Мгновения

      Говорят, старые привычки умирают тяжело, а его собственная, похоже, самая живучая из всех. Она умело маскируется и делает вид, что её нет, когда Гуаньшань занят, но всплывает, когда он меньше всего ждёт. Особенно эта тварь любит застать его в одиночестве, поэтому рыжий практически ежедневно окружает себя людьми и задачами, которые срочно нужно решить. Он, считай, ночует в студии, пишет песню, курит с охранником на крыльце, перебрасываясь парочкой ничего не значащих фраз. Глушит энергетики, чтобы не клонило в сон, работает на износ и понятия не имеет, чем всё кончится.       Мама бы за такое не похвалила, но он, само собой, сообщает ей только хорошее.       Скоро у группы концерт, и все, разумеется, воодушевлены, но больше не от факта выступления, а от песни, которую Гуаньшань презентует в один прекрасный день, когда его окончательно заёбывают вопросами, почему он засиживается в студии до утра.       Слова ребятам нравятся, они только просят поменять кое-где, но суть в целом одна и та же. Рыжий рад, что никто не интересуется, почему он это написал. А если быть точным, о ком именно.

"You start shaking at the thought, You are everything I want, 'Cause you are everything I'm not"*

      Гуаньшань молчит, когда видит перед собой контуры обнажённого, подтянутого тела. Сжимает зубы, сглатывая слюну.       У него чешутся руки. Злость сменяется досадой и ощущением собственного бессилия.       От Хэ Тяня нет ни единой весточки уже два месяца, но это, пожалуй, даже не срок. Однажды рыжий не видел его целых полгода. Они только раз умудрились поговорить по телефону, но беседой вопрос: «Как ты?» и ответ «Нормально», этот диалог даже назвать нельзя. Рыжий тогда глупо пялился на время вызова и недоумевал, почему они говорили секунд двадцать, а на дисплее отобразилась целая минута? Куда съелось сорок секунд?       Раньше он не замечал этих пробелов. Слишком погружался в собственные заботы и забывал о мажоре до тех пор, пока тот сам не маячил где-то на горизонте. Теперь же каждый день начинается с мыслей: «Ну, и где он?»       Гуаньшань дрочит в душе и хочет, чтобы до члена дотронулись те самые пальцы и тот самый рот.       Почему он так внезапно ушёл тем утром?       Рыжий, конечно, не рассчитывал на романтичный завтрак в постель, он же не идиот. Но хотя бы банальное «Увидимся» от Хэ Тяня должно было прозвучать? Или он совсем ничего не понимает?       Репетиции выматывают и выводят из равновесия. Ребята говорят, что он стал раздражительным. Но ведь нервяк ещё тот! Тяжёлые переговоры о гонораре с владельцем клуба, где они собирались выступить, первый тираж флаеров, за который Гуаньшань платит из собственного кармана, настройка оборудования и света… Как тут не беситься, особенно, если что-то идёт не так?       Но всё, вроде как, получается. Не по плану идёт другое, и рыжий совсем не рад.       Наступает день концерта. Возле клуба толпа преданных фанатов и друзей, с которыми обязательно нужно перекинуться парой слов. Гуаньшань расшаркивается перед теми, с кем знаком лично, благодарит, что пришли. Выпивает немного водки для храбрости. Ребята нервничают, хотя инструменты проверяли чуть ли не с самого утра.       Рыжий выходит перекурить и смотрит на афишу при входе, на которой их маленький логотип как-то теряется среди других групп, тоже выступающих на неделе. Им дали время в вечер пятницы, и это пиздец, как круто, потому что сюда вот-вот должна подтянуться толпа.       Вряд ли о концерте известно за пределами района, и вряд ли мажор каким-то образом узнает, что они выступают здесь, но горло перехватывает блядская, жалкая надежда. Гуаньшань наигрывал Тяню мотив новой песни ещё несколько месяцев назад, когда даже не родились слова. Теперь же хотелось, чтобы он их услышал.       Вообще хочется по морде ему как следует врезать за просто так. Прямо как в школе. Ещё много чего хочется, но рыжий запрещает себе думать о сексе с мажором перед самым концертом.       Они отыгрывают десять песен подряд: публика принимает всё с восторгом и просит выйти на бис. Хозяин заведения доволен, у него отличный доход, а рыжий счастлив, что отбил траты на рекламу и покупку новой гитары для одного из участников группы.       Вспотевший, с напрочь убитым горлом и севшим голосом, он пробирается к бару, намереваясь нажраться. Парни в курсе о его цели и мешать не собираются. Гуаньшань какое-то время пьёт с ними, а потом толпа как-то сама собой разделяется, и он оказывается в компании девочек, которые не прочь поразвлечься. Алкоголь бьёт по мозгам, и рыжий выбирает среди них самую симпатичную. Шепчет ей на ухо, что пора проветриться, и незаметно уводит в уборную.       Хреново, что здесь всего три общих кабинки. Половина заведения, кажется, знает, что они зашли в одну из них вместе. Но девочка смышлёная, и всё делает быстро. Умело целуется, расстёгивает ширинку и опускается перед рыжим на колени. Тот смотрит на её действия расфокусированным взглядом, слегка пришибленный. Возбуждение, конечно, есть, но в голове пустота.       Раньше его такое заводило, а сейчас почему-то плевать. Он хватает её за волосы, насаживает грубее, потому что хочет, чтобы это быстрее закончилось.       — Эй, а как же я? — обиженно возмущается девочка, поднимаясь, и начинает тереться об Гуаньшаня бёдрами.       На ней чёрная мини-юбка из кожи и под той однозначно нет белья. Всё должно быть до смешного просто и разыграно, как заранее отрепетированная пьеса: рыжий резко разворачивает девчонку спиной, толкает к раковине, чтобы самому было удобнее. Она становится раком, он задирает подол так резко, что слышит удивлённое «ой».       Гуаньшань трахает её быстро и резко, не заботясь о нежности. Но она стонет, отзывается и всячески старается угодить.       Но это совсем не то. Также грубо, бесцеремонно, но совершенно не заводит.       Он кончает ей на задницу, отвечает что-то, пока она приводит себя в порядок. Само собой, не запоминает имени и делает вид, что записывает номер, а на деле стирает, как только девочка хлопает дверью туалета.       Мо решает, что ему нужно прийти в себя. Алкогольный дурман выветривается: он находится на той противной стадии, когда пить больше не поможет. Опьянеть не получится.       Концерт прошёл отлично, ребята радостно делят прибыль, но рыжему это уже фиолетово. Он размышляет над бутылкой виски, которую купил к себе домой «на всякий случай». Тот же бренд, что они с Тянем пили в баре, разумеется, «просто так».       Пригодится, блядь.       На деле рыжий никогда не держал в холодильнике что-то крепче прокисшей пачки молока.       Но сейчас эта бутылка как нельзя кстати. Он покупает пару пачек сигарет, какую-то лапшу быстрого приготовления в магазинчике по пути и зябко ёжится. На улице сыро и холодно, весна ещё только вступает в свои права, капризная до одури.       Он бредёт по тротуару, пиная мусор на проезжую часть, думает о том, как всё стало дерьмово и вдруг замирает от знакомого голоса.       — Прости, что не пришёл на концерт.       Слышать его сейчас настолько нереально, что Гуаньшань даже трёт глаза для уверенности.       Хэ Тянь стоит впереди: на чёрный костюм с рубашкой в тон накинут шарф и лёгкое пальто. Не хватает только трости и получится ёбаный аристократ, которого неизвестно каким ветром занесло в эти трущобы.       — Да похуй, — рыжий хмыкает, по привычке хмурится и невозмутимо идёт вперёд к подъёзду.       Он сегодня не в духе, к тому же знает, что мажор последует за ним без слов. Его аромат забивается в ноздри, пока они поднимаются по лестнице. Хэ Тянь даже не касаясь проникает к нему под кожу, оставляя после себя зудящие мысли, что хочется не то подраться, не то сразу потрахаться.       — Всё прошло удачно? — интересуется мажор, когда они оказываются в квартире.       У Гуаньшаня сейчас блядское дежавю и отчаянное желание надраться до потери сознания, чтобы перед ним оказалась ебаная галлюцинация. Но как только Тянь оказывается рядом, его словно током бьёт от спонтанного, неугомонного желания.       Он застигнут врасплох. Хэ Тянь словно красная тряпка, и даже один вид его широкой спины, обтянутой тканью чёрной рубашки срабатывает для рыжего как триггер.       — Одежду побережёшь? — спрашивает он, скидывая куртку.       — Пожалуй, да, — тот усмехается, оборачивается к Мо, и рыжий слегка пятится.       У него взгляд, как у голодного зверя, на долю секунды становится не по себе.       Рыжий радуется, что в коридоре горит свет, когда Хэ Тянь притягивает его к себе за подбородок. Он отвечает ему, кусая за губу и с каким-то садистским удовлетворением наслаждается, когда видит на той следы от собственных зубов.       И снова ни одного слова в процессе. Мажор раздевает его прямо в коридоре напротив вешалки. Тот помогает с одеждой, и в этот раз они умудряются оставить всё в сохранности.       Рыжий, наконец, видит его плечи в тусклом свете лампочки и не может оторвать взгляд от татуировки, которая тянется от плеча до запястья: там слишком много узоров и каких-то символов. Такое нужно созерцать в куда более спокойном состоянии. У него нет на это времени сейчас.       Хэ Тянь ведёт себя чуточку иначе, рыжий отмечает, что и сам стал куда более уверенным. Низ живота сводит от желания, он знает, что его хотят также сильно, и это заводит. Дразнить получается совсем чуть-чуть, пять шагов до кровати. Ровно до того момента, как мажор валит его спиной на матрас.       В этот раз Гуаньшань видит его лицо над собой. Свет от лампы из коридора падает только на левую половину, и один глаз из-за этого кажется темнее другого. Тянь просит достать презервативы, и рыжий указывает на тумбочку, где всё давно приготовлено. Из новшеств к коробочке с супертонкими прилагается флакончик смазки.       Тянь, разумеется, догадывается, как всё это использовать, и в этот раз у них получается трахаться гораздо дольше. Гуаньшань кончает два раза, но Тянь лишь один, когда рыжий оказывается сверху и упирается ладонями ему в плечи.       Под пальцем левой руки он чувствует шрам. Однако мажор не даёт возможности рассмотреть, что там, мягко сталкивая с себя, и идёт в ванную.       Рыжий падает поперёк матраса и смотрит в потолок, пытаясь восстановить дыхание. Мысли несутся галопом. Хочется пить, и он всё-таки заставляет себя подняться, чтобы дойти до холодильника.       Ещё не утро. Он уйдёт сейчас?       В душе слышится плеск воды. Гуаньшаню и самому неплохо освежиться. Только сейчас запоздало приходят ощущения: от него же разит за километр и бухлом, и потом. Самому становится противно. Он пьёт холодную воду из бутылки и, не постучавшись, заходит в ванную.       Тянь в душе, но рыжему сейчас насрать на приличия, и он бесцеремонно забирается в кабинку вслед за ним.       — Тебе спинку потереть? — интересуется Тянь.       Гуаньшань пропускает вопрос мимо ушей, залипая на том, что мажор сейчас абсолютно голый, с мокрой головой, и по всему телу стекают ручейки. Это блядски красиво. Татуировку видно лучше, и он касается той пальцем, но Тянь перехватывает его запястье, затягивая под струи воды.       Уже после душа им приходится делить одно полотенце на двоих, потому что холостяцкая берлога Гуаньшаня не предполагает лишнего.       В квартире холодно, и рыжий сразу ныряет под одеяло. Тянь ложится следом.       — У тебя тут можно курить?       — Только матрас не прожги, — рыжий зевает, ощущая тяжесть чужого тела рядом.       На кровати слишком тесно и выходит, что они лежат плотно прижавшись друг к другу плечами.       — Кем ты работаешь? — спрашивает Гуаньшань спустя минуту.       Тянь курит, и табачный дым быстро заполняет всё пространство над ними. Тишина воцаряется такая, что слышно, как тлеет его сигарета.       — Аудитором, — отвечает он нехотя.       — Хм, — рыжий не знает, как реагировать.       Он в душе не ебёт, кто такие аудиторы. Его шеф в ресторанчике их до одури боится, потому что они, кажется, проверяют отчётность за бухгалтерами. Мажор, видимо, работает с деньгами, что и требовалось доказать.       Усталость берёт своё и рыжий засыпает. Однако сон нервный, и его буквально подбрасывает в постели каждый час. От впечатлений и бухла начинает противно ныть в затылке и ранним утром он встаёт, чтобы принять аспирин.       Вернувшись к постели, рыжий обнаруживает, что Хэ Тянь лежит на спине, подложив под голову согнутую в локте руку.       Вроде бы спит: лицо слишком уж безмятежное. Гуаньшань зависает ненадолго, рассматривая, что становится видно в утренних сумерках.       От груди к плечу оказывается, не один шрам, а целых несколько, какие-то крупнее, остальные — мелкой россыпью.       Рыжему не хочется спрашивать, но он и без этого знает: у аудиторов не бывает шрамов от выстрелов. Аудиторы и бухгалтера — жирные ублюдки с десятью подбородками, ну или тощие доходяги на крайняк. Они ходят от бизнес-центров к метро бодрым строем и не обладают атлетическим телосложением.       Хэ Тянь помнит о границах, но врать бы точно не стал. Из чего Гуаньшань делает вывод: он просто не договаривает.       Или называет какие-то вещи иначе.