но рискну предположить, что сплетники исказили правду, — спокойно начал Лань Цижэнь. — Пристань Лотоса этой ночью действительно подверглась нападению, но никто из главной семьи не пострадал. Госпожа Цзян сегодня по утру прислала письмо. Ванцзи в порядке. Скажу более, именно он помог им защитить резиденцию и дать отпор врагам.       — Мне сказали, что Цз… кого-то убили, перерезав горло. Дядя, молю, скажите мне правду, — Лань Сичэнь безжизненным взглядом рассматривал свою гуань, оставленную адептом возле подушки. Он не смотрел на Лань Цижэня. Глаза бы выдали его. — Кто погиб?       — Ну что за наказание на мою голову! Сичэнь, во имя богов, приди в себя!       Лань Цижэнь принялся пересказывать всё, что узнал из письма госпожи Юй от начала и до конца. Лекарь хоть и просил отложить все разговоры, но вид племянника, шокированного ложными новостями, давал понять, что всё объяснить необходимо здесь и сейчас. Лань Сичэня можно понять. Он всегда заботился о младшем брате, с трепетом и вниманием относился к его чувствам и здоровью. Понятно и предсказуемо, что разговоры, сотканные из слухов, ввели его в заблуждение. Пока Лань Сичэнь слушал историю со всеми подробностями, его постепенно начала отпускать апатия.       — Так значит, — он приподнялся на руках, принимая сидячее положение и сделал это настолько легко, что Лань Цижэнь мысленно удивился внезапно вернувшимся силам, — все живы?       — Повторяю четвёртый раз: всего лишь ранение. И ранен даже не Ванцзи. Поверь мне, Сичэнь, я рассказал всё как было. До последнего слова.       Лань Сичэнь вдохнул глубоко и рвано, накрывая ладонью руку Лань Цижэня. Теперь зная правду, как она есть, он смог прислушаться к своему телу. Усталость накрыла огромной тяжёлой волной. Какие-то полчаса вымотали его настолько, что хотелось закрыть глаза и уснуть минимум на несколько дней. Но в этом уже не было никакого смысла. Дядины слова окончательно успокоили Лань Сичэня, воззвав к разуму и даровав телу второе дыхание.       Заметив, что племянник утонул глубоко в своих мыслях, Лань Цижэнь сжал его руку, привлекая внимание. Он, будучи далеко неглупым человеком, прекрасно видел, что что-то происходит и скорее всего Лань Сичэнь скрыл от него истинную причину своего обморока. Только вот докопаться до сути крайне сложно, учитывая, что откровения в их семье не приветствовались. Единственный, с кем Лань Сичэнь, возможно, мог бы поделиться своими горестями и тревогами, был Лань Ванцзи. Они ничего друг от друга не скрывали, чем часто пользовался их отец. Подлый способ контролировать сразу двоих, к тому же, зачастую он не работал. Если Лань Ванцзи из кожи вон лез, чтобы заслужить родительское уважение, то Лань Сичэню до чужого мнения не было никакого дела. Будучи подростком, он частенько сбегал из Облачных Глубин втайне от отца, дабы развеяться, поохотиться и просто побыть вдали от правил. Лань Цижэня пугала и настораживала эта небольшая доля бунтарства. Поймав однажды Лань Сичэня едва ли не за руку, он, как подобало учителю и наставнику, назначил ему наказание, а после выслушал уйму заверений в том, что подобное больше никогда не повторится. Подобное повторилось. И повторилось уже так, что поймать на горячем не удалось ни в тот раз, ни в последующие. Одни боги ведают, с кем его свела судьба в результате этих побегов… Лань Цижэнь до сих пор терялся в догадках, продолжает ли Лань Сичэнь сбегать. Скорее всего, да. Но рассказать о его выходках Цинхэн-Цзюню не поворачивался язык. Что ж, эту тайну могут хранить двое. Именно двое, потому что Лань Цижэнь не сомневался ни мгновения — Лань Ванцзи обо всём знает.             Он медленно моргнул, отгоняя воспоминания. Его драгоценные племянники. Родные братья, удивительно схожие лицом, но такие разные. Хладнокровие и дисциплина против смелости и хитрости.       — Сичэнь, — Лань Цижэнь дождался, когда они встретятся взглядами, и положил руку Лань Сичэня себе на колени. Он старался говорить не как учитель. А скорее… как дядя, — твоё волнение мне понятно, и всё же я в растерянности.       — Простите?       Лань Цижэнь внимательно смотрел ему прямо в глаза, стараясь уцепиться за любую, даже незаметную эмоцию:       — Ты ничего не хочешь мне рассказать?       Лань Сичэнь выглядел донельзя непонимающим. И не разобрать — то ли так хорошо притворялся, то ли действительно ничего не скрывал. С этим всегда было сложнее всего. Он с детства светился искренностью и добротой, никогда никому не вредил, оставаясь по сей день достойным примером для подражания и просто хорошим человеком. Но многочисленные правила, жёсткая дисциплина и наказания сделали своё дело. Научили врать, уклоняться от ответов и мастерски обходить все запреты. В отличие от Лань Ванцзи, Лань Сичэнь прекрасно умел играть правдой, что делало его хорошим политиком и переговорщиком, но вместе с этим усложняло любые взаимодействия. Прочитать такого человека, заглянуть в душу было практически невозможно. А поэтому верить его недоумению Лань Цижэнь не спешил.       — Дядя, я не совсем понимаю, что вы хотите услышать, — подавив слабость, Лань Сичэнь сосредоточился и даже напрягся. — Вам придётся быть более конкретным.       Разговор оборвался, когда в комнату вошёл Цинхэн-Цзюнь. Навещать сына он явно не торопился, хоть и узнал о его обмороке вместе с Лань Цижэнем. Поймав на себе цепкий взгляд, Лань Сичэнь сложил руки в приветственном жесте.       — Глава ордена Лань, прошу меня простить. Я не могу встать и поприветствовать вас, как того требует этикет. Не сочтите за непочтение.       Цинхэн-Цзюнь кивнул.       — Мне сказали, тебе стало плохо во дворике. Что стало тому причиной?       — Думаю, вам прекрасно известно, что, — вмешался Лань Цижэнь и уже тише добавил: — Надеюсь, теперь вы видите, почему я был так настойчив.       — Как я уже сказал, для беспокойств нет причин. Тебе ведь лучше, Сичэнь?       Лань Сичэнь быстро понял, что происходит. Догадаться нетрудно, зная настойчивость дяди. Узнав о нападении, он, вероятно, хотел на время забрать Лань Ванцзи в Облачные Глубины. Идея хорошая, но, судя по выражению лица Цинхэн-Цзюня, он так не считал. До этого момента не считал. Поддержать дядю словами означало тоже впасть в немилость и рассориться с отцом. Слишком грубая манипуляция, которая не приведёт ни к чему, кроме новой размолвки. Здесь необходимы действия.       Откинувшись головой обратно на подушку, Лань Сичэнь незаметно напустил на себя самый несчастный вид. Врать запрещено в Облачных Глубинах. Но он и не врал. Просто слегка исказил действительность. Силы-то ведь давно вернулись.       — Мне тревожно за Ванцзи. В такой трудный час он очень далеко. Сейчас, когда в Юньмэн Цзян такая беда, мы ему очень нужны.       — Уверяю тебя, он в безопасности.       Лань Сичэнь тяжело вздохнул.       — Не смею сомневаться. Однако тяжёлые времена переживать легче, когда рядом близкие. Мы семья. Он нужен нам, а мы ему.       Несколько долгих секунд прошли в молчании. Цинхэн-Цзюнь напряжённо о чём-то думал. Лань Сичэнь чувствовал на себе его тяжелый взгляд, но прекрасно понимал, что уже выиграл. Дело осталось за малым.       — Цижэнь, — Цинхэн-Цзюнь резким движением расправил складки на белоснежных одеждах и махнул рукой, — делай, что задумал. Даю добро. Если всё настолько серьёзно, то пусть ваши души будут спокойны. Но помните об осторожности. Невзирая на образы людей, мы были и остаёмся драконами. Не забывайте об этом.       Задерживаться в миньши он не стал. Оставил их сразу, как только сказал всё, что хотел.       Лань Цижэнь гневно зыркнул на племянника.       — Всыпать бы тебе за этот спектакль, да рука не поднимется.       Лань Сичэнь поднялся на ноги, размял плечи и, взяв гуань, принялся поправлять испорченную причёску.       — Но мы ведь добились, чего хотели, верно?       — Быстро догадался. В самый короткий срок мы должны отбыть в Юньмэн. Не стоит задерживаться, иначе глава ордена может и передумать. Пойду предупрежу адептов. Отправимся в сопровождении.       Гуань выскользнула из похолодевших пальцев. Лань Сичэнь развернулся к дяде, но тот уже успел выскользнуть за дверь, оставив его в одиночестве. Странный поворот событий, который никто не предвидел. Так это… не Лань Ванцзи к ним приедет, а наоборот? Потрясающе. Пару секунд он невидящим взглядом гипнотизировал стену. Потом самым неизящным образом плюхнулся обратно на подушку. Подняв гуань, Лань Сичэнь задумчиво покрутил её на пальце. Ему явно было о чём подумать.       — Юньмэн, значит… — он со сдавленным стоном лёг на подушку всем телом и накрыл глаза ладонью. — Я идиот.       Путешествие обещало быть занимательным.

***

      Покидал Юньмэн Вэй Усянь с тяжёлым сердцем. Голову его занимали лишь печальные думы.       «Может, так даже правильно. Нам следует побыть вдали друг от друга, — со злостью думал Вэй Усянь. — Мы очень разные. Лань Ванцзи не доверяет мне, но разве я давал повод сомневаться? Разве обидел чем-то? Ну конечно обидел! Наговорил сгоряча всего подряд. Хотя он тоже хорош. Видимо, поторопились мы с… со всем…»       Проехав лишь половину пути, Вэй Усянь ощутил острое желание тотчас же вернуться. Вымолить прощение, объяснить, что все его слова были продиктованы гневом и глупостью. А ещё выслушать Лань Ванцзи. Выслушать всё, что он захочет ему рассказать и, наконец, выдохнуть спокойно. Только вот на деле всё оказалось сложнее. Громкие слова уже сказаны и назад их не забрать.       Сильнее огорчало ещё и то, что уезжал Вэй Усянь на неопределённый срок. Демоны одни ведают, во что впутался Цзинь Цзысюань, раз его мать так растревожилась.       Откровенно говоря, Вэй Усяню совсем не нравился орден Ланьлин Цзинь. Помпезность и тошнотворная вычурность всегда его раздражали. Многие, восхищаясь, говорили, что орден являл собой оплот красоты, богатства, изящества и дипломатии. Ни в каком другом месте вы не встретите столько золота, жемчуга, драгоценных камней и дорогих тканей. Чего только стоит резиденция Ордена — Башня Кои, которая находилась в самой роскошной и преуспевающей части города. Цзинь Гуаншань не поскупился и пригласил лучших мастеров со всей Поднебесной, чтобы отстроить такую великолепную резиденцию. Её золотые крыши были видны ещё на подъезде в город, а внутреннее убранство не оставляло равнодушными даже самых придирчивых господ.       Об отваге и мастерстве здешних учеников ходили легенды. Вэй Усянь же думал иначе: хвастуны, подхалимы и выпендрёжники — вот как юньмэнцы называли выходцев из этого Ордена. Они любили присваивать чужие заслуги и брать непомерную плату с обычных жителей за заклинательскую помощь, даже если та включала в себя развешивание талисманов вокруг дома. Юньмэнцы за это их сильно недолюбливали. И даже свадьба Цзян Янли с Цзинь Цзысюанем мало что изменила в отношении этих двух орденов. Хотя, скрепя сердце, Вэй Усянь смог признать, что со временем Цзинь Цзысюань стал вести себя почти как благородный заклинатель, а не холёный маменькин болван. Он не смог отказаться от поисков Цзысюаня. Никакая неприязнь не стоила слёз и волнений его дорогой шицзе.       Поэтому первым делом по прибытии Вэй Усянь, отодвинув личные проблемы на второй план, принялся узнавать текущее положение дел. И оказалось, что их приезду были совсем не рады. Начальник дворцовой стражи отвечал на вопросы едва ли не через раз, а о подробностях, которые были так необходимы, и вовсе намеренно умалчивал. Сохранять спокойствие Вэй Усяню становилось всё сложнее. Столь открытая неприязнь и пренебрежение изрядно его нервировали, но приходилось, сжав челюсти, вытягивать из неразговорчивого собеседника слово за словом.       — Мы просто зря теряем с вами время. Госпожа Цзинь сама пожелала нас видеть. Неужели письмо с её печатью не является подтверждением наших слов? Я хочу как можно скорее ещё раз допросить всех слуг, которые имели доступ к покоям Цзинь Цзысюаня в день его исчезновения. И прикажите дворцовым стражникам тоже явиться на допрос.       — В этом нет необходимости. Не стоит понапрасну отвлекать прислугу от работы. Как я уже сказал, в вашем вмешательстве нет необходимости. Мы расследовали это дело и точно знаем, что молодого господина похитили сообщники его старшего личного слуги — Мин Юна. Перед тем, как сбежать, он написал письмо в котором всё подробно изложил и молил о прощении. Я уже послал несколько отрядов на его поиски и отправил своих людей к его семье в деревню. Как только Мин Юна привезут сюда, мы выясним, где его сообщники держат молодого господина Цзинь.       — Что за чушь? Зачем личному слуге похищать своего господина? Ещё и просить за это прощение. Бывали случаи, когда слуги решались на убийство, но в похищении нет никакого смысла!       — Обо всём станет известно, когда Мин Юна задержат и допросят. У нас на руках факты, молодой господин Вэй. Вы же предлагаете нам их отбросить и выслушивать ваши предположения. Не слишком ли самонадеянно?       Вэй Усянь недоумённо посмотрел на Цзян Фэнмяня. Если бы всё было так просто, то стала бы госпожа Цзинь просить их о помощи? Она не создавала впечатление легко поддающейся эмоциям женщины и вряд ли стала бы поднимать шум, не будь на то веской причины. Он уже хотел озвучить эту мысль, но остановился, поймав на себе предостерегающий взгляд Цзян Фэнмяня.       — Вэй Ин, я уверен, что госпожу Цзинь уже оповестили о нашем прибытии. Мы просто останемся здесь.       Ждать долго не пришлось: молодая служанка появилась через несколько минут и попросила всех следовать за ней. Лэй Фэн — тот самый начальник дворцовой стражи увязался за ними, но предпочёл идти на расстоянии. Уж больно раздражённым выглядел Вэй Усянь.       Они вошли в огромный зал и поприветствовали госпожу Цзинь. Кроме неё и её служанки в зале никого не было. Вэй Усяню сразу бросились в глаза разложенные на столе книги и свитки разнообразного содержания. Присмотреться времени не было, но, судя по рисункам, объединяла литературу тематика мифов и легенд. Забыв о паршивом настроении, Вэй Усянь нашёл в себе силы весело улыбнуться. Кто бы мог подумать, что в Ланьлин Цзинь умеют читать! Ещё и такие занятные книжки. Но развить правильную мысль он не успел. Едва завидев Лэй Фэна, госпожа Цзинь тут же заговорила с ним твёрдым властным голосом.       — Лэй Фэн, как ты посмел заставлять главу ордена Цзян ждать? Я же велела ввести его в курс дела сразу по приезде! Что за самоуправство?! Или должность начальника дворцовой стражи тебе больше не по душе?       Вэй Усяню и самому на мгновение стало неуютно, а Лэй Фэн так и вовсе съёжился под испепеляющим взглядом госпожи Цзинь. Она была властной женщиной, которая всё всегда держала под контролем и ненавидела неповиновение. В голове само собой вырисовалось забавное сравнение с мадам Юй. Та тоже в порыве гнева могла и голову снести.       Было интересно наблюдать, как взрослый крупный мужчина стушевался, отрезвлённый хлесткими речами своей хозяйки. Выражение его лица, некогда суровое и уверенное, сменилось пристыженностью и покорностью. Лэй Фэн склонил голову, пряча взгляд. Госпожа Цзинь явно отчитывала его не в первый раз.       — Прошу прощения, госпожа, но мы ведь всё выяснили и предоставили вам все необходимые доказательства. Поэтому я не понимаю…       — Это не твоего ума дело, Лэй Фэн. Или же ты забыл, кто твоя госпожа?       Пробормотав извинения, Лэй Фэн заверил о своей готовности всячески содействовать господам из Юньмэна и удалился. Госпожа Цзинь отослала свою служанку и, сдержанно поблагодарив Цзян Фэнмяня с Вэй Усянем за скорый приезд, начала рассказ.       — Несколько дней назад я была вынуждена покинуть орден по неотложному делу. По возвращении мне сообщили, что Цзысюань отправился на ночную охоту в земли, граничащие с вашим орденом.       — Он отправился в одиночку? — удивился Цзян Фэнмянь.       — Да. И я была в ярости, когда узнала. Раньше он никогда так не поступал. Не то чтобы он не смог справиться с тёмной тварью в одиночку. Однако правила запрещают отпускать наследника без сопровождения за пределы резиденции, если, конечно, ситуация не чрезвычайная. Я сразу же послала за Мин Юном. Он — личный слуга Цзысюаня и не мог не знать, куда и зачем отправился его господин.       — И что же он вам рассказал? — спросил Цзян Фэнмянь.       — Что Цзысюань отправился вовсе не на ночную охоту, а к вам в Юньмэн, чтобы забрать домой Янли. Не трудно поверить, я и сама видела, как сильно он по ней тосковал, — голос дрогнул, и госпожа Цзинь какое-то время молчала, пытаясь совладать с эмоциями. Вэй Усянь видел, с каким трудом ей удавалось скрыть за вежливостью тревогу за сына. Цзысюань был сокровищем Ланьлина и в частности её как матери. Только статус не позволял госпоже Цзинь дать волю чувствам и по-женски разрыдаться.       — Я и поверила по глупости. Любовь ведь часто толкает людей на необдуманные поступки.       Звучало вполне правдоподобно. Цзян Янли вернулась в Юньмэн, чтобы помочь Вэй Усяню с приготовлениями к свадьбе. Но потом захотела задержаться, дабы Лань Ванцзи быстрее освоился в новой семье. Ведь её братья с большой натяжкой могли назваться спокойными и тактичными людьми. Хотя Цзян Ваньинь всё же сумел проявить непривычную для себя чуткость и сам часто одёргивал Вэй Усяня, когда того заносило.       Разлука Цзян Янли и её супруга затянулась, и вдали друг от друга им было неспокойно. Вэй Усянь на месте Цзысюаня бы тоже не выдержал и отправился забрать мужа. Хотя что-то тут не сходилось. Ещё до их внезапного отбытия из Юньмэна Янли занялась сборами в дорогу, не сегодня завтра собираясь вернуться в Ланьлин. Она ведь ждала ребёнка и не могла долго оставаться в поле зрения матери. К тому же госпожа Юй тоже намеревалась отправиться с ней, чтобы навестить свою давнюю подругу.       — Но, госпожа Цзинь, — взволнованно начал Вэй Усянь, — получив ваше письмо, мы первым делом допросили стражников на сторожевых башнях близ границы ордена. Никто не видел молодого господина Цзинь. Более того, в нашей резиденции он тоже не появлялся.       Госпожа Цзинь медленно подняла пустой взгляд. Плечи её бессильно опустились, а на лице появилось болезненно-печальное выражение. Она заговорила тихим, надломленным голосом. Вэй Усяню даже на миг почудилось, что это вовсе и не госпожа Цзинь перед ним. Она выглядела хрупкой и отчаявшейся, а не той воинственной женщиной, что отчитывала начальника дворцовой охраны, словно провинившегося ребёнка, и своим величием затмевала даже собственного супруга.       — Я не думала… Я и предположить не могла, что всё так обернётся. Узнав о поступке Цзысюаня, я написала Юй Цзыюань письмо. Хотела извиниться за своеволие сына, ведь своим внезапным визитом он мог поставить вас в неловкое положение. Но ответ меня… — госпожа Цзинь выдохнула, собираясь с мыслями. — …встревожил. Оказалось, что Цзысюань у вас так и не объявился. Я напугана и совсем не понимаю, кто мне лжёт.       — Мы во всём непременно разберёмся и обязательно найдём Цзысюаня, — поспешил заверить Цзян Фэнмянь, заметив, с каким трудом госпожа Цзинь балансировала на грани срыва, — однако, почему вы так уверены, что дворцовая стража допустила ошибку в расследовании? Насколько мне известно, было найдено письмо, и, если не ошибаюсь, именно вы подтвердили, что написал его Мин Юн.       Госпожа Цзинь кивнула, возвращая себе остатки самообладания:       — Это письмо действительно написано его рукой. Но поверить, что он совершил нечто подобное… сложно. Мин Юн очень любил Цзысюаня, никогда о нём плохо не отзывался, везде следовал за ним, словно тень. Такую преданность редко когда встретишь.       Вэй Усянь не вслушивался, занятый своими мыслями. Что-то не вязалось… Конечно, порой слуги шли на предательство, если хозяин позволял себе переступать черту. Цзинь Цзысюань был заносчивым, гордым и высокомерным, но точно не жестоким. Иначе Цзян Янли бы не позволили стать его женой. Чего уж там, Вэй Усянь лично бы его придушил, если б узнал о столь недостойных благородного господина качествах. Отчего же тогда преданный Мин Юн решился на подобное злодеяние?       Цзян Фэнмянь почти дословно озвучил мысли Вэй Усяня:       — Похищение — очень тяжкий грех, госпожа Цзинь. Если, как вы говорите, у Мин Юна не было причин рисковать головой и покушаться на жизнь своего хозяина, значит, есть что-то, чего мы не знаем.       — Скорее всего, — кивнула госпожа Цзинь. — Начальник дворцовой стражи уверен в своей правоте и бросил все силы на поиски Мин Юна.       — Очень сомневаюсь, что они его найдут, — невесело хмыкнул Вэй Усянь, и господа перевели на него удивлённые взгляды. Заметив их замешательство, он пояснил: — Пока рано делать какие-то выводы. Необходимо всё тщательно проверить. Но что-то подсказывает мне, что Мин Юн не виновен.       Нахмурившись, Цзян Фэнмянь коснулся его плеча:       — Что ты хочешь сказать?       — Пока ничего, — Вэй Усянь встал со своего места и поклонился. — Если позволите, я бы хотел осмотреть окрестности. Даже если Мин Юн и причастен к пропаже вашего сына, госпожа Цзинь, мы должны знать, каким образом они вдвоем покинули резиденцию и остались незамеченными.       — Молодой господин Вэй, я могу отправить с тобой кого-то из адептов. Ты не слишком хорошо знаешь резиденцию, они могли бы тебе её показать, — предложила госпожа Цзинь, но после призналась в истинности своих волнений: — Я не могу сидеть, сложа руки. Мысль о том, что с Цзысюанем случилось что-то ужасное не даёт мне покоя. Я бы хотела всячески помогать в поисках.       Цзян Фэнмянь уже было хотел её успокоить и заверить в наилучшем исходе их расследования, но Вэй Усянь остановил его, мягко улыбнувшись госпоже. Он прекрасно понимал её тревогу, пусть и не до конца разделял. Беспокоиться о судьбе Цзысюаня у него причин не было. Он бы только порадовался, окажись его так называемый братец где-то далеко. Но дорогая Цзян Янли носила его ребёнка. Была его женой. И по нему лила слёзы. Вэй Усянь пообещал сестре во всём разобраться и вернуть Цзысюаня в семью. Хоть и без особого желания, но он обязан был сдержать слово.       — Госпожа, вы можете помочь, — Вэй Усянь обвёл глазами покои. — Необходимо допросить всех, кто имеет доступ к покоям вашего сына. Служанок, что приносили ему еду, сопровождающих, стражу у дверей, а ещё тех, с кем молодой господин Цзинь был особенно близок.       Госпожа Цзинь задумалась.       — Как насчёт Гуанъяо?       Об этом человеке Вэй Усянь знал исключительно поверхностно. Внебрачный сын Цзинь Гуаншаня, рождённый неясно от кого и при каких обстоятельствах. Для своего шаткого положения Цзинь Гуанъяо стремительно набирал влияние в мире заклинателей, славился гибким умом, водил дружбу с Не Хуайсаном и никому не доставлял проблем. Про их отношения с братом тоже ходили всякие слухи.       — Он может что-то знать? — подал голос Цзян Фэнмянь.       — В последнее время они с Цзысюанем стали почти неразлучны. Я, конечно, была против такого тесного общения, — госпожа Цзинь всплеснула руками, — но кто меня послушал? Сын многим делился с Гуанъяо, они часто вместе охотились. Узнав о пропаже Цзысюаня, он был напуган не меньше моего. Если захотите допросить его, я пошлю за ним.       Смысл сказанного дошёл до Вэй Усяня не сразу.       — Простите, он не в резиденции?       — Если вам известно, Гуанъяо состоит в близких дружеских отношениях с главой ордена Не — Не Хуайсаном.       — Это мне известно, госпожа.       — Этим утром он отправился к нему в Нечистую Юдоль. Ведь завтра особенный день. Ровно восемь лет со дня смерти Не Минцзюэ. Гуанъяо… поехал, дабы поддержать Не Хуайсана.       Ах да, как же он мог забыть! Весь заклинательский мир был потрясён новостью о смерти Не Минцзюэ — великого главы и отважного воина. Многие тогда судачили о случившемся; мелкие кланы, дабы поднять свой авторитет, находили виновных, но никак не могли доказать их причастность. Вэй Усянь напряг память, вспоминая, как одним ужасным вечером Цзян Фэнмянь получил письмо из ордена Не.       Это была внезапно организовавшаяся ночная охота на территориях близ Гусу, направленная на укрепление дружеских связей между орденом Лань и орденом Не. Если верить слухам, Лань Сичэня и Не Минцзюэ связывала давняя крепкая дружба, зародившаяся ещё в раннем детстве. Именно на той охоте всё и произошло. Защищая раненого Лань Сичэня и Лань Ванцзи, Не Минцзюэ героически погиб от лап высокоуровневых тварей. Каким образом столь могущественный заклинатель и бравый воин допустил ошибку — неизвестно. По сей день история оставалась туманно-непонятной. Не Хуайсан был убит горем, по известным лишь ему одному причинам обвиняя Лань Сичэня в гибели брата. И, если верить рассказам Цзян Ваньиня, этого мнения он придерживается до сих пор.       — Нужно быть чуткими к чужой утрате, — тихим голосом проговорил Цзян Фэнмянь и посмотрел на Вэй Усяня. — Думаю, пока не стоит тревожить Цзинь Гуанъяо.       Немного подумав, Вэй Усянь кивнул в знак согласия.       — Так я могу осмотреть резиденцию?       — Вы вправе делать всё, что сочтете необходимым, — госпожа Цзинь вымученно улыбнулась. — Говорите сразу, если будет что-то нужно. Слуги и стража предупреждены, они не станут препятствовать.       Оставив господ заниматься допросом, Вэй Усянь выскользнул из покоев и направился дальше по коридору. Цзян Янли частенько звала братьев погостить в Ланьлин, но из-за скверной памяти запомнить расположение комнат до сих пор так и не удалось. Что же до разговоров с прислугой и стражей, то здесь Вэй Усянь был более чем спокоен. Возможно, перед мягким и тактичным Цзян Фэнмянем они и не были бы так сговорчивы. Однако в присутствии своей быстрой на расправу госпожи точно запоют как соловьи в мае.       Шагая по лестнице, Вэй Усянь пытался собрать мысли в кучу, но сосредоточиться никак не удавалось. В процессе разговора он невольно вспомнил давнюю историю смерти Не Минцзюэ и теперь никак не мог выкинуть её из головы. Интересно было бы узнать, что на самом деле скрыли от общественности свидетели. Лань Сичэнь тогда сломал руку, отражая атаки тварей. По его словам, они случайно наткнулись на логово даошо. Чудовищ оказалось слишком много, и Не Минцзюэ, понимая исход битвы, остался задержать их, а получившему травму Лань Сичэню вместе с братом приказал уносить ноги и позвать помощь. Достойная гибель достойного воина, защищавшего младших товарищей. И всё же…       Вэй Усянь сам не заметил, как оказался далеко за пределами главного здания. Судя по тишине вокруг, здесь редко кто ходил. Роскошный сад остался позади, и теперь его взору открылся густой лес. Сквозь листву и заросли не удалось даже разглядеть искусно расписанные стены резиденции. Вэй Усянь прислушался. Где-то недалеко шумел водопад. Смутно вспоминая дорогу обратно, он принялся искать тропу, по которой сюда пришёл. За спиной хрустнула ветка, и Вэй Усянь обернулся от неожиданности. Рука непроизвольно потянулась к мечу, но на полпути остановилась. Лес ведь совсем недалеко от здания, если здесь что-то когда-то и водилось, то его давно вытравили или изловили. Господа Цзинь отнюдь не те люди, кто стал бы соседствовать с нечистью.       Сделав ещё пару кривых кругов, Вэй Усянь, наконец, отыскал уже заросшую, но вполне видимую тропинку. Выйдя на неё, он спокойно выдохнул, но, посмотрев под ноги, замер в недоумении. Подошва сапог каким-то чудом оказалась запачкана сырой землёй. И не только она. На траве ещё не подсохшими кусками лежали комья земли. Положившись на интуицию, Вэй Усянь свернул с намеченного пути и пошёл по странным грязевым следам. Не прогадал. Только вот удачей своё открытие назвать язык не поворачивался. Под старой елью Вэй Усянь увидел большую кучу перерытой и небрежно утрамбованной земли. В голове одна за одной стали всплывать догадки. Собаки? Нет, для такой работы нужна сила минимум одного человека. Столь изощренным образом решили избавиться от ненужного хлама и просто закопать? Бредовый вариант. Это же орден Цзинь! Взгляд упал на нетронутую грязью траву. В гуще зелени острый глаз зацепился за тёмно-красные капли.       — Кровь… — Вэй Усянь непроизвольно выдохнул одно-единственное слово и тут же зажал рот рукой, понимая, что в лесу он может быть не один.       «Проклятье… Это могила!»       Ноги сами вывели его из леса. Вэй Усянь как мог старался запоминать дорогу, чтобы после не пришлось блуждать кругами. Он пропустил момент, когда весьма удачно налетел на начальника дворцовой стражи, а после переполошил и остальных. Лэй Фэн, наученный горьким опытом, выслушал его сбивчивый рассказ о найденной могиле и понял, что дело приняло серьёзный оборот. С десяток стражников отправилось с Вэй Усянем в лес, а сам Лэй Фэн поспешил оповестить о находке свою госпожу. Сперва, конечно, стоило во всём разобраться, но переубеждать его не было времени.       Могилу в десять рук раскопали быстро. Но про себя Вэй Усянь отметил, что тело находилось довольно глубоко, скорее всего, чтобы не привлекло внимание запахом разложения. Меньше всего он хотел увидеть в земле Цзинь Цзысюаня. Да, на начальных этапах они друг друга не выносили, бранили при каждой встрече, даже дрались. Вэй Усянь с болью вспоминал вечера, когда Цзян Янли тихо плакала в рукав от очередной выходки жениха, и клялся самолично вырвать Цзысюаню язык за резкие слова. Но теперь, когда все недопонимания остались позади, а сестра в браке с ним была окружена вниманием и заботой, никак нельзя допустить ошибки. Это просто не мог быть он. Не имел права оставить жену и ещё неродившегося ребёнка.       Сквозь толщу земли показалась рука в грязном окровавленном светло-золотом ханьфу. Вэй Усянь ощутил, как горло свело судорогой. Что он скажет Цзян Янли? Он ведь пообещал ей, он…       — Молодой господин Вэй! — госпожа Цзинь бежала впереди всей своей прислуги и даже впереди Цзян Фэнмяня. Придерживая руками подолы дорогих одежд, она огибала деревья, словно юная девица. Речь о статусе и этикете уже не шла. Видимо, ей на ум пришла та же догадка, что и Вэй Усяню. — Что происходит? Кого вы нашли?       — Госпожа, вам стоит вернуться в покои, — Цзян Фэмнянь, наконец, нагнал Госпожу Цзинь и попытался вразумить. — Здесь небезопасно, вы можете надышаться трупным ядом.       Присев на колено и присмотревшись, Вэй Усянь помотал головой, опровергая его слова.       — Тело ещё не начало разлагаться, — сказал он, разглядывая торчащую из земли руку. — Даже не остыло. Убили совсем недавно.       Госпожа Цзинь в немом ужасе округлила глаза, но, быстро справившись с эмоциями, четко заговорила:       — Шевелитесь, остолопы! — поторопила она стражу. — Я хочу знать, кого убили в моей резиденции!       Вэй Усянь примерно догадывался, какие мысли гнала от себя госпожа.       Вскоре могилу окончательно раскопали. Стражники вытащили тело на свет. Ситуация развернулась в самую непонятную сторону из возможных. Тем не менее, можно было вздохнуть спокойно. В мёртвом теле Цзинь Цзысюаня не узнал никто. Цзян Фэнмянь в облегчении расслабил плечи и ободряюще коснулся плеча госпожи Цзинь. Но она, словно не заметив жеста поддержки, подошла ближе и всмотрелась в бледное окровавленное лицо трупа. Ужас и страх в её глазах сменился недоумением и оцепенением. Этой реакции Вэй Усянь не совсем понимал. Но томиться в непонимании ему долго не позволили. Как оказалось, мёртвого госпожа Цзинь безошибочно узнала.       — Мин Юн? — шокированно прошептала она и подавила рваный выдох в ладони, накрыв ею свои губы.